Колыбель тишины

Нужно много смелости, много отчаяния, много решимости — всего и сразу, и побольше, чтобы путей для отступления не осталось совсем, чтобы их искать не приходилось. Тут каждый шаг — что попытка не отступить, не вздохнуть о прежних временах, отпустить сожаления. Мелани — девочка храбрая, но и у неё есть свои страхи; против них она и выходит каждый день воевать, руки в бока уперев и сверкая широкой улыбкой. Смеяться в лицо опасности для неё тоже не впервой, Мелл, как-никак, в Проклятом городе живёт. Сюда её заносит буйный и непокорный, как она сама, ветер. Мелани ищет свободу и находит её там, где формально существуют только цепи — долг защищать, спасать, не позволять уничтожить. Раз за разом и день за днём; обязанности Мелани мнимо-специфичны, она ими не тяготится. Вокруг страдают, разбиваются в тысячи осколков люди, всё за других и за себя в том числе решая, и одной Мелани нет до них никакого дела. Проблемы и несчастья города обтекают её, словно масло — липко, но быстрее сходя, лишь мельком затрагивая изящный силуэт. Реки вниз по ладоням; Мелани отражена в жидком солнце, расслабляется — её это не затронет. Она неприкосновенна, ни к чему и тревожиться, её это не заденет и не посмеет коснуться. — Мелли, — зовёт её Дион. Строгий тёмный костюм, и за чистыми стёклами очков — усталый серебристый взгляд, вечное сияние ясного разума, сотни невыполненных обещаний и тысячи неразгаданных тайн. Он выглядит лет на десять моложе, хотя ему вроде как за тридцать, и эта хрупкость — а вовсе не просьба в хрустальном тоне или бархатистая усталость в морщинках у глаз — останавливают девушку. — Чегось? — отзывается она приветливо, мастерски переняв некоторые русские словечки с особым на то желанием; из её уст всё звучит иначе, с акцентом, но разве это не делает её прелестной? Вокруг Диона раскиданы книги, великое множество, по всему полу кабинета, где-то стопками, где-то целыми завалами. Мелани тут гостья, но у неё и так эксклюзивные права; девушка поправляет джинсы на коленях и присаживается с прямой спиной, словно леди, на наиболее устойчивую стопку. — Да, наставник? — повторяет она более официально, соответствуя своему статусу стажёра. К тому же, Дион вызывает у неё странное чувство лёгкой симпатии, и она ничего не имеет против пары минут общения с ним. — Мелли, — повторяет Дион с ласковым укором, — зачем ты вчера пошла с Адамом на дежурство? Он её отчитывать собирается?! Мелани возмущается, вспыхивая, и уже готовы сорваться с языка злые слова на родном диалекте, как она тормозит саму себя. Нечего на Диона сердиться, хоть его опека и унижает. В конце концов, он несёт за неё ответственность, вот и бранит всем своим тоном, хотя держится по-прежнему спокойно. Чужое недовольство Мелани тоже безразлично; оно обтекает её маслом — пластиковую фигурку, не отравляя изнутри. — Он без меня бы не справился, — надменно заявляет девушка с полным осознанием своей правоты. — Я же талисман! Адам слабый. Я нужна, чтобы у него всё получалось. — Ты подвергла себя опасности, — серьёзно говорит Дион. — Помнишь, что сказал Владимир? Пока ты стажёр… — …я под ответственностью наставника, — скучающе продолжает Мелани вместо него. — Но когда выпущусь, сама буду отвечать за свои действия. Дион, я хочу выпуститься! Хочу сама! Он хороший учитель. Возится с ней, бережёт и всегда интересуется, что у неё да как. Даже сейчас то, что он подозвал её, диктуется не необходимостью вбить в бедовую головушку правила поведения, а искренним беспокойством: лишь бы у Мелли всё было хорошо! Но Мелани — плохая ученица. Она пришла в этот город, польстившись свободой, пожелав быть такой же храброй и стойкой, как он с его проклятыми улицами. Забота Диона (каким бы славным он ни был) на неё давит, и под слоем масла невозможно дышать. Мелани хочет воевать, а не предлагать перемирие. Ей не нужно белое знамя. — Я больше не буду, — говорит девушка, умильно улыбаясь и хлопая густыми крашеными ресницами. Это всегда работает. Вот и сейчас Дион улыбается, хотя оба знают, что она лжёт. — Береги себя, — просит наставник, ив его взгляде — непонятная Мелани боль, всегда появляющаяся, когда Дион на неё смотрит. Мелли предпочитает этого не замечать, и улыбка у неё золотистая и полупрозрачная, как масло. Кто же вспомнил тогда, что масло легко поджигается одной-единственной горящей спичкой?..