Сладкие игры

*** С того момента, как Алиса дала Паше согласие на брак, она ожидала, что он овладеет ею при первом удобном случае. А как иначе-то. Раз уж он так её хочет. Даже пожениться предложил. Но, вопреки её уверенности в том, что Паша немедленно воспользуется её согласием на регистрацию брака для того, чтобы вернуться к прерванному и осуществить акт, он не спешил вернуться. И это при том, что оба ждали высыхания одежды совершенно обнажёнными. И несмотря на то, что в ожидании долго плавали голышом в том же бассейне. Хотя может это как раз и помогало им отсудить пыл. Но тогда у Алисы была надежда, что Паша медлит лишь до момента регистрации, а затем сразу наверстает упущенное. Однако и после регистрации ничего не изменилось. Паша даже не намекнул на намерение овладеть женой ни сразу после регистрации, ни после. Хоть он и нашёл возможность уединиться, «чтобы насладиться моментом», но оказалось, что он не имел в виду физические наслаждения. Алисе оставалось надеяться на ночь. Всё же первая брачная ночь. Как же без секса-то. И Алиса честно морально готовилась к неизбежному. Физически она и так не просыхала от смазки. «Там» всё было готово ещё с возлежания у бассейна. Но Алиса напрасно мобилизовала моральные силы. Так как даже их первая ночь в качестве супругов также прошла без положенных в таких случаях происшествий. Паша не предпринимал никаких попыток стать ближе. Лёжа рядом с теперь уже мужем, Алиса долго не могла поверить в то, что Паша не собирается заняться с ней сексом даже первой брачной ночью. И в отличие от него, почти сразу уснувшего сном младенца, она не могла уснуть долго. И всё думала, как понимать его странное поведение. То на лужайке пылает таким желанием, что готов едва ли не силой её взять, а удерживается лишь чудом. То в супружеской постели не пользуется своими законными правами и просто засыпает рядом, как дитя возле матери. От нечего делать Алиса долго вспоминала их предшествующие годы, думая о том, что всё давно шло к тому, что когда-нибудь они будут спать вместе. И даже в качестве супругов. Хотя новый статус казался ей пока чуждым. Как и слова "муж" и "жена" в применении к ней и Пашке. Собственно, и сам статус радовал её пока только тем, что вроде как повышал шансы на то, что Паша надумает овладеть ею. Иначе зачем ему было жениться на ней. Не для того же в самом деле, чтобы переодеваться, не отворачиваясь. Под утро она заставила себя уснуть, чтобы быть отдохнувшей к тому времени, когда выспится Паша. Тем более что отдых и утренняя эрекция могли побудить Пашу вспомнить о мужниных правах. И тогда ... вдруг он захочет и даже попробует овладеть ею, пока она спит. Пользуясь её расслабленностью. Может, он думает, что это поможет им соединиться с минимумом усилий благодаря тому, что её переживания не заставят влагалище зажиматься. Так что ей следовало быть готовой встретить его порыв. Не хватало ещё проспать такой интересный момент в своей жизни. *** Алиса и в самом деле отлично выспалась. Правда, проснулась намного позже обычного. И всё ещё девственницей, как стало ей ясно после внимательного самонаблюдения. Внутри всё было, как обычно. А будь иначе - наверное это как -то ощущалось бы. Сначала она этому обрадовалась. Тому, что ничего не пропустила. И что всё впереди. И с радостным предвкушением стала ждать, незаметно следя за Пашей в поисках признаков появления желания. Но когда проходил час за часом, а ничего не происходило, то её радость стал меркнуть. Алиса даже решила, что лучше бы уж Паша овладел ею хотя бы во сне. Лишь бы уже принадлежать ему. Знать, что её лоно орошено им его чудесной спермой. *** После женитьбы в жестах Паши по отношению к ней появилось больше свободы. Но жесты эти пока были слишком целомудренными. Максимум, что он позволял себе — это обнять её. Но этим и ограничивался. Алиса подозревала, что причиной такой сдержанности стало напутствие, данное ему и ей в поликлинике, куда их отправили из учреждения регистраций, прежде чем зарегистрировать их союз. А в поликлинике Паше на правах жениха и будущего мужа подробно расписали, какое обращение требуется конкретно его невесте с точки зрения гинекологии, чтобы она могла долго служить его наслаждениям, не нуждаясь в лечении. Ну и чтобы без проблем носила и рожала детей. Наверное, напутствие так его впечатлило, что он решил строго придерживаться рекомендаций выданной ему памятки-расписания о порядке ввода его жены в эксплуатацию. А памятка гласила, что бурные проявления чувств пока желательно немного придержать, а ограничиться в первое время бережными и даже не слишком частыми проникновениями. Чтобы постепенно адаптировать лоно девушки к последующим энергичным атакам. То есть актам. Ну и атакам тоже. И вот это уже вызывало вопросы к Пашиному поведению. Если бы не разрешили пока ничего, если бы порекомендовали не спешить с дефлорацией, то его сдержанность была бы понятной. Но ведь проникновения всё же разрешили. Ну и что, что без эксцессов и без фрикций. Но ведь разрешили! Самое-то главное можно. Соединиться-то они могут. Или это не главное? Как бы то ни было, но Паша почему-то не проявлял пока никаких признаков нетерпения, никаких признаков, что он ждёт-не дождётся близости. И ничем не проявлял намерение осуществить близость. А самым странным было то, что он казался удовлетворённым имеющимся положением дел. Алиса не решалась его торопить или задавать ему вопросы — из-за опасения задеть его мужское самолюбие. Мало ли что может его сдерживать. Может, Паша опасается скорой эякуляции, которая обычна для юных мужчин в начале половой жизни. Или боится, что перед проникновением у него исчезнет эрекция, которая в этом возрасте и у возбудимых мужчин хоть и возникает легко, но бывает и столь же нестабильной. Казалось очевидным, что другу, а теперь уже и мужу требуется какое-то время для того, чтобы настроиться. И Алиса смирилась с этим. Но при этом решила в ближайшее время всё же как-то поделикатнее дать ему понять, что она готова удовлетворять его потребность в сексе и физической любви. А пока она довольствовалась тем вниманием Паши, которое он считал возможным давать ей. И тем, какое позволял ей дать ему. Это тоже были весьма значительные дивиденды. Тем более что раньше они и этого себе не позволяли. То были многочисленные и разнообразные проявления нежности и общности. И оба наслаждались ими на всю катушку. Начиная с таких простых, как просто тесно прижаться друг к другу. Хотя эти же нежности заставляли Алису тайно истекать смазкой и страдать от тяжести в тканях, набухших от желания близости. Чем больше нежности Паша ей дарил, тем сильнее ей хотелось просто развести ноги и умолять Пашу погрузить член в её лоно. Хотя бы просто погрузить. Если уж он решил не спешить с фрикциями. Но она боялась, что это показалось бы Паше слишком примитивным и вульгарным. А главное - она боялась смутить его, если он не сможет выполнить её просьбу. Как она могла о таком хоть заикнуться, если он пока ни разу не притронулся к её гениталиям даже руками? Да что там к гениталиям. Он даже к её соскам ни разу не притронулся. И даже к губам. Хотя её губы пылали от желания его прикосновений и стали постоянно слегка припухшими. Но Пашины прикосновения доставались пока лишь другим участкам её тела. Сначала Алиса млела от того, что Паша, получив права мужа, не набросился на её первичные половые признаки. Она посчитала его сдержанность признаком уважения к ней и желания дать ей время привыкнуть к мысли о том, что теперь они будут заниматься сексом, а он имеет право трогать всё, что захочет. Но время шло, она привыкала, а секса всё никак не случалось. Так что Пашино игнорирование её женских начал стало её напрягать и тяготить. Она жаждала его внимания и к ним тоже. И тем больше, чем больше он ласкал всё остальное. Ей нравились ощущения в теле, вызываемые тем, как Паша проводил кончиком языка от её запястью вдоль предплечья выше к локтю. Но разве могла она после таких приятностей не захотеть и таких же приятных ласк груди. Чем трогательнее, убедительнее и утончённее Паша выражал своё отношение, лаская не гениталии, тем сильнее Алисе хотелось и самых откровенных ласк. Ей очень нравилось, как Паша целовал её лоб, виски, шею, как облизывал ладонь и ту же шею. Ещё больше нравились его поглаживания её рук, спины, ног. Но тем больше ей хотелось, чтобы такие же приятные прикосновения он подарил хотя бы её губам. Но Паша лишь дразнил её. И это стало тем яснее, когда он стал уделять внимание и участкам вблизи самых интимных мест. Он мог часами кружить пальцами вокруг её груди, по животу или на бёдрах и на ягодицах, изводя Алису сладостью предвкушения, переходящей в болезненную потребность в завершении затянувшейся прелюдии полноценным актом. Алиса наслаждалась мурашками, сладкими сжатиями мышц во всём теле и самое главное — надеждой на то, что вот-вот, что на этот раз всё точно случится. И что она получит освобождение от вожделения. И просто физическую разрядку, которая давно была ей необходима. Тем более что было очевидным и нетерпение самого Паши. Алиса снова видела его таким же жаждущим, как тогда на лужайке. Но теперь она не сомневалась, что он и в этом состоянии способен быть осторожным. И вообще боялась не его несдержанности, а скорее его дальнейшей сдержанности. Ей казалось, что при такой жажде близости она вполне способна благополучно перенести даже исступлённое соитие. И что оно в любом случае намного лучше, чем мучительное ожидание. Иногда Алисе хотелось просто положить ладонь Паши на свою промежность, чтобы он всё понял по обилию слизи. Но затем вспоминала о том, что слизь он и так уже замечал, когда ласкал бёдра, но это ни к чему не приводило. Разве что к тому, что он зачем-то опускал ладонь на её напряжённый от распалённого желания живот. Словно только для только, чтобы убедиться в том, что она страдает. При этом вслух Паша просто радостно говорил, что счастлив тем, что наконец-то может обнимать её, когда вздумается, в том числе по ночам. В том числе когда они голые. В том числе одевать и раздевать её. Или просто дотронуться до её лица, или поправить волосы. Но больше всего Паша радовался тому, что они спят вместе. ***