Пока она спит
15 января 2017 г., 09:12
***
— Спи, любовь моя, — прошептал Паша, накрывая Алису одеялом после их возвращения домой.
Она не скрывала по дороге, что мечтает только об одном — добраться до кровати и сразу уснуть.
Пока они добирались, возбуждение прежних часов отступило, освободив место накопившейся усталости.
А сам Паша почему-то не хотел пока спать.
И, устроившись рядом с любимой, обнял её и стал вспоминать прошедший день.
А вспомнить было что.
Ведь этот день оказался щедр на открытия.
Начиная с того, что сегодня они попробовали активные фрикции, и им очень понравилось.
Но даже эти безусловно значительные удовольствия отходили на второй план на фоне впечатлений от общения с Алисой.
Какая же в ней бездна обаяния.
Какая она интересная и притягательная.
Какая миленькая и трогательная.
В том числе в моменты интимного общения.
И особенно в эти моменты.
В том числе и тогда, когда он погружается в неё или двигается в ней.
Какую богатую гамму тончайших оттенков настроения выражает её личико в эти интимные моменты.
И ему как интересно постигать их значение и смысл.
Хоть главный смысл и сводится к одному — «Паша, я обожаю тебя и счастлива, что мы близки».
Но это главный.
Он и сам-то по себе такой, что медитировать над ним можно вечность.
А тут ещё и масса нюансов.
Паша и сам был несказанно счастлив тому, что Алиса так искреннее счастлива близости с ним.
И вообще их отношениями.
Он ощущал себя наполненным счастьем, сплошным концентратом счастья.
А Алиса вообще казалась ему просто самой сутью счастья, его воплощением.
И умудрились же её родители произвести на свет такое чудо, как их дочка.
Не иначе как она результат большой любви своих родителей.
Каким же тогда будет ребёнок его и Алисы?
Наверное, не меньшим солнышком, чем его мама.
Хотя Алиса уверяла, что Паша и сам для неё — гений радости.
И что и она именно от него и его любви заряжается восторгом.
Паша чуток сомневался, что всё так уж масштабно.
Хотя ему конечно приятно было слышать такое от обожаемой подруги.
Да и сам он чувствовал, что такое вполне возможно.
Но Алиса шла в своих восхвалениях ещё дальше.
И иногда говорила, что чувствует, как он излучает волны счастья.
И даже — как эти волны пропитывают и её.
Особенно когда он смотрит в её глаза.
Но даже когда не смотрит — они тоже входят в неё.
И пиком Алисиных восхвалений стали заявления, что самое большое количество его счастья переходит в неё, когда он кончает в неё, орошая её шейку своей спермой.
В первый раз она об этом так и сказала:
«Когда в меня вливается твоя сперма — вместе с ней в меня вливается счастье —
оно переливается от тебя ко мне со спермой».
Паша удивлялся таким мыслям подруги, но что тут возразишь ей?
Если она так ощущает — почему бы и нет?
В конце концов это лестно для него.
Приятно, что его любимая так возвышенно воспринимает его сперму и факт перехода спермы из его тела в её.
Да и самого себя он начинает чувствовать каким-то возвышенным существом.
И всё это — благодаря таланту Алиски найти возвышенный способ восприятия реалий.
И вряд ли дело тут только в биологичности её мышления, благодаря которой сперма для неё — самый уникальный и драгоценный продукт работы самцового организма, священный с точки зрения значения для продолжения столь любимой ею жизни.
О биологической-то ценности спермы Паша и сам знал всё не хуже Алисы.
И даже питал некий пиетет к ценности.
Но всё же не доходил до такого трепета, как Алиса.
Та вообще чуть ли не молилась на всё, что поддерживало жизнь.
«Пашенька, ну, а как иначе-то? — наивно спрашивала его Алиса. — Ну считай такое отношение, если хочешь, просто почтением самки к среде, которая способна подарить женщине ребёнка — самое главное в её жизни».
Паша особо и не спорил.
Просто слегка удивлялся способности Алисы так одухотворённо воспринимать казалось бы будничные вещи.
А сравнительно недавно и вовсе воспринимавшиеся многими как пошлые, непристойные, развратные и так далее.
Достаточно почитать и посмотреть откровенные книги и фильмы недавнего прошлого.
Многие из которых словно отравляли мироощущением, в котором секс был распоследней грязью и мерзостью.
Паше иногда казалось, что он и сам подхватил налёт этого мироощущения.
Не то чтобы он стал особо пошлым, вовсе нет.
Всё же у него были закалка и иммунитет, которые защищали от такого отравления устаревшим мироощущением.
Они были подарены ему, как и другим людям Земли, и полноценным эротическим воспитанием в духе бережности к этой деликатной сфере.
И главное — восхищения и уважения пред нею.
Да и собственное мироощущение Паши и общая его доброта склоняли его к исключительно позитивному, радостному и светлому восприятию секса.
И всё же какая-то капля цинизма в его мироощущение проникла.
Однако с Алисой всё почему-то получалось невинно, целомудренно, чисто и свято.
В том числе и то, что принято замалчивать и запикивать в низкорейтинговых произведениях.
Подставила грудь для поцелуев?
Ну и хорошо! Не силой же он должен заставлять её оголить свою грудь для него.
Откровенно и свободно открылась для него?
Так ведь для него же, в желании подарить ему наслаждение.
Подалась ему навстречу?
Так ведь в желании быть ближе к нему.
Не сдерживает дрожи и стонов?
Так попробовала бы она их сдержать!
Он сам же и старается сделать всё, чтобы удовольствие было таким, какое не сдержать.
Так что в поле их пары места ощущению пошлости как-то просто не оставалось.
А раскованность Алисы только заводила и радовала его, служа для него ещё одним признаком, что Алиса любит его.
Так что никакие сколь угодно откровенные слова или жесты любимой Паше не казались неприличными или грязными.
У него даже мыслей таких не возникало.
Её чистота и на него распространялась, стирая налёт приобретённого цинизма.
Так что оставалось только наслаждаться.
***
Паша спросил себя, какой из актов ему больше всего понравился.
И понял, что затрудняется определить.
Они все были прекрасны.
И каждый по-своему волновал.
Хотя вариант «в молчании ночи тайной» был пикантен из-за этого молчания.
Паша попробовал компенсировать молчание тем, что испросил дозволения на ласки тем, что стал облизывать подушечки на ладонях Алисы.
В реальной неигровой ситуации это вполне могло бы сработать в качестве средства обольщения и безмолвного, но тактичного начала прелюдии.
В бассейне, совсем уже набаловавшись и почти пресытившись, уже начавшие уставать, они оживили игру тем, что устроили догонялки.
А затем он ещё и повязкой закрыл свои глаза и велел Алисе «прятаться».
Остановился он, только решив, что и вода тоже начинает остывать.
Так что выволок всё ещё не сдающуюся усталости Алису из бассейна и решительно заявил, что они едут домой, а продолжение банкета дома, если ей не хватило.
А к дому вот оказалось, что более чем хватило.
Спящая Алиса казалась довольно безопасной и безобидной.
Такие ощущения у Паши возникали по контрасту с тем, какой она казалась на природе.
Особенно в сумерках и в темноте.
Ну прямо не девушка, а дух природы какой-то.
Причём сама она ничего такого не изображала и не имела в виду.
Это Паша сам уловил.
Впечатление было таким сильным, что Паша слегка побаивался — как бы его наяда не растворилась в ночном воздухе и звёздном свете, сгущением которых она и является.
Это было ещё одной причиной поспешить домой.
Немыслимо было потерять такое сокровище.
Он давно умеет жить только рядом с ней.
И не представляет, как мог бы обойтись без её голоса, её взгляда, её силы и вообще энергии её духа, который тянул к ней даже сильнее, чем её цветущая чарующая красота, которая тоже разила без промаха.
***
