Сладкие игры

*** Выражение безмятежности сменилось недоумением. Затем насторожённостью. Затем растерянностью. Затем паникой. Это было весьма досадно (из-за того, что до этого дошло), но ожидаемо. Наблюдая за тем, как меняется выражение лица Алисы, Паша понимал, что его надежды не оправдались. Надежды на то, что она не поймёт его состояния. Не догадается о его желаниях. Не заметит ничего. У него было чувство человека, которого застали врасплох. За каким-то не предназначенным для других занятием. Или подслушали его мысли. Или чувства. Хотя в данном случае он сам виноват, что дал их заметить. Но дальнейшая динамика выражений Алисиного личика оказалась для Паши ещё и полной неожиданностью. К такому он был не готов… Панику сменила собой… покорность. Смирение перед судьбой. И… перед его волей? А на смену смирению пришло… ожидание? И вроде бы с нотками любопытства? И даже… желание? Желание?! Желание близости? С ним? А Алиса точно поняла, что её ожидает именно это? Точнее, не её, а их обоих. Она точно поняла, что он готов сейчас сделать? Она поняла, что сейчас произойдёт с ними? Она поняла, с чем он пока тщетно, хоть и изо всех сил, борется? Паша не знал этого. И по виду Алисы тоже затруднялся понять. Тем более что сейчас он вообще ничего не мог понять. И сильно сомневался, что правильно понимает настроение подруги. Скорее всего, он просто принимает желаемое за действительное. Ну разве может быть правдой, чтобы Алиса сейчас тоже захотела соития? Да ещё и в такой ситуации, так внезапно, без объяснений, без… без всего. Нет, ему точно всё лишь мерещится. Это самообман. Он ошибается, думая, что Алиса сейчас ждёт от него определённых жестов. Не может быть, чтобы Алиса хотела его проникновения. Или хотя бы прелюдии. И тем более он ошибается, думая, что она готова к этому и примет это с пониманием, благосклонно и с энтузиазмом. Но слабый голос рассудка тонул под лавиной буйных надежд. Инстинкт кричал Паше о том, что, вопреки всем сомнениям, он не ошибается, ощущая в подружке зов… Тот зов, который жизнь включает в юных существах, чтобы передать эстафету поколений. Как только юные существа созревают для этой миссии и им встречается подходящая пара. Паша изо всех сил старался не поддаться этому магниту хотя бы в текущий момент. Уговаривая себя, что в крайнем случае можно и позже поддаться. Что сначала не мешало бы и просто поговорить с Алисой… Инстинкт тут же подсказывал, что поговорить можно и без слов. Что спросить разрешение можно и касанием губ. И тоже будет всё понятно. По ответной реакции девушки. Паше жутко хотелось попробовать именно этот способ вопрошения. Точнее, его до крайности волновал ответ на вопрос, как Алиса ответит на его прикосновение к её губам. Как ответят её губы? Они будут мягкими и податливыми? И… влажными? Они будут дрожать под его губами? Она прикроет свои глаза? А что будет в её взгляде после его приглашения? Удивление? Или восторг? Или недоумение? Благодарность? Или обида и разочарование? Или ничего этого не будет по крайней мере поначалу, потому что им будет уже не до взглядов, как только соприкоснутся их губы? И опомнятся они намного позже? Только после того как всё случится? Паша балансировал на грани, как канатоходец, не зная, на сколько ещё хватит его выдержки… У черты его удерживал страх, что Алиса отвернётся. Или что в её взгляде он прочтёт разочарование. Или что она потом скажет, что всё было ошибкой и случайностью… Но в то же время весь вид Алисы красноречиво убеждал его в том, что сомнения напрасны. Что он встретит самый благосклонный приём. Более того — что он желанен. И вообще… Алиса сейчас была настолько красивой. То есть она и раньше была красивой конечно. Да так, что быть ещё красивее просто невозможно. Но сейчас оказалось, что возможно. И непонятно было, из-за чего так получилось. То ли из-за нового выражения во взгляде, то ли из-за её учащённого дыхания, то ли из-за того, что Алиса раскраснелась… Оставалось только найти какой-то надёжный способ узнать, верны ли его предположения о его желанности… И в этот момент Алиса судорожно вздохнула и облизала свои пересохшие губы. *** (Алиса) В первый момент Алиса вообще не взволновалась, оказавшись вдруг под Пашкой. Она не ощутила ни малейшего хоть намёка на волнение, обоснованно считая, что и повода-то нет. Она совершенно не предполагала, что подобная мизансцена может иметь какое-то необычное продолжение и круто изменить её жизнь и отношения с Пашкой. Ну подумаешь в очередной раз оказалась под ним. Эка невидаль. В первый раз что ли. В том-то и дело, что не в первый и не в последний. И даже далеко не в последний, учитывая, что Пашка не собирался взрослеть в некоторых вопросах, а собрался, судя по всему, оставаться мальчишкой, как Питер Пэн. В детстве они вообще по сто раз на дню бывали в подобном положении во время своих игр и чисто детской возни. И хотя сейчас они уже не совсем не дети (и даже точнее будет сказать, что скорее совсем не дети), но время от времени они и сейчас могли вспомнить детство. Точнее, инициатором обычно бывал конечно же Пашка, а Алиса только шла у него на поводу. Точнее, просто позволяла ему некоторые вольности. На правах друга детства и вообще друга. Тем более что вольности были вполне невинным и безобидными и обходились без последствий. Вот и сейчас тоже Паше приспичило вдруг поваляться на лужайке. Ну что ж, можно и поваляться, раз ему этого хочется. Хотя Алиса смутно подозревала, что приступ желания поваляться вызван мокростью её и без того символического одеяния, которое прилипло к её телу, живописно обрисовав соблазнительные формы. Которое и мокрым-то стало по вине Пашки, который сам и столкнул Алису в бассейн. Разумеется, только для того, чтобы иметь повод тут же «спасти» «утопающую». Лично. По всем правилам и в лучших традициях спасателей. Хотя вряд ли спасатели тут же загребают спасённых под себя. *** Хоть они и не обсуждали свои отношения, но Алиса предполагала, что Пашу её персона волнует. И что сталкивание в бассейн с последующим спасением — лишь повод крепко обнять её. Но относилась к подобных выходкам друга снисходительно. И даже благосклонно. И даже испытывала удовольствие от них. И поэтому ждала чего-то подобного. Тем более что Паша в такие моменты не делал ничего такого, что было бы для неё неприятно. Вот и в этот раз Алиса лишь радовалась придуманному Пашкой поводу для хоть и символической, но близости. Она не обиделась на падение в бассейн, случившееся по его вине. И позволила себя «спасти», наслаждаясь объятиями при этом. А затем позволила другу нависнуть над ней. Далее его шутка должна была продолжиться чем-то столь же непринуждённым. Продолжением игры в том же ключе. Алиса уже не удивилась бы, если бы Паша сейчас пошутил по поводу того, что спасённым из воды может требоваться искусственное дыхание. И даже надеялась на такую шутку, чтобы ощутить, как она будоражит нервы. Возможностью осуществления. Зная при этом, что скорее всего Паша спустит всё, как обычно, на тормозах. И конечно же обойдётся без «искусственного дыхания». Поскольку он всегда так делал — сначала придумывал что-то для их сближения, обострял положение, подводил ситуацию к опасной грани, а затем так же изобретательно рассеивал нагнетённое им напряжение. Но в этот раз случилось нечто новое. Что-то пошло не так, и напряжение не рассеялось, а наоборот возросло ещё больше, достигнув критических значений. Не то чтобы Паша выглядел как-то необычно или необычно смотрел на неё. Он даже дышал скорее аккуратно, чем возбуждённо. Но Алиса всё равно ощутила возникшее между ними поле. Она чувствовала, как оно пронизывает её насквозь, уходит через неё в землю под ней. Алисе казалось, что она сама растекается по земле лужицей. Алиса понимала, чувствовала, что Пашка борется с собой. С желанием более тесной близости. Желанием смять, овладеть. И не знала, что лучше сделать ей в такой ситуации. То ли попробовать разрушить это наваждение и выйти на этот раз «сухой из воды». То ли наоборот спровоцировать Пашку на более решительные действия. Алиса в экспресс-режиме прокрутила в воображении то, что могло сейчас случиться. Приблизительный сценарий событий. Увиденное было одновременно и пугающим, и возбуждающим. Самой по себе близости Алиса не боялась. Тем более с Пашкой. Алиса давно думала, что когда-нибудь у них может случиться и близость тоже. И хорошо представляла себе, в каком ключе это может у них случиться. Не раз подробно представляя подробности в своих фантазиях. Так что сама близость с Пашкой была скорее желанной, и даже весьма, чем нежеланной. Но с Пашкой в его нормальном состоянии. В таком Пашке Алиса была уверена. В его нежности и бережности к ней. Но сейчас-то Пашка был не таким, каким она привыкла его видеть. Это был новый, другой Пашка. Такого она ещё не знала. И не знала, чего от него ждать. Сможет ли её друг в таком распалённом состоянии позаботиться и о ней, вспомнить об аккуратности в обращении с девушкой? Она и сама была бы рада отдаться во власть его неистовства — сейчас это стало Алисе совершенно очевидно. Но не в первый же раз. Увы, но в первый раз она нуждается в нежности. В силу чисто природных физиологических причин, из-за нетренированности своего тела, своего совокупительного аппарата. А если бы не это — тогда конечно другое дело. Вот в будущем — как угодно. А сейчас… Алиса готова была и сообщить другу о согласии, и попросить о снисхождении к её неопытности. Но боялась и спровоцировать этим Пашку, и оказаться в неловком положении, если она ошиблась в оценке Пашиных желаний. *** Несмотря на солидную теоретическую подготовку, Алиса понятия не имела, что может чувствовать она сама в подобной ситуации, когда процесс уже развивается, и всё может случиться в любой момент. И вот она узнала, каков лик страсти, когда та всё же является во всей своей силе непосредственно. Да ещё и так близко, в сантиметрах от её лица и вообще тела, обдавая её жаром в прямом смысле. Алисе казалось, что мокрая одежда на Пашке даже высохнет скоро или как минимум уже парит, а затем начнёт сушить и её одежду. Алисе было ясно, что Пашка на взводе. И она совсем не была уверена в том, что в таком состоянии он способен контролировать себя в достаточной степени. Но в то же время её саму заводила вся эта ситуация и особенно как раз самое пугающее — Пашкино возбуждение. Оно действовало на неё гипнотически. Лишая её воли. Подчиняя её волю его желанию. Пробуждая желание в ней самой. Желание близости, желание быть покорной и уступчивой, податливой и мягкой. Алиса заметила это ещё в тот момент, когда ей показалось, что Паша её хочет. В том числе по тому, как сжалось у неё в животе. А когда она поняла, что он не просто хочет, а жаждет близости так, что едва держится на краю, то неожиданно ощутила, что её влагалище вытолкнуло густой комок слизи. «Хорошо, что одежда сама по себе мокрая… Хоть не так заметно будет…» — успела подумать Алиса о неожиданном конфузе, уместном в спальне, но сомнительном в прочих ситуациях. Однако с последующие секунды выделения усилились. «Я сегодня всё же утону, — поняла Алиса. — Только не в бассейне. А в собственных выделениях возбуждения. Вот только на этот раз Пашка уже не спасёт меня. Или спасёт? Может, самой сказать ему про искусственное дыхание? И будь что будет? Только как бы так сказать, чтобы это не показалось навязчивостью?» Но только она разлепила высохшие губы, чтобы озвучить придуманную фразу, как Паша неожиданно перевернулся на бок, сел и подал ей руку, предлагая подняться и ей.