Колыбель тишины

— 2018 год, лето.

— Карамельное яблоко. Будешь? Ловкие пальцы выхватывают сладость быстрее, чем могла бы дотянуться недлинная детская рука, и с большего расстояния, чем необходимо при контакте. Странность срабатывает как всегда идеально, и Сашка, надрывая обертку, скоро наслаждается вкусностью, попутно сверкая желтыми глазами. Вспоминаются уроки, полученные от наставника. Наконец, девчушка говорит: — Спасибо. Но зыркает все так же внимательно и настороженно. Принюхивается, как котенок, переданный в руки незнакомцу. Притирается. Ей любопытно, конечно; она знает, что этот человек отличается от тех, с кем обычно она связывается, и он ни на кого не похож. Ну, может быть, немножко на Максима, но Максим — это святое, а человек напоминает его разве что терпением. Так-то они разные. Он чуть улыбается, когда Сашка вкрадчивой пружинистой походкой подбирается ближе. Городские повороты и выпяченный гордо мост; его настил отражает солнечные лучи, Сашка часто моргает и обкусывает карамель. Светлые волосы заколоты на затылке. Голубое летнее платьице колышется подолом, когда проносится свежий ветер. Ее спутника присутствие навязчивой особы ничуть не стесняет. Они идут до кафе, потому что в кафе, как помнится, часто собираются все эти важные типы, которых Сашка запомнила по именам и примерно, на уровне ассоциаций, — по странностям. Не то чтобы они ей не нравились, ей просто не так важно, кто они. Как и в отделении, которое этим летом Сашка покинула. Временно, конечно. Им так просто от нее не избавиться. Но все равно непривычно. — Скучаешь по дому? — спрашивает человек участливо. Сашка не видит причин быть с ним откровенной. Врать, в принципе, тоже незачем. Она дергает левым плечом. — У меня нет дома, — равнодушно отвечает девчонка. На языке приторной сладостью тает яблочный привкус. Сашка любит сладкое, оно всегда разнообразно. Конфеты, например, различаются по начинке, а леденцы — по содержанию химических добавок. Вредно, но вкусно. Всегда их есть не получается, но Сашке и не нужно что-то на «всегда». — Вот как. А семья? — Все погорели. Я их не помню. Прошлое Сашка не ставит на пьедестал святыни. Ей-то что с отсутствия родственников? Нет, понятно, кому-то (вроде Сухаря) нужна родня, чтоб присматривать и пыль счищать, но Сашка и сама мыться умеет, а расчесать ее и Максим может, мог, когда волосы еще длинными были. А для прочих вещей есть ребята из отделения. Люди, приносящие еду, и место, где можно спать. Сокрушаться о провале на месте иллюзорного понятия «детство» Сашка не намерена. — Ты не выглядишь одинокой. Наоборот, такая независимая девочка. Сашка поднимает светлые брови. Под кедами сереет ослепительно асфальт, и город тонет в солнечном свете, словно пронизанный вниманием софитов. Тут ярко. Невыносимо для таких, как слабовидящие Паша или Сугу, но для зоркой девчушки — вполне себе ничего так. — А че мне от них зависеть? — не понимает она. — Без них не помру. О смерти и риске она не думает тоже. Как-то не получается. Жизнь Сашки — это непрерывные строчки картинок, колоритных и отчетливых, и в постоянно меняющихся очертаниях ей не остается пространства на загоны. Печалиться Сашка умеет не лучше, чем Юко — злиться. — Может, это и хорошо. Пока ты не замечаешь, тебя меньше ранит, — задумчиво говорит человек. Его тень кажется рябистой и бледной. Тень Сашки меньше и активнее, при ходьбе она чуть подскакивает. — Рано или поздно... не боишься повзрослеть? Что-то на эту тему уже говорил Юра. Сашка, не предрасположенная к высокой философии, ориентирована на более материальные мысли, и общее течение вечных поисков правды не особо ее интересует. Но она добросовестно пытается соображать, пыхтит, кусает карамельное яблоко. — Понятия не имею, — выдает она. — Ты смелая. — А то! — На личике проступает гордая ухмылка. — По-другому никак! Однажды она с этими мыслями столкнется, но что ей торопить события? Настоящим нужно жить. Максим так всегда говорит, Максима Сашка слушает и слышит. Пока ее устраивает нынешнее положение дел, вряд ли она будет кусать локти, не понимая, сколько в ней детского и сколько — уже когда-то сломанного взрослого. Если понадобится, она у Марка спросит. Даже если он не ответит. Смелость Сашки — это способность жить здесь и сейчас. Она формулирует это легко, не придавая особого значения вдруг выроненной из глубины души правде. Ее не тревожит прошлое или будущее, пока можно максимально черпать из нынешних обстоятельств. Поэтому девчушка грызет карамель, слушает запутанные речи светловолосого бессмертного человека и вышагивает в сторону кафе, где потом уже решит, что ей делать и как себя развлекать. В воздухе стоит теплое солнечное лето. Роан улыбается, и свет точно еще и от него исходит. Сашка думает, что уж на жизнь-то в ней смелость всегда найдется. Это даже не закон, это просто истина. Та, которая еще не подвергалась испытаниям. И, как за Сашку надеется Роан, никогда не подвергнется. Время все-таки неспокойное.