Kinji rareta ai

Тишину комнаты разрушали редкие всхлипы моего плача. Но со временем и они затихли, так что я спокойно мог различить тиканье часов. Я слышал, как захлопнулась входная дверь. Затем раздался телефонный звонок, и внизу взяли трубку. Получалось разобрать несколько слов, сказанных братом. Затем несколько мгновений давящей тишины и я услышал негромкие шаги на лестнице. Лёгкая заминка около моей двери, а потом её скрип и брат уже в моей комнате. — Юки, ты спишь? — Нет,— прогнусавил я. — Мама звонила, сказала, что они с папой не вернутся и переночуют у тёти Ёко. — Хорошо,— еле слышно ответил. — Юки, с тобой всё хорошо? Он подошёл к кровати и положил руку мне на плечо. Я осторожно посмотрел на него. Мне хотелось увидеть его лицо. Сейчас он был рядом, со мной, совсем близко. Брат беспокоился обо мне. — Ты плачешь? Он дотронулся до моей щеки и собрал скатывающуюся слезинку. Мня снова прорвало, и с всхлипом «Рё-ё-ё!» я бросился к нему на шею. -Юки, глупенький, успокойся,— его руки крепко обняли и прижали к себе. — Брат. Брат. Бра-а-ат. Я хватался за его шею и никак не мог успокоиться. Рёукен обнимал меня, утешал, прижимал меня к своей груди, крепко-крепко, совсем как в детстве. — Я не маленький. Я не маленький, не маленький — шептал, как заведённый. — Что?— не понял брат. Я взглянул ему в глаза, наши лица разделяли какие-то миллиметры. — Я уже не маленький,— чуть громче, чем раньше.— Я уже совсем другой, Рёукен. Мои ладони легли на его лицо. Не хотелось дать Рё отстраниться, но он и не пытался. — Я люблю тебя. Я так люблю тебя, Рё. Пожалуйста, будь со мной,— мои губы стали покрывать его лицо поцелуями. Это было так естественно: держать его в объятиях, целовать, чувствовать его тепло, дыхание, сердце. Всё, что я хотел, сейчас было у меня в руках, и я совершенно не собирался упускать свой шанс. — Пожалуйста, Рё. Я так люблю тебя. Наконец, коснулся его губ, провёл по ним языком и проник внутрь. Пару мгновений я чувствовал оцепенение брата, но потом всё изменилось. Его горячий язык стал мне отвечать. Эти податливые мягкие губы теперь были моими, только я мог к ним прикасаться, только мне было позволено их терзать. Его руки прошлись по моему телу и сжали ещё теснее. Стало жарко. Близость его тела сводила с ума, мысли из головы стали улетучиваться с потрясающей скоростью, низ живота скрутило в тугой узел, и я почувствовал, как у меня встал. Рёукен сел на кровать, а я, не разрывая объятий, перебрался к нему на ноги, обхватив его бёдра своими коленями. Моя рука прошлась по его сильной груди, спускаясь ниже ремня брюк, и легла на уже довольно большой бугорок. Я начал сжимать его в своей ладони. Наши дыхания сорвались с привычного ритма. Оторвавшись от его сладких губ, провёл по ним языком. Рё открыл рот и, высунув свой язык, коснулся моего. Наши глаза встретились: Рё был согласен на продолжение и полностью осознавал последствия. Тогда я начал действовать, оттолкнув брата к стене и припадая губами к его шее. С его губ сорвался слабый стон. Руки сами нашли пуговицы на рубашке и стали их быстро расстегивать иногда не справляясь с простым механизмом от волнения. Рё притянул меня за голову и медленно поцеловал, а затем посмотрел в мои удивлённые глаза. Он сам расстегнул последнюю пуговицу, скинул рубашку, снял белую майку, которую носил под ней. А затем стянул с меня мою одежду, не притрагиваясь ни к одной пуговице. Он сделал это уверенно, совсем не показав волнения, только я всё же заметил слабую дрожь в руках. Скрыв ехидную улыбку, я расстегнул ремень его брюк и высвободил пульсирующий член. Он оказался больше чем я ожидал, но этот факт нисколько меня не огорчил. Мне хотелось съесть Рёукена, проглотить целиком и облизнуться. Я взял его плоть в рот и стал медленно двигать головой, доводя брата до исступления. В моих грёзах он стонал, но я и представить себе не мог, что в реальности его стоны будут сводить меня с ума, покрывать моё тело мурашками, заполнять голову пошлыми мыслями и лучиться от счастья. Наконец, я был с братом, наконец, я держал его в руках, наконец, я могу его целовать, касаться, обнимать. Кончиками пальцев я выводил затейливые узоры на его коже, а языком ласкал его головку. Его кулаки давно сжались, он пытался сохранить ясность ума, но его попытки были жалки. Моя рука поползла вверх по его прессу к шее, наши глаза встретились. Я больше не мог терпеть. Я сходил с ума от желания от страсти, от любви. Мне было необходимо почувствовать его руки, его губы и ласки на себе. Он понял меня и коснулся своими губами моих. Его объятия были крепкими и властными. Я плавился от наслаждения, становясь похожим на пластилин, позволяя лепить из себя всё что угодно, лишь бы только чувствовать его касания, его ласки, лишь бы по-прежнему ощущать кожей его горячее дыхание. Рёукен положил меня на кровать и закинул мои ноги себе на плечи. Его рука легла на ствол моего изнывающего от желания члена, а язык коснулся головки. Из горла вырвался вопль. Не удавалось контролировать ни голос, ни движения тела. Спина выгибалась навстречу горячему рту брата, а ладони безумно сжимали несчастные простыни. Ласки сводили с ума, заставляя издавать всё более резкие звуки. То ли язык брата был настолько ловок, то ли оттого, что всё это со мной вытворял Рёукен, мой Рёукен, ощущения становились острее и ярче, чем это было в ванной, наедине с собой. Терпеть больше не было сил. Его свободная рука стала ласкать внутреннюю сторону моего бедра, осторожно касаясь нежной кожи. — Не могу. Не могу больше,— прерывисто выдохнул я, предупреждая брата. Он поднял голову и посмотрел на меня. Скинув ноги с плеч, брат навис надо мной и, улыбнувшись, подарил поцелуй. Его рука продолжала резкие движения на моём члене и через пару мгновений наши животы покрылись беловатой липкой жидкостью. Я чувствовал неуверенные касания его твёрдой плоти к моей коже, мне хотелось впустить его в себя, но было немного страшно испытать боль, поэтому я моментально напрягся. Брат почувствовал это и прервал поцелуй. Его пальцы дотронулись скул и провели дорожку до губ, слегка касаясь чувствительной кожи, а глаза встретились с моими. Рё медлил и делал это ради меня. Брат вопросительно посмотрел на меня. Я чувствовал себя самым большим дураком на свете. Я мечтал об этом моменте столько времени, а когда это случилось — испугался. Но ведь это же мой Рёукен сейчас держит меня в объятиях, ведь это же он сейчас рядом, ведь его же я люблю больше всех на свете. — Хочу тебя,— улыбнувшись, сказал я. Пальцы Рёукена прошлись по моему животу, размазывая липкую сперму. Затем я почувствовал их возле своего отверстия и округлил глаза от удивления, когда в меня проник один из них. Потом сразу второй и третий. Рёукен стал медленно двигать пальцами, было непривычно ощущать в себе присутствие чужих пальцев. Мне хотелось как можно скорее вытолкнуть их обратно, но так было не долго, ровно до того момента, как брат коснулся одного места внутри меня. Тело покрыли мурашки и, застонав, я изогнулся дугой. По телу волнами разливалось что-то искрящее, определённо приносящее удовольствие. Я вцепился в плечи Рё, задыхаясь от ощущений. А брат лишь улыбнулся, вытащил пальцы, надавил головкой члена и проник внутрь меня. Мгновение мне было нечем дышать, но поцелуи Рё быстро привели меня в чувство. Его сильные руки не выпускали меня из объятий и дарили защищённость. Я знал, что нужен брату, и знал, что больше не отпущу его. Он начал двигаться. Каждое движение начиналось болью растяжения мышц, но заканчивалось касанием точки и искрящимся наслаждением, струившимся по нервам прямо в мозг. Хотелось кричать от удовольствия, крепко обнимать и царапать спину Рё, бесконечно повторять, что он мой, мой, один единственный на всём белом свете. Я уже почти не понимал, что происходит вокруг, пока брат не коснулся моих раскрытых губ и не простонал моё имя. Его сперма текла внутри меня, но он всё ещё продолжал движения, доводя меня до второго оргазма. Когда Рё вышел из меня и плюхнулся рядом, появилось острое чувство опустошённости, стало не хватать брата, словно быть вместе, быть единым целым предназначено судьбой, нет, скорее природой, против сил которой мы бессильны. Я повернулся к нему и прижался к его груди, его рука легла сверху. Было тепло и уютно. Интересно, Рёукен чувствует тоже самое? Как он воспринимает сложившуюся ситуацию? Что собирается делать? Не знаю почему в голову мне полезли подобные мысли, наверное, просто хотелось определённости и уверенности. Стало так страшно, что неосознанно я даже сжался от накативших чувств. Брат подумал, что мне холодно и крепче прижал меня к себе. Мы молчали. Никто из нас не спешил в душ отмываться от пота и спермы, хотя я чувствовал, как уже загустевшая жидкость пачкает мне ногу и стекает на простынь. Хотелось что-то сказать, чтобы сломать гнетущую тишину, но на ум не приходили подходящие слова. Хотя жутко интересно было узнать у Рёукена, понравилось ему или нет? Счастье от близости брата наполняло меня изнутри, согревая своим необычным теплом, в груди рождалось что-то новое, что-то особенное и неосознанное, непонятное. Хотелось парить в мягких облаках, купаться в лучах сверкающего солнца и петь. Понятия не имею, откуда в моей голове зародились эти розовые сопли, но так желало моё сердце, выпрыгивающее из груди. Но в комнате по-прежнему было тихо. Рё не сказал ни слова. Он о чём-то задумался? Чтобы хоть как-то отвлечься я стал водить пальцем по коже на боку брата, рисуя непонятные узоры. Но Рёукен дёрнулся и убрал мою руку. — Прекрати,— я вопросительно на него посмотрел.— Щекотно. Теперь он меня не обнимал, и стало как-то холодно и одиноко. — Рёукен,— тихо позвал я. Брат по-прежнему молчал: или не слышал или не хотел отвечать. Больно было и от того и от другого. Я сжался ещё сильнее. Плохое предчувствие не покидало меня, всё сильнее карябая тёплое сердце. — Тебе совсем нечего мне сказать? — Наверное, есть,— чуть погодя всё же ответил брат.— Я жалею. Между нами будто возникла ледяная стена. Ещё чувствовалось тепло его кожи, но мир вокруг начал замерзать, обещая прихватить меня с собой. В груди всё-таки просверлили дыру, и горячая кровь стала щедро поливать внутренности. Хотелось отодвинуться от брата, не прикасаться, я чувствовал себя грязным, униженным, разбитым. На глазах появились слёзы. Но не было сил удержать их в себе, не показывать их Рё. Меня растоптали и выкинули как комок ненужных грязных вещей, которые кроме помойки нигде не пригодятся. — Правда?— дрожащим голосом спросил я. — Правда. Сердце как будто отказало. Слёзы скатились по щекам и упали на кровать. — Я не должен был поддаваться твоим просьбам. Я сам не понимаю, как согласился. Ты мой брат. Мой родной брат. Мы не должны делать подобных вещей. — Но мы уже сделали. — Это ошибка. Непростительная ошибка с моей стороны. Больше такого не повториться. Ты мой младший брат, я должен защищать тебя, любить, оберегать, учить. Но не спать с тобой. Я сглупил, по крупному облажался. Юки, ты должен найти себе девушку, ходить на свидания, дарить ей цветы, целоваться и заниматься любовью тоже с ней. — Но я не хочу,— сев на кровати, посмотрел на Рё, говорившего такие ужасные вещи.— Мне не нравятся девушки, мне нравишься ты. Я хочу проводить время с тобой. Хочу тебя обнимать и прикасаться к твоим губам, гладить твою кожу, шептать глупости на ушко и виснуть на шее. Как ты не понимаешь, Рё? Я люблю тебя! — Прости, Юки, это не правильно,— он поднялся с кровати и собрался уйти. Я схватил его за руку, но брат резко её одёрнул. Я уже не пытался сдержать нарастающий плач. — Рёукен, пожалуйста, не уходи,— шептал я.— Не бросай меня,— но брат, уверенно собрал свои вещи и направился к двери.— Не оставляй меня одного,— кричал я закрывающейся двери. За что ты так со мной поступил? Зачем ты сделал мне больно? Разбил сердце, растоптал чувства? Рёукен, что же ты за чудовище, раз сделал такое с собственным братом? Неужели я совсем ничего не значу в твоей жизни? Мне хотелось умереть, но только не чувствовать эту проклятую боль в сердце, только бы не думать о брате, о его горячих прикосновениях и хладнокровных словах, о его жестокости. Не думать о нём, не вспоминать, не желать. Невозможно за одну секунду вычеркнуть из сердца человека, которого беззаветно слепо любишь, несмотря на всю боль, которую он тебе причинил. Невозможно забыть любимого, подарившего тебе незабываемое счастье, пусть и причинившего огромную боль. Невозможно, даже если очень сильно этого хочешь.