You're my diagnosis

Место было выбрано — лучше не придумаешь. Обещанного озера они так и не увидели, но вместо него Лип вывез их к необычайно живописной безымянной речке, с берегов окруженной густой зеленой волной деревьев. Микки лениво перелистывал песни в плеере, любуясь открывшимся видом с заднего сиденья их скрипучего авто, решив не принимать участия в беседе, развернувшейся спереди, и заменив разглагольствования Мэнди на новый альбом любимой группы. Рыжий Галлагер со своим дружком Мистером лицо-с-обложки ехали позади, на новенькой чёрной Тойоте Джека, из которой доносилась такая громкая музыка, что Милкович слышал завывания гитар даже через наушники. Йен, похоже совсем не пожалел своего бойфренда, потащив того в поход сразу после трудовой ночи за рулём. Как бы Микки этого не отрицал, Джек оказался приятным парнем, и от этого аж выть хотелось. Вспоминая недавний разговор с Липом, Милкович не мог понять, что именно в этом молодом человеке так не нравится кудрявому, но то, что бросилось в глаза сразу же — Джек был по уши влюблён. Про таких говорят — окончательно и бесповоротно. Каждое его движение, каждый взгляд, чёрт возьми, каждый его вдох и выдох просто кричали о том, что это все ради Йена. Микки горько усмехнулся про себя. Да, рыжик явно был из той категории людей, ради которых пишут пьесы и страдают по ночам, для которых весь год откладывают деньги, чтобы купить какую-нибудь дорогущую безделушку, просто чтобы увидеть радость в его глазах. Нельзя быть таким рохлей, Милкович, соберись! Как можно собраться, если из головы не выходят проклятые зелёные глаза? Микки прокручивал в голове момент, когда сегодня утром, перед посадкой в машины Йен пересчитывал их, словно они — отряд новоявленных скаутов перед походом, как, положив руку ему на плечо, обозначая вслух его присутствие, Йен задержал её там на пару секунд дольше, чем было необходимо. Какую потрясающую улыбку он подарил ему, садясь на соседнее от Джека сиденье и закрывая дверь. Микки ругал себя за слишком бурно разыгравшуюся фантазию, но поделать ничего не мог. Йен был рядом, совсем близко, и быть — единственное, что ему нужно делать, чтоб нравиться. И это плохо. Лип затормозил, видимо, окончательно определившись. Отстегнув ремни, все вышли из машин, переговариваясь, оглядываясь вокруг и удовлетворённо вздыхая. В воздухе витал запах воды, мокрой земли и леса. — Палатки на заднем сидении Тойоты, не стесняйтесь, располагайтесь! — указал Лип на небольшую полянку в паре шагов от тропинки, ведущей к спуску к воде. — Я отлить, вы уж за мной не ходите, ребят. Микки взял свою палатку, взглядом наметив более-менее ровную площадку на поляне, и осознал, что не имеет ни малейшего понятия, как управляться с этим куском брезента. — Я ни хрена не понимаю, что делать! Кто-нибудь, помогите, — отчаявшимся голосом попросил он. Йен очутился рядом в один прыжок, и, забрав из рук Микки хитроумно сложенную в восемь раз палатку, в несколько движений установил на пахнущей хвоей земле. Милкович, восхищенно проследив за умелыми действиями рыжего, быстро пробубнил слова благодарности и залез внутрь, застегнув молнию палаточной «двери». Внутри брюнет быстро разобрал мешок с одеялом, маленькой походной подушкой и спальным мешком, который развернул и уложил на твердый пол палатки, получив, таким образом, своеобразную постель. Микки откинулся на спину и провел руками по лицу, вновь собираясь с мыслями. Рыжий пиздюк определённо был катастрофой. Милкович чувствовал себя рядом с ним словно школьник-подросток, отвечающий у доски. Сердце неслось вскачь, мысли путались и пропадали вовсе, как и самоуверенность, бывалое бахвальство и непринуждённость. Брюнет вспомнил, каких трудов ему стоило держаться бесстрастно и естественно во время ужина у Галлагеров в прошлые выходные. Нужно постараться. Неужели может так рвать крышу от человека, которого почти не знаешь? Слава богу, рядом с Йеном крутится Джеки, всем видом показывая, кто тут самый классный бойфренд во всех Соединенных Штатах. После того, как все палатки были расставлены, местность изучена, а обед приготовлен и съеден, Микки сидел на земле, прислонившись спиной к дереву, и наблюдал за тем, как братья Галлагеры, стоя у корней большого клёна, приманивали белку. Зверёк сидел на ветке, на пару метров выше их голов, и черными глазами-бусинками не мигая смотрел на раскрытую ладонь Йена, на которой лежала горсть земляных орехов. — Ну же, малышка, давай, смотри, какие аппетитные, — приговаривал рыжик, беря один орех и медленно помещая себе в рот, словно бросая вызов пушистому зверьку. — Ммм, спускайся, пропустишь все самое вкусное! Белка не двигалась, и, казалось, не собиралась. То ли не хотела есть, то ли от страха превратилась в чучело. Лип потянул Йена за руку, и ссыпал все орехи на землю в аккурат у выступающего корня дерева. — Отойдём, посмотрим, может, она просто нас боится? Стоило только им отойти на несколько шагов, зверёк пушистой молнией промелькнул вдоль по стволу дерева, оказавшись в ореховом раю, и, несколькими секундами позже стремглав побежал по земле, останавливаясь каждые пять-семь метров, чтобы закопать добычу. Милкович обернулся и улыбнулся сестре, сидевшей возле их с Липом общей палатки и тоже наблюдавшей за развернувшимся действом. Джек, к сожалению или к счастью, этим зрелищем насладиться не смог, вырубившись сразу после обеда, едва успев заползти в палатку, где и продолжал сладко спать, слегка похрапывая и дополняя и без того сонно-ленивую ауру послеобеденного отдыха невнятным бормотанием во сне. — Извините, парни, но я тоже вздремну, — протянул Лип, увлекая Мэнди за собой и застегивая молнию, — мы встали в пять утра, чтобы добраться сюда пораньше, имеем право на честный здоровый сон на свежем воздухе! — Мы найдём, чем себя занять, не переживайте, — за двоих ответил Йен. Чёрт. Нет, этого так оставлять нельзя. Несколько часов наедине с рыжей катастрофой для его нервной системы будет перебором. — Ты не обижайся, но меня тоже что-то клонит в сон, я прилягу на пару часов, — быстро проговорил Милкович, оставляя Йена совершенно разочарованным, наедине с самим собой. Забравшись в палатку, Микки лёг на мягкую поверхность спального мешка, и сразу же почувствовал, что не обманул Галлагера — ранний подъём, вкусный сытный обед и свежий воздух сделали своё дело, заставив веки Микки сомкнуться, а сознание — отправиться в путешествие по царству Морфея. *** Брюнет проснулся, чувствуя зов природы после двух выпитых за обедом бутылок пива, и торопливо вылез из импровизированного жилища. Палатка Липа и Мэнди была закрыта, из соседней же были видны ноги Джека с шевелящимися в аккомпанемент сну пальцами. Йена нигде не было видно. Быстро справив нужду за ближайшими деревьями, Микки захватил толстовку с капюшоном и спустился к реке. Йен Галлагер сидел на берегу, набрав в ладонь горсть камней, и кидал их в едва уловимо шелестевшую течением реку. Не надо бы идти туда. Но ноги уже несли сами. Милкович подошёл, шаркнув ногой по гальке, чтоб не напугать рыжего. — Привет. Можно? — Микки кивнул на место рядом с Йеном. — Привет. Конечно. Брюнет присел на прохладную каменистую поверхность, едва задевая ногой ноги соседа. — Погода портится, — рыжий указал на небо, состроив печальную мину. Микки поднял голову и заметил пару серых тяжелых облаков, уже закрывших солнце и явно полных дождя. Ночью, наверное, пойдёт. — Я люблю дождь, — внезапно сказал Микки, удивляя этим не сколько Галлагера, сколько себя самого. — А я ненавижу, — прошептал Йен. Милкович покосился на него, озадаченный печалью, сквозившей в голосе. — Ты чего вообще тут сидишь? Случилось что-нибудь? — поинтересовался Микки. — Просто смотрю на реку. — еле слышно ответил рыжик. Брюнет недоверчиво посмотрел на него. Что уже успело произойти? За те двадцать минут, что он спал? Вроде только же белку прикармливал, а теперь сидит и лица на нём нет. — Что-нибудь болит? — продолжал допытываться Микки, — тебя кто-то обидел? — боже, что за вопросы он задаёт? Йен поморщился, и зелёные глаза забегали по поверхности воды. — Нет. Нет, Микки, все нормально. Это пройдёт. — Что пройдёт? — совсем уже в замешательстве спросил Микки, уже не на шутку пугаясь. — Йен? Позвать кого-нибудь? Джека? — Очень уж странно было видеть рыжего таким печальным, таким отрешённым. Хотелось взять за плечи и встряхнуть, выбивая из него хандру, заставить снова улыбнуться. Без его улыбки становилось все холоднее, и Микки с беспокойством заглянул в лицо Галлагера, пытаясь понять, что произошло. Рыжик вздыхает и мотает головой. Потом долго молчит, и, выкинув в воду все оставшиеся в руке камешки, решается. -У меня маниакально-депрессивный психоз, Мик. Биполярное расстройство личности. И я не пью таблеток уже несколько дней, — убито произнёс Йен, покосившись на брюнета. — Только не учи меня, как жить. Не сейчас. С таким диагнозом мне или очень хорошо, или очень плохо. А когда закидываюсь этим дерьмом, то мне никак. Хочу хоть что-нибудь чувствовать. Милкович молчал, ошарашено уставившись на водную гладь реки. А Йен вдруг схватил его за руку, неосознанно начиная перебирать его пальцы в своих, и, рисуя на ладони узоры ногтями, затараторил, глотая слова. — Я нормальный, Микки, совершенно нормальный сейчас, просто пару дней назад у меня закончились таблетки. И всё вокруг было слишком хорошо, чтобы снова всё портить. Мне от них хреново, Мик, хоть в петлю лезь. И стало лучше от одного осознания того, что их больше нет. Я когда их пью, как будто со стороны свою жизнь вижу, а сам не живу. Так тоскливо. Я знаю, что нужно их принимать, я такую херню творил, пока меня родня в клинику не потащила насильно. Это пиздец. Просто… я устал. Я хочу передышки. Пусть она и такая хреновая. Галлагер сильнее сжимал ладонь Микки в своих холодных пальцах, и брюнет осторожно накрыл его руки второй, слушая, как Йен рассказывает ему про чёртовы материнские гены, про армию, в которой ему теперь не служить, про то, как он посадил возле дома цветы, начав принимать лекарства, стремясь доказать окружающим, что тоже может о чём-то заботиться. Руки у Йена были словно ледышки. Милкович поглаживал костяшки его пальцев, зная, что не должен был сейчас сидеть и слушать это все, но поделать ничего не мог. Слишком сильно внутренний магнит притянул его к рыжику. Не оторваться теперь. Йен говорил долго и сбивчиво, а Микки понимал его и не понимал. Слишком не вязалась его болезнь с тем улыбающимся парнем, которого он первый раз увидел в аэропорту. Брюнет обнимал ладонь Йена своими пальцами с разводами туши под кожей, и, несмотря на ужасную тему их разговора, Микки становилось всё легче и легче, как будто открывалось второе дыхание. Йен освободил свои руки, быстро провёл ладонями по медным волосам и замолчал, словно выдохнув из себя все больные слова, затаился, ожидая приговора, сжав зубы и глаза от страха, что Микки отшатнётся от него. Как и многие другие, за исключением единиц. Брюнет посмотрел на него и слабо улыбнулся, чуть обнажив зубы. — Хуёво, рыжий. Как врач, я тебе скажу — пей пилюльки, не болей. А просто как человек без профессии — ты прав. Йен изумленно посмотрел в синие глаза. — Я…что? — Что слышал, Галлагер. Я бы, наверное, на твоём месте тоже взвыл бы. Йен улыбнулся, и Микки будто окунули в ванну с тёплой водой. Рыжик рад — что можно ещё хотеть? Кроме как забраться с головой под его футболку и вдыхать его запах, пробовать кожу на вкус, вжиматься всем телом в бледные веснушки… Микки прогнал не вовремя появившиеся мысли. — Давай договоримся? Ты не пьешь эти таблетки ровно столько, сколько можешь себе позволить. Я молчу, ничего никому не говорю. Но как только я замечаю, что ты реально творишь херню, я веду тебя в клинику сам. Хорошо? — предложил Милкович, вглядываясь в зелень глаз напротив. Вглядываясь и пропадая в них. Йен задумался лишь на секунду. — Хорошо, идёт. Микки протянул руку: — Дай свой телефон. Галлагер, порывшись в карманах, достал мобильник, и, вопросительно глядя на брюнета, вложил его в тёплую руку. — Сними блокировку и включи камеру. Пятью минутами позже Йен убрал телефон в карман, а Милкович достал сигарету. — Будешь? — Бросаю. Милкович прикурил, поглядывая на Йена, кажется, приходившего постепенно в нормальное расположение духа. Тот поднял с земли ещё пару камешков и запустил в реку. — Красиво здесь. И чё я раньше тут не был? — Рыжик с улыбкой посмотрел на Микки, подвигаясь ближе, вдыхая чужой дым. Свинцовые облака накрыли почти всё небо, и вода казалась теперь почти черной. Микки посмотрел вверх, тоже улыбаясь. Господи, сидят, как два придурка, разглядывают друг друга. Йен подвинулся ещё ближе. Все было казалось таким правильным и уместным. Совсем не так, как было раньше. Как было с Джастином. Спавший в палатке Джек ничуть не беспокоил аналогично спавшую совесть. Слова были совсем лишними. Всё ведь казалось таким верным, особенно тёмно-красные губы, приближающиеся ближе, обещавшие головокружительное удовольствие поцелуя. Микки выдохнул и выкинул сигарету, тут же коснувшись пальцем четко очерченной скулы Галлагера. — Йен! — возглас Джека заставил их отскочить друг от друга на пару метров. Голос, ставший таким ненавистным для Милковича за несколько секунд, продолжал звучать, а скоро и его обладатель появился на тропинке сверху. — Йен, малыш, я тебя потерял, — облегчённо произнес Джек. — разбудили звонком с работы. Нужно срочно вернуться, хочешь со мной? Йен и правда старается скрыть радость, или Микки просто показалось? *** Уже почти заснув, Микки услышал первые дождевые капли, еще пока неуверенно стучавшие в брезентовую крышу палатки, и такие же неуверенные шаги. Милкович расстегнул молнию на входе и увидел слегка подрагивающего Йена, держащего в руках темно-синее одеяло в клеточку. Рыжик молча залез, прихватив с собой обувь, и, глядя в округлившиеся глаза Микки, скинул толстовку, оставшись только в белой футболке. Микки лёг на спину, ожидая дальнейших действий, молча, с комком нервов, скрутившихся в груди и паху. Йен лёг рядом, положив голову ему на живот, свернулся калачиком так, насколько позволили размеры палатки, укрылся одеялом и закрыл глаза. Микки опустил руку и потрепал рыжего по волосам, ничего не спрашивая. Йен чуть подвинулся и переплёл их пальцы, что-то шепча в одеяло.  — Спокойной ночи, Микки. Это было правильно.