You're my diagnosis

Каждое утро Йена Галлагера теперь начиналось с двух приятных вещей и одной неприятной. Только открыв глаза, он вспоминал о Микки. Это было первой приятной вещью. Вспоминал последовательно всё, что происходило ранее, в хронологическом порядке: встреча, ужин, лес, сладкий сон в палатке, дорога домой, показавшаяся такой быстрой, короткая встреча в супермаркете. К этим воспоминаниям сразу подмешивалась мысль о том, что теперь у них есть общая тайна. Их маленький секрет. Осознание этого постоянно подхлёстывало его и заставляло нервы в животе скручиваться узлом, от которого вдоль позвоночника пробегали мурашки. Йен никогда не скрывал своих чувств от самого себя. С его мозгами и так было далеко не все в порядке, чтоб еще больше запутываться и усложнять. Сейчас все было ясно, как на ладони — он влюблён. Джек немедленно отходил на второй план, когда Микки только появлялся на горизонте. Да что обманывать — Джек отошел туда уже пару недель назад, став просто человеком, которого очень не хочется обижать и расстраивать, который всегда рядом, и секс с которым, несмотря на излишнюю приторность, был весьма и весьма неплох. Да, чувство вины никуда не пропадало. Нужно было что-то с этим делать, но разбираться не хотелось, и Йен всё откладывал и переносил этот разговор, понимая, однако, что рано или поздно он состоится. Рыжий понимал, помимо всего прочего, что очень скучает по обществу Милковича, и за последние три дня, что они не виделись, Йен все чаще склонялся к мысли о нанесении визита в его квартиру. Ну или хотя бы телефонного разговора. Галлагер уже в сотый раз прокрутил в памяти разговор на берегу реки. Микки понял его, настолько хорошо, насколько может понять психически здоровый человек психически больного, и это был просто дар Божий. Ещё никто до Микки даже не пытался хоть на мгновение войти в его шкуру, а Йену так сильно нужно было подтверждение того, что он толь на малую толику, но прав, что это нормально — человеку с биполярным расстройством захотеть бросить лекарства. На короткий срок, конечно, но бросить же. Размышления об этом привели ко второй приятной — пока ещё — части утра, к анализу душевного равновесия. Он не хотел никуда бежать, ничего ломать или строить, никаких невероятных идей, заскоков или неожиданных фобий. Мысль о том, чтобы остаться в постели на весь день тоже не привлекала, все было спокойно и стабильно, и осознание этого штырило покруче любых наркотиков. Он, полностью вкусивший все прелести своей болезни, хотел кричать окружающим о том, какие они счастливые просто от того, что просыпаются каждый день нормальными людьми, не со съехавшими набекрень мозгами, но, вероятно, мало кто его поймёт. Но под конец, уже вставая с кровати, Йен уже знал, что настроение сейчас пойдёт на спад. Перед глазами всегда оказывался чёртов листок с графиком приёма таблеток, приклеенный на боковинку платяного шкафа. Название, дозировка, пустой квадратик — туда нужно было ставить галочку. Две одинаковых утром, а вечером — одна утренняя и одна с другой коробочки. Последние дни Йен прилежно ставил галочки напротив каждого приёма, с чувством отвращения к себе, понимая, что Фиона каждый день заходит и проверяет. Пусть она и не признается в этом, но её беспокойство за брата не скрыть от посторонних глаз. Врать родным — низко. Этому оправданий нет хотя бы потому, что именно они всегда рядом, всегда поддерживали и помогали. Йен как мог, отмахивался от этого чувства. Но иногда оно давило похлеще седативных. Быстро проставив утреннюю галочку и натянув треники и майку, Галлагер спустился вниз, тут же унюхав запах хорошего кофе. Откуда это у Галлагеров хороший кофе? Дебби и Лиам сидели за столом, уже доедая завтрак, и, вероятно, собирались уходить — у Дебби через плечо была перекинута сумка, а Лиам каждый день проводил у Шейлы, частенько оставаясь там даже на ночь. — Доброе утро, Деббс, Лиам, чудно пахнет, — поприветствовал родных Йен, — кто-то ограбил кофейный ларёк? Дебби хихикнула и пожала плечами. — Нет, конечно. Шон вчера вечером привёз, когда завозил Фи домой, ты уже спал. Где Лип? Он что, опять не ночевал дома? Дебби попала в яблочко, кровать старшего брата этим утром была пустой. Наверняка заночевал у Милковичей. Чёртова семейка. Все как на подбор! — Да, он ещё с вечера предупреждал. — Ты сегодня вечером снова уходишь? — поинтересовалась у Йена сестра, выходя из-за стола. — Не решил, наверное, — задумался тот. Они с Джеком не договаривались о встрече, так как вчера вечером немного холодно распрощались. Йен ни в какую не хотел оставаться на ночь, аргументируя это всем подряд, кроме честного признания своего нежелания. Сделав пару глотков уже остывшего кофе, рыжик вышел на крыльцо, начиная короткую разминку перед пробежкой. Забросил он что-то в последнее время бег, ставший ранее одним из любимых его занятий. Непозволительно, нужно исправиться. Махнув рукой Веронике, стоявшей у окна соседнего дома, рыжий оттолкнулся ногами от земли и придал своему телу начальное ускорение. По мышцам сразу же разлились тепло и энергия, и Йен улыбнулся сам себе. Это было лучше посещения психолога, лучше, чем собрания анонимных чокнутых с проблемами одна на одной. Наедине с собой, заставляя своё тело работать и выкладываться практически на сто процентов, он ощущал себя наиболее полноценным и нормальным, чем когда-либо. Кроме тех моментов, когда Микки рядом с ним, вдруг пронеслось в голове. Проклятье! Дни были заполнены мыслями о нём, идиотскими розовыми (хотя нет, скорее, голубыми) мечтами, Йен мог в каждом услышанном слове, в каждой фразе найти отсылку к Милковичу. Но почему-то к этой ванильной влюблённости добавлялось становившееся все более сильным ощущение того, что Микки его боится. Или не боится, а… непонятно. Как будто ходит вокруг, страшится дотронуться, сделать шаг. Галлагера такой расклад не устраивал. Микки появился, разрушил до основания все те чувства, которые у Йена оставались к Джеки, заставил душу и тело Йена стремиться только к нему, и улыбался настолько потрясающе, что дух захватывало. Нужно было что-то предпринять, или его ожидаемый слёт с катушек хрупкого сознания случится гораздо раньше. Что там говорил психо-доктор? Стабильность, меньше стресса, выдержанность, сдержанность. Да, сдержанности Микки можно позавидовать. Но ведь тот недопоцелуй у реки… он же почти получился. Он же почти ощутил вкус его губ. Йен помнил момент, когда Микки, казалось, поддался искушению, выбросив недокуренную сигарету, как дотронулся до его лица, и помнил, как Джек нарушил волшебный момент. Его парень помешал ему поцеловать другого, вот так повод для злости! Но тогда Галлагер был готов выкинуть наивного дурачка в эту самую реку, а потом закончить начатое. Нужно было так и сделать, тогда бы, скорее всего, голова не разрывалась бы сейчас от этих переживаний и домыслов. Каким бы волнующим не был этот незаконченный поцелуй, позже, последовав за Джеком на поляну и проводив его в обратную дорогу, Йен пришёл ночевать к Микки. И последний не спросил, зачем, не стал делать из этого сцену, не стал фыркать и закатывать глаза, а просто позволил уснуть рядом с собой, держа Галлагера за руку. Этот простой жест сделал для рыжика гораздо больше, чем Микки мог представить. И пусть утром он, едва встало солнце, проснулся и ушёл к себе. Не было потом неловких столкновений взглядами, чувства недосказанности и неуместности. А вот сейчас есть. Йен настолько углубился в размышления, что не задумывался, куда несут его ноги. И, замедлив бег, осмотрелся и увидел знакомый дом с плохо подстриженной зеленью вокруг. Вот и не верь после этого в божественное провидение! Может, сейчас тот самый момент? Пора поговорить? Но что, если это отпугнёт Милковича ещё больше? Есть только один способ это выяснить. Он просто пойдёт и скажет Микки, что он ему нравится. Просто поставит перед фактом. И пусть тот делает, что хочет. Да, это идеальный вариант. Из открытых окон квартиры на третьем этаже лилась музыка. Хотя нет, не лилась, а выплёскивалась мощным потоком. Знатная аудиосистема. Галлагер помнил, из какого балкона Микки наблюдал в прошлый раз его погоню за вороватым псом, и быстро прикинул в уме, какая дверь ему нужна. Взбежав по лестнице на второй этаж (музыка не прекращалась, отдаваясь чуть слышным эхом от стен даже в коридорах), он быстро, пока смелость его не покинула, постучал. *** Микки Милкович только вышел из душа, когда раздался стук в дверь. Он замер и прислушался, хоть и особой нужды в этом не было — музыку было слышно, наверное, даже в подвале. Быстро накинув шорты и футболку, брюнет приоткрыл дверь. Боги, Йен Галлагер собственной персоной! Во всей красе, запыхавшийся, с горящими глазами, в самом сексуальном из своих образов. Прямо как в лучших снах… стоп! Микки быстро сменил взгляд с восхищенно-разглядывающего на подозрительный. — Йен? С тобой всё нормально? Заходи, — Микки протянул руку и затащил молчащего парня в квартиру. Стало быть, что-то уже случилось? Они ведь договорились… И всего спустя три дня Йен прибежал к нему. Неужели так быстро! Видимо, этот вывод слишком ясно отразился на его лице, потому что Галлагер сразу же прервал ход его мыслей: — Боже, Микки, нет, я в норме! Просто… — он запнулся на секунду, — я бегал, и забежал на твою улицу. И решил, что нам нужно поговорить. Йен поднял глаза и кинул на Милковича напряжённый взгляд из-под рыжих густых ресниц. Рыжик бегал-бегал и придумал поговорить. Да, чёрт возьми, это было неплохой идеей. Нужно было сразу же, после странных совместных засыпаний на свежем воздухе расставить все по местам. — Эмм. да, Галлагер, хорошо. Давай поговорим. Хочешь кофе? — это вроде как хороший способ начать. Йен мотает головой.  — Просто стакан воды. Устал, — улыбнулся он, и Микки почувствовал, что превращается в желе. Иисусе, рыжий хоть понимает, насколько он привлекателен? Налив воды в высокий стакан, Милкович протянул его Йену. Тот пролепетал «спасибо», выпил почти залпом и уставился на Микки, видимо, ожидая чего-то. — Схера ли ты пялишься на меня? Говори, я тебя слушаю, — резковато бросил Микки. Трудно, знаете ли, оставаться спокойным, когда перед тобой стоит разгорячённый Галлагер, с капельками пота на шее и серьёзными намерениями разобраться. Может, стоит попросить его уйти? Потому что ничего внятного и путного Милкович всё равно сказать не сможет, пока не прогонит из мозга соблазнительно реальные фантазии. И запах солнца и ветра, пота и едва уловимый — дезодоранта, который принёс с собой рыжик, выбивал из колеи. Вероятнее всего, после его ухода брюнету светит сеанс дрочки на этот запах и его блядскую улыбку. Йен удивленно вскинул голову. — Я, наверное, хочу извиниться? — то ли спрашивая, то ли утверждая, заявил он. — За что? — За свою слабость тогда ночью. Только за это. Мы это не обсуждали, но если я заставил тебя чувствовать себя не в своей тарелке — прости. Ну что ж, это было логичным предположением, хоть Галлагер и не прав. — И ещё кое-что, — продолжил Йен, предупреждающе подняв руку, пока Милкович не влез со своими комментариями и всё не испортил, — я хочу сказать, что… — он снова не договорил, поскольку был прерван настойчивым стуком в дверь. — Ты кого-то ждёшь? Нет, он никого не ждал, мать вашу, но знал, кто это — этажом выше затих концерт, стало быть, нужно срочно подняться и восстановить его, потому что в противном случае он будет слушать не весьма неплохую музычку, а стоны и крики своих соседок, устраивающих трах-марафоны. Выглянув за дверь, Микки понял, что не ошибся. Блондиночка стояла и уже было хотела открыть рот, но Милкович понял и без слов. — Жди здесь, я быстро, — приказал он Йену, сверлившему его тяжелым взглядом. Дэйзи стрельнула глазками в Галлагера, но брюнет, уже поднимаясь по лестнице, разрушил её мечты: — Детка, он гей, даже не думай светить перед ним своими прелестями в надежде на внимание! — Почему лучшие мира сего всегда достаются мужчинам? — девушка вильнула бёдрами, — Чем я хуже? Извини, кстати, если помешала, просто соедини чёртовы провода и возвращайся к своему красавчику. Милкович вздохнул, толкая дверь в квартиру этажом выше. Если бы всё было так просто. Двумя минутами позже Микки, плохо скрывая волнение, вернулся к Йену, сидящему на диване в гостиной его квартиры. Галлагер, ожидающий его на диване, вернувшийся с утренней пробежки, с небрежно падающими на лоб рыжими волосами и сияющими зеленью глазами, желающий выяснять отношения. Это какой-то извращенный сон, подумал брюнет. — Продолжай, — бросил он, захлопывая дверь, — пожалуйста. Микки Милкович не мог справиться с собой. Всё его существо просило заткнуть рыжему рот, запрыгнуть на него, повалив на этот диван, и облизать — с ног до головы, напиться его запахом, обнимать так крепко, чтоб трещали кости. Желание быть предельно близко. Отдаваться. Получать. Просто. Давно. Не было. Секса. Да, дело именно в этом. А ведь Йен сидит сейчас, пытаясь о чём-то поговорить, и даже не представляет, какой пожар устроил. Но как бы сильно ему не хотелось, как бы далеко не уехала многострадальная крыша — брюнет понимал, что ни к чему хорошему это не приведёт. Возможно, сам его приезд в Чикаго был ошибкой, и нужно было уже давно выставить рыжее торнадо за дверь, и не ввязываться в зыбкие доверительные разговоры. Но…  — Ты мне очень нравишься, Мик. Намного больше, чем мне бы хотелось. Нахуй. Пусть он потом пожалеет, но это того стоит! Микки подлетел к дивану, и Йен вскочил, протягивая руки. Их губы столкнулись одновременно так ожидаемо и неожиданно, рты раскрылись, дыхание смешалось, и Милкович чуть не кончил в ту же секунду. Боже, как сладко! Язык Галлагера прошелся по гладким зубам партнёра, едва задевая дёсны, Микки замер, растворившись в моменте, опомнившись только, когда почувствовал, что губы Йена покидают его. Этого он допустить не мог, и, скользнув рукой по шее рыжего, зарылся пальцами в его волосы, прижимаясь к приоткрытому рту, прикусывая нижнюю губу Йена, и тут же лаская укус языком. Ощущение невесомости, нереальности происходящего накрывало и уносило, и неумолимо хотелось большего, так, что подкашивались ноги, а руки сами исследовали тело Галлагера сквозь майку, плечи, спину, грудь, бёдра — всё сразу, лихорадочно и маниакально. Поцелуй становился все глубже и развратнее, Микки, не сдержавшись, простонал в открытый рот рыжика, когда тот пробежался рукой по его спине и накрыл ладонью ягодицы. Стон послужил катализатором. Галлагер быстро толкнул Микки к стене, и, не дав опомниться, откинул руками его голову, целуя и прикусывая кожу скул, шеи, неотвратимо быстро спускаясь к ключицам, пока Милкович изо всех сил старался не упасть и только громко дышал, ухватившись руками за талию рыжего, как за спасательный круг. Реальность плавилась, сжималась до размеров маленькой комнатки, и если бы у Микки спросили, в какой он стране сейчас, то вряд ли бы получили осмысленный ответ. Тело Галлагера было таким манящим, твёрдым и мягким, и словно светилось изнутри, наполняя комнату и самого Микки, едва не терявшего сознание, инопланетным светом, и Милкович ощущал себя бабочкой, прилетевшей, наконец, к желанному огню. Йен, не прерываясь, погладил ладонью ставший почти болезненным стояк брюнета, и довольно улыбнулся, когда Микки, зарычав, резко поменял положение, теперь уже самостоятельно прижимая Галлагера к стене. Милкович с трудом подавлял позыв тут же опуститься на колени и наконец, отсосать рыжему так, как будто это последний в его жизни минет. Вместо этого он потёрся своим членом о внушительный бугор в штанах Йена, и, поймав в ответ сдавленный вдох, потянул руки к резинке треников рыжика, как вдруг наткнулся взглядом на ещё не прошедший засос на плече, до этого, вероятно, скрытый тканью майки. Микки остановился, тупо уставившись на багровое пятнышко, наклонив голову набок, и медленно, почти нежно поправил сбившуюся материю. Это был не засос, а красный флажок, оповещающий, что всё это — чужое. Блядский Галлагер прибежал со своими непонятными извинениями, разговорами, которые так и не состоялись, взорвал заботливо выстроенные, красиво очерченные рамки, совсем позабыв о том, что у него уже есть, кого любить. Милкович отошёл, вытянув вперед руку, тяжело дыша и до крови закусывая губу от разочарования. — Мик, что? — растерянно спросил Йен, подаваясь вперед, но натыкаясь лишь на выставленную вперёд ладонь. — Я сделал что-то не так? — Хороший вопрос, Галлагер! Хочешь поговорить — давай. Ещё можешь поговорить со своим бойфрендом, который, я так понимаю, не в курсе происходящего? — накинулся на него брюнет, впрочем, уже остывая, — то, что сейчас произошло — это пиздец как хорошо, но так нельзя. Мы оба это понимаем? — решил удостовериться Микки, глядя Йену прямо в глаза и не находя там даже намёка на согласие. — Сначала мы сидим у реки, любуясь облаками, потом ты засыпаешь на мне, потом врываешься в мою квартиру и… происходит то, что происходит! Не забывай, что у тебя есть Джек, потому что я об этом прекрасно помню! У всех есть принципы, рыжик, а мой — не покушаться на чужое. Как бы сильно мне не хотелось. Просто уйди, ради всего святого, и постарайся не показываться мне на глаза так часто. — сдавленным голосом попросил Милкович, не глядя Йену в глаза. *** Вот всё и встало на свои места, и Галлагеру захотелось засмеяться от облегчения. — Иисусе, Микки! Всё дело только в этом? Я не испытываю к нему и десятой доли того, что я чувствую к тебе. Просто послушай меня, хорошо? — попросил он, видя, что брюнет уже открывает рот, чтоб ответить. — Джек хороший, по-настоящему, но мы с ним…не навсегда. Не один плюс один. Я его не люблю. Возможно, в самом начале отношений, когда я только отходил от первой партии лекарств, мне казалось что Джек — мой ангел небесный, но это ощущение прошло так же быстро, как появилось. Ещё до знакомства с тобой я подумывал закончить эти отношения, но не находил момента. Я его и сейчас не нахожу, но это неважно. Йен улыбался, глядя на Микки и не понимая, почему тот мрачнеет с каждым произнесённым словом. — Зато он любит тебя. Рассказать занимательную сказку? — ни с того ни с сего предложил брюнет, отходя подальше и опускаясь на пол возле дивана. — Расскажи. — Когда мне оставалась последняя пара месяцев перед заключительной сессией в университете, я познакомился с парнем, — начал он, и Йен понял, что сказка с печальным концом. — В университетской библиотеке, как в кино. Он сказал, что он приехал в университет на научную конференцию, но ему предложили остаться и провести кое-какие исследования. Этот парень был милым, симпатичным и всё такое, и у нас вроде как начали складываться отношения. Он иногда оставался ночевать у меня, мы гуляли в парке как два влюблённых педика, все словно из «Дневника памяти», мать его. А в один прекрасный день нас застукал в неврологической лаборатории профессор Харрисон, мой преподаватель. Был скандал. На следующее утро я был исключён. Микки почесал переносицу, откинув голову на диван, и посмотрел на свои пальцы. — Печальная сказка. Но почему? За секс в университете теперь исключают? То есть, это же не такой уж и проступок? — предположил Йен, садясь рядом. — Джастин — так звали того парня — и профессор Харрисон были партнёрами уже три года на тот момент, как он познакомился со мной. Да, теми самыми партнёрами. Любовниками. Семьёй. Они и жили вместе, поэтому я никогда не оставался у него. Я ничего об этом не знал, и даже предположить не мог, что у Джастина есть кто-то, кроме меня, и он уверял меня потом, что к Харрисону у него уже давно ничего нет, что они даже не спят вместе, а просто снимают квартиру вдвоём, для общего комфорта. Микки задумался, вероятно, окунувшись в воспоминания, но вдруг резко встряхнул головой. — Но это не отменило того, что ещё спустя день мой бывший преподаватель попытался самоубиться, — брюнет шумно выдохнул. — наглотался, мудак, ещё не прошедших тестирование таблеток. Он выжил, даже все ещё читает лекции. Но я уехал через несколько дней, и, по всей вероятности, путь обратно мне заказан. На такой поворот событий Йену просто-напросто ответить было нечего. Узнать сначала о том, что твой парень, оказывается, практически женат на твоем учителе, после быть исключённым из института, и в довершение понять, что ты стал одной из решающих причин суицида. Класс. — Не все люди такие чувствительные, я думаю, Микки. Вокруг полным-полно драмы. Все подряд сходятся или расходятся, заводят детей или собак, женятся и разводятся. Просто вам не повезло. Может, это и не было ошибкой, — осторожно проговорил Галлагер, смотря на Милковича внимательным взглядом. — тебе не стоит… — Утешать меня не надо, — оборвал его Микки, — что было — то было. Это было ошибкой. Точка. Такого больше не повторится. Йен, — неожиданно мягко позвал брюнет, — ты тоже мне нравишься. Но пусть это останется так, как есть сейчас. Дальше мы не пойдём. Йен не готов был признать своё поражение, но выбора не было. В памяти Милковича все ещё свеж тот сумбур и слишком остро чувство вины. Возможно, со временем он станет не таким упёртым, до конца лета ведь ещё есть время? Рыжий не собирался оставлять эту затею. Микки был достоин медленного ожидания и стараний. Галлагера беспокоило еще кое-что. — Какая у тебя была направленность? Была, в университете, — пояснил рыжий, поймав удивленный взгляд синих глаз. Микки хмыкнул, не торопясь отвечать. — Тебе и правда так интересно? Конечно. Ещё бы. — Да. Это что, секрет? — Никаких секретов. Хочешь знать мою направленность? Психиатрия. Точнее? Эндогенные психические заболевания и отклонения. Да, Йен, в том числе шизофрения, циклотимия и биполярное аффективное расстройство. Это моя специализация.