Колыбель тишины

— Меня зовут Леля. — Девочка улыбается с лёгкой неловкостью: она редко представлялась до этого, опыта особого не имеет. — Странность называется «Алый крест». — Я помню, как тебя зовут и какая у тебя странность, — мягко, но настойчиво говорит человек напротив. Он делает несколько шагов по направлению к ней, и Леля — срабатывает инстинкт неосознанный, но беспощадный — отодвигается на такое же расстояние, не отводя глаз. Она смотрит на очерченную шею, кадык, прямой воротник водолазки. Переводит взгляд немного выше, там, где начинается подбородок и виднеются волнистые концы ярко-сиреневых волос. Человек спрашивает с каплей сожаления: — Ты меня боишься? — Нет, — отвечает Леля и улыбается. Она улыбается всегда одинаково. У неё тонкие светлые губы, не размыкаются при улыбке или грусти. Ровная линия рта. Большие глаза с блеклыми ресницами и розовыми радужками; у Лели слабое зрение, и она носит линзы, а розовый идёт ей больше натурального русого. Короткие волосы того же нежного оттенка обрамляют худенькое личико, почти кукольное — если бы было радостным, а не растерянно-виноватым. Леля часто улыбается, и эта эмоция естественна, потому что она не знает, как ещё ей смотреть на людей. — Филипп, если забыла, — представляется человек. — Я твой наставник. Можешь доверять мне, Лель. — Я доверяю, — моргает удивлённо девочка. Это ведь совсем не сложно. «Алый крест» — её особенность. Нанося раны себе, она наносит их и на окружающих врагов. У Лели всегда в кармане маленький складной ножик, а ещё она всегда носит с собою бинт, потому что иначе обрабатывать кровоточащие порезы не успевает. Леля не так давно в NOTE и ещё плохо понимает, как всё устроено, поэтому она только кивает наставнику. Он хороший, кажется. Приятный, красивый, у него даже голос бархатный. Он тоже будет раз за разом говорить ей ранить себя, циклично, в атаке, в защите. Леля совсем не против. Она только улыбается — губки изгибаются в дымчатом символе покорности, она и не желает противостоять. Что ей? Это совсем не важно. Раз уж Леля существует такой — неловкой, слабой и хрупкой, способной только резать себя на части, рвать на куски ради других — она должна свою жизнь оправдывать. Как хорошо, что её подобрала NOTE! Теперь Леля точно живёт не напрасно! Ей совсем не больно. Совсем. Это не должно быть больно. Это её предназначение, в конце концов! Филипп смотрит на неё долго и внимательно. Девочка улыбается ему одними губами, но в розовых тусклых глазах её единственная живая мысль — это нескончаемый горестный крик. — Я всех защищу, — спокойно и ясно говорит Леля, даже с какой-то гордостью, даже с какой-то терпкой радостью. — Я для этого живу. Я и вас защищу тоже. За спиной — только стена, когда Леля в неё впечатывается, вновь по привычке отступая. Между ними короткое расстояние, и наставник опускается на одно колено, протягивает руки и берёт в свои ладони одну её. У него глаза зелёные с голубым, похожие на весенний пруд. Весна — но не такая, какая застряла в невыразительном облике девочки-сакуры со стеклянными слезами в уголках ресниц. Вдоль предплечий по бледной коже извиваются шрамы. Всё в порядке. Ничего страшного, она ведь делает то, что должна и что может. Она для этого существует. Она делает всё, на что необходима. Леля улыбается, но её улыбка всегда немного дрожит. «Потому что ты всё-таки боишься новой боли», — хочет сказать Филипп, но молчит. Вместо этого он поднимает глаза и встречается с её взором — растерянным и подавленным. Леля на ребёнка похожа не только внешне. И сможет ли он помочь, если это его предназначение? — В таком случае я защищу тебя, — произносит Филипп. Его новая ученица только кратко и безропотно кивает. Всё равно его слова она ещё не способна понять.