Колыбель тишины

Люси обладает удивительным умением удобно устроиться в любом месте — будь то рабочий кабинет, кафе, где работает брат, или даже край крыши. Благо, сейчас она выбрала вариант максимально безобидный: беспечно растянулась в длинном свитере и домашних шортах на диване, где спокойненько свернулась и быстро задремала. Высыпалась она в последнее время редко — в основном из-за графика, потому что Борис думать о девушке умел и не перенапрягал ее сам. Теперь же сопит Люси спокойно, в носках, но с голыми коленями, и мужчина заботливо прикрывает ее пледом, решая не переносить в кровать — уж больно уютно она тут устроилась. Сам Борис возвращается к домашним делам. Скопились счета за электричество и воду; все-таки квартира требовала содержания, а в последнее время на это не хватало свободных часов. Тщательно все перепроверяя, Борис заодно поглядывает в окно. Район за ним виднеется стенами, оцарапанными жизнью окнами и скучными блоками этажей. Когда придет время, думает Борис, они с Люси переедут в более красивый район. Чтобы, просыпаясь, она могла видеть из окна город, а не только эту бетонную клетку. Однако в чем плюс — отделение недалеко. Хорошее положение, еще и легко запоминается. С тех пор, как в эти ровные скучные стены вихрем красок ворвалась Люси, сюда зачастили другие люди; квартира вдруг стала домом, и они это ощущают, раз так охотно стекаются. Но обычно они предупреждают о визитах, так что сейчас, получив укол предупреждения от странности и сразу обрубив трель звонка, чтобы не разбудила девушку, Борис поднимается и выходит к гостю. Это не враг. Более того, это и не друг. Девочка, чудом занесенная в город. Миниатюрная, с мягким кукольным личиком, большими рыжевато-карими глазами в обрамлении пушистых ресниц, с густыми волосами, падающими на узкие плечи каштановыми волнами. Она в ботиночках, белых гольфах и синей короткой юбке, и на ней объемная белая кофта на пуговицах, скрывающая фигуру, но добавляющая движениям особую аккуратность. Внешность обманчива, и Борис оценивает всегда, не опираясь на образы; он в курсе, что перед ним не ребенок лет четырнадцати, а девушка-студентка, перешагнувшая порог восемнадцати, и она странная. С не самой поразительной, но точно многогранной способностью. Юко может видеть человеческие ауры. — Здравствуйте, — она улыбается. Девочка милая и приятная, она нравится пташкам и быстро поладила с Каспером. Лично с ней Борису еще не доводилось пересекаться. — Ты к Люси? — Угу, — Юко кивает. — Она занята? Извините, не хотела мешать. Борис не отторгает ее присутствие. Более того, ему, как человеку, не сильно разбирающемуся в людях, интересно, как мир видит эта юная особа. Должно быть, он мог бы настораживаться, но Юко знает, как себя вести, и потому не чувствуется угрозы или смятения. Эта странная легко вписывается в любое общество. Напоминает немного Люси, но с темпераментом кардинально противоположным, да и шумную Люси не все могли выдержать, тогда как Юко располагает к себе подсознательно. — Она спит. Можешь войти. Что-то срочное? Борис отодвигается и пропускает гостью. Та снимает обувь, искристые глаза ее то и дело возвращаются к Борису, и это ощущение ему не очень приятно. Девочка смотрит на него не так, как другие; она охватывает взглядом всю его суть, всю палитру, и от нее не укрывается ничто. Уязвимым и открытым Борис себя ненавидит чувствовать при чужаках, а Юко ему далеко не родная. Ребенок-нейтрал, невесть как ввязавшийся в первую волну несчастий проклятого Авельска. — Нет, — безоблачным голосом отзывается Юко, следуя за Борисом в гостиную. — Просто с ней интересно. Ее эмоции — одни из самых красивых, что я встречала. Люси, ни о чем не подозревая, спит. Разметавшиеся по подложенной под голову подушке волосы отражают неяркие комнатные лампы, перебивающие дневной свет. Юко, изящно поправляя юбку, присаживается у дивана на корточки; она смотрит на Люси. Эта девочка всегда смотрит на людей иначе, вот что первое замечаешь в ее поведении. Она не видит внешности, поведения, манер, упускает голос и движения — она всегда глядит прямо на цвета, человека составляющие. Борис бы предпочел, чтобы его это напрягало, но вместо этого ощущает лишь спокойствие. Если Роан, приходя, дарит чувство тепла и утешения, то Юко — это спокойствие. Безмятежное и всепрощающее. — У твоей странности есть лимит? — спрашивает Борис. Вообще-то ему не нравится, когда на его девушку долго и внимательно смотрят, он сам предпочитает ей любоваться, но Юко не вызывает ничего в свою сторону. Ее словно не существует. Однако Борис всегда полагается на разум и чутье, а все подтверждает: эта девочка в японской форме реальна. Юко поворачивает к нему лицо, левой рукой заправляя каштановую прядь за ухо, открывая серебряную сережку — бессознательный и почти детский жест. — В смысле, сколько аур я могу увидеть за раз? — уточняет она. Несмотря на обманчивый облик, по которому ее можно счесть просто тихой милашкой, она говорит ясно и точными словами, хотя голос ее все еще негромкий. — Все, сколько людей вокруг. Я специально проверяла. — Если ты будешь стоять перед всем населением города, ты увидишь все цвета? — Да. Даже если перед всем населением мира. Мое зрение не тратит энергию, оно просто есть, поэтому мне не страшна перегрузка. — Мягких розовых губ касается кончиком пера улыбка. — Я знаю достаточно о странностях из хороших источников. От других сотрудников вашей организации. — И мое недоверие тоже видишь, — подводит итог недовольный Борис. Юко пожимает плечами. — Я не выбираю, видеть или нет, — произносит она невозмутимо. — Я просто вижу. Вот вы просто любите Люси, вам ведь не нужно для этого что-то себе доказывать. А город просто пускает в себя разных людей, ему не нужен фейс-контроль. Я привыкла видеть и живу с этим нормально. Она поднимается на ноги, но с места не сходит. У Бориса, так-то, нет причин ни доверять ей, ни не доверять: Юко не сделала еще ничего, за что ее можно судить. Она еще приглядывается к странным вокруг, но не вмешивается в их решения и не пытается мудрить с их сущностями. Даже если она на это способна. Стоит быть осторожнее. В школьной форме Юко действительно кажется пририсованной на фон комнаты, словно шагнувший в 3D-проекцию образ из рисунков или книг. — Я не буду винить вас в том, что вы ищете правильные пути, — задумчиво говорит Юко. — Когда человек хочет кого-то использовать, это желание тоже отражается в настроении. Мысли я не читаю оформленно, но могу понять. Борис чуть усмехается. — Я хочу использовать тебя, — соглашается он. — Поисковые странности сейчас редки. Для меня ты представляешь пользу как радар на странных. — Но это не моя война, — с легким отголоском то ли обиды, то ли сожаления напоминает Юко. — Я не могу вступать в то, к чему не отношусь. — Поэтому я и не предлагаю тебе участвовать. — Будь ваша воля, — Юко переносит центр тяжести назад, отклоняясь, — вы бы всех людей выстроили и разобрались бы. Вашей силы духа хватит на спасение всего Авельска. Но вы не знаете пока, от кого. Это единственное, что вас задерживает? — Ты видишь ауры. — Но я не вижу смысл борьбы. Человеческие мысли — это еще не все. Может ли недостающим элементом быть Юко? Юко и ее глаза, видящие истинные намерения, подложку всех идей, изнанку всех стремлений? Борис знает, что его схемам не хватает чего-то. Одной детали, которая изменила бы ход событий, направила бы вращение сей бесконечной спирали. Если эта деталь — рыжеглазая странная девочка... Рано или поздно Борис получит и ее в эту мозаику. Но сейчас он ее отпускает, и Юко, покорно и благодарно склоняя голову, тоже понимает происходящее. Ей не стоило посещать Авельск, но уже поздно, да она и не сожалеет. А будет ли — покажет только время. Люси с коротким придыханием поднимает веки, и первым, что она ищет взглядом, всегда является Борис. Находя его, она радуется, заспанно и еще нечетко, не успевая разделить явь и фантазию. Затем в ее глазах проступает уже оформленная радость. Просыпаясь в их общем доме, Люси выглядит счастливой. Борис обязан выйти из этой войны победителем. Юко, ловя в отражении на окне собственный размытый силуэт, только отворачивается.