Сладкие игры

*** Выражение безмятежности на прелестном личике Алисы сменилось недоумением. Затем насторожённостью. Затем растерянностью. Затем паникой. Панику сменила собой… покорность. Смирение перед судьбой. И… перед его волей? А на смену смирению пришло… ожидание? И вроде бы с нотками любопытства? И даже… желание? Желание?! Да! Желание. Желание близости. С ним. Его милейшая драгоценнейшая подружка тоже его хочет, как и он её. Не меньше него хочет, чтобы он прижался к её коже. Чтобы касался её тела, облизывал её сосочки, ласкал складочки между ног. Чтобы утолил её желание заполненности, погрузив в её влагалище член. Чтобы оросил своей спермой её шеечку. О, её матка уже согласна втянуть её внутрь и оплодотвориться этим семенем. И главное — Алиса хочет, чтобы ему было хорошо, чтобы он испытал удовольствие. В ней. С её помощью. Посредством её тела. Эта жажда в ней так велика, что она готова к вторжению в её нежное тело, что готова перетерпеть некоторый дискомфорт. О, как всё это мило с её стороны. Как он ей благодарен. И как это его возбуждает. Как это подпитывает чувство его любви к ней! И какой любовью к нему веет от неё! Паша дышит полной грудью. Этими чувствами. И одним воздухом с Алисой. Жадно вдыхая молекулы углекислого газа, которые недавно образовались в клетках Алисы в процессе образования энергии. Паша едва не смеётся от чувства лёгкости, которую подарило ему знание о том, что в эти моменты чувствовала Алиса в тот раз и что она заново переживает теперь уже в порядке игры. Какой разительный контраст с состоянием Тогда. Когда он изнывал от сомнений. От страха ошибиться в своих догадках, поддаться самообману и сделать в итоге неверный шаг. То ли дело сейчас - никаких сомнений. Причём Алиса сама же и наделила его этим знанием, как сказочная Василиса Прекрасная наделяла силами своего избранника. В порыве максимально польстить ему она не утаила от него даже самые интимные подробности своего состояния. Вроде той, что ещё тогда из её влагалища вытолкнулся комочек слизи. Под влиянием желания, разбуженного в ней его страстью и готовностью овладеть ею. Мудро конечно со стороны её тела — подготовиться к возможному вторжению. Смазать пути. После рассказов Алисы Паше было намного интереснее и вдвойне приятнее наблюдать за динамикой настроений Алисы. Она воспроизвела их очень похоже те, что были Тогда. И он снова думал, что зря тогда усомнился в верности своих догадок. Зря не предпринял попыток выяснить отношение Алисы к близости тогда же. Ведь можно было и попробовать это сделать как-то так, чтобы никто не почувствовал неловкости. Паша стал думать — а как именно это можно было сделать. С какими словами обратиться к Алисе. Или какой жест сделать… И в этот момент Алиса судорожно вздохнула и облизала свои пересохшие губы. Паша застыл. — Спасибо, что спас утопавшую, — прошептала Алиса. — Ах это… — Паша надеялся на другие слова. На более похожие на Знак. — Спасённая становится собственностью спасителя. … И обязана выполнять все его желания, — продолжала Алиса. — Любые. Это уже были более желанные слова. Больше похожие на Знак. Паша понял, что Алиса решила таким образом выполнить его просьбу подать знак о её согласии на близость. И поддержал её ход: — По обязанности не надо, - прошептал он на ушко, убрав за него светлый локон. - Вот если бы по собственному желанию… - добавил он таким тоном, что у Алисы пересохло в горле. — И собственное тоже имеется… - с трудом выговорила она, тая от предвкушения. — Докажи. Алиса вместо слов потянула его руку вниз, под юбку. И положила её себе между ног, пальцами между скользких влажных губ. — Это доказательно? — Пожалуй… — прошептал Паша, не спеша хозяйничать в заветном, несмотря на явное приглашение. И невольно думая: неужели ТАК могло быть и Тогда? Прямо ТАК, как сейчас? С оправкой его руки между ног для доказательства его желанности? Или всё же Алиса только теперь, после их уже богатого интимного общения, может позволить себе такие смелые жесты? Попробуй теперь пойми. Но ведь Алиса и тогда точно так же облизала свои губы! Может, она и тогда тоже собиралась сказать ему что-то такое, что приблизило бы их к близости? А он поспешил тогда просто подняться, чтобы не поддаться порыву облизать её губы, возникшему в нём при виде того, как она облизала их сама. От греха подальше. Чтобы не рисковать. Не показаться девушке грубым под влиянием своей страсти. Ну что тут поделаешь? Только вздохнуть можно. Да радоваться, что с тех пор они всё же стали близки. И почти не расстаются, не теряя ни одной возможности уединиться. Да и нет уже особой досады на прежние упущения. Скорее снисходительность. Да забавно теперь вспоминать прежние сомнения. То, как он маялся от неопределённости, хотя жар-птица была в его объятиях. Но пора было остановить свою медитацию и предпринять какие-то следующие шаги. Следующий ход явно за ним. Что дальше? Вообще-то хотелось бы теперь сразу углубиться в эту тёплую слизь. Что сейчас, что тогда. Просто нащупать Вход. Втолкнуться. И можно считать, что жизнь состоялась. Но так же нельзя. Или можно? Паша задумчиво пошевелил пальцами между губ подруги. Поддался желанию погладить внутренние губки, затем слегка подразнить клитор едва приметными касаниями. Чуть посильнее помял внешние губы. К его радости, девушка развела ноги пошире, показывая принятие таких жестов и открываясь для большего. Паша не сомневался, что Алиса вполне согласна на то, чтобы он прямо сейчас ввёл член и закончил так же, как в предыдущие пару актов. Но ему хотелось найти что-то более творческое. А что тут найдёшь? В бассейн её увлечь? В воде овладеть? В этом конечно есть свои плюсы вроде меньшей тяжести тел, но зато и смазка смывается. — Застёжки сбоку, — мягко произнесла тем временем Алиса. Паша кивнул. Раз предлагает раздеть её — будет выполнено. Опираясь на левую руку, правой, скользкой от смазки, расстегнул юбку, отбросил переднюю часть юбки в сторону. Отметив гениальное удобство юбки для таких ситуаций. Дизайнеры девушковой одежды явно знали, какой должна быть одежда влюблённых девушек. Трусиков на этот раз уже не было. Они не стали их одевать после прежнего акта. Решив, что иногда наличие трусиков делает игру ярче, а иногда наоборот приятнее гладить бёдра девушки под юбкой, наслаждаясь её кожей, а не натыкаясь на ткань, пусть даже шёлковую. Паша повёл ладонью от талии вдоль бедра вниз. Затем обратно. С удовлетворением и возбуждением отмечая, что Алиса вздрагивает от его прикосновений. Это его тем более радовало, что Алиса сейчас точно не должна была быть голодной. Ведь, если не считать утренние эксцессы, в том числе начавшиеся ещё до рассвета, они и здесь уже пару раз энергично прочувствованно отымели друг друга - от всей души, можно сказать. Особенно он, именно здесь решивший попробовать активные фрикции после недель медленных. — У топа тоже есть застёжка сбоку, — напомнила Алиса, кладя руки за голову и открывая место застёжки. А также открывая и более красивый вид на себя. Особенно на свою царственную грудь. Паша снова кивнул. И снова оценил удобство девушковой одежды - на этот раз топа. Теперь оголилась и нежная грудь. — Во всей красе, — произнёс Паша, окинув взглядом Алису целиком так, словно она была его творением. Он пока не налюбовался на свою красавицу и каждый раз при её обнажении радовался так, словно впервые созерцал её в первородном виде. — Спасибо, милый. — Значит, это всё мне? — деланно уточнил Паша, расположившись на боку и обводя пальцем вокруг полушарий. — Тебе. — Как щедро. — Надеюсь на такую же щедрость. — А точнее? Алиса слегка коснулась его мошонки и пояснила: — Может, ты не пожалеешь для девушки несколько капелек спермы. — Хоть все. Но я и сам от этого только выиграю. — Тем лучше. — Всё хорошее и приятное, что я хочу для тебя делать, приятно и мне. — Тем лучше. — Дозволяете ли вы, девушка, касаться ваших изящных сосцов. — Касайтесь на здоровие, добрый молодец. — Не посчитаете ли вы проявлением непочтительности касания ваших сосцов моими устами? — Не посчитаю. Наоборот, посчитаю за честь. — Спасибо, добрая девица. — Только имейте в виду, добрый молодец, что касания эти очень распаляют жажду соития. — И что с этим делать — не распалять вас или после распаления утолить и распалённую жажду? — Как вам угодно, добрый молодец. Хотя я бы предпочла распалить и утолить. — Будет сделано, девица. *** Сам распалённый более Алисы этими реверансами, Паша занялся грудью, стараясь не обнаруживать нетерпения и не переусердствовать с ласками. И в первую очередь — не потянуть сосок губами сильнее, чем нужно. И тут он понял, чем попробует удивить Алису. Они же первый раз изображают. Вот он и сделает так, как положено в первый раз. — Погрузившись в неё, на этом и остановится, смакуя просто соитие. Без фрикций. А то он уже избаловал её за два раза своим темпераментом. Да и не стоит её сегодня перегружать своей дикой страстью. Вдохновлённый удачной идеей, Паша поспешил «познакомить» влагалище с головкой. Мимоходом поздоровался ею с клитором, обведя вокруг него, затем погладил губки — и вот оно, заветное. — Я окунаюсь? — Да. Купель ждёт. На этот раз Паша погружался так, как заставил бы себя погружаться в первый раз на этой травке. Алиса удачно ему в этом подыгрывала, помогая сохранить нужный настрой. Даже свои губы слегка покусала. И даже побледнела слегка. «Вот это перевоплощение!» — восхитился Паша. Ему было приятно, что Алиса так глубоко погрузилась в игру. Хоть и начал слегка нервничать от мысли — не в самом ли деле есть проблемы. — Али-ис, — позвал он. — Да? — Ты играешь или что-то не так? — Играю, — ответила Алиса шёпотом — мол, не отвлекайся. Паша с облегчением перевёл дух. И в самом деле — с чего бы чему-то быть не так. Всего лишь третий раз подряд тут. Да ещё и с бооольшими перерывами. Натереть явно не могло даже с непривычки к активным фрикциям благодаря обилию смазки. — Паш, не сомневайся, — добавила Алиса. — Всё хорошо. Наверное, потому, что он не двигался. — Я не сомневаюсь, милая. — А где тогда наш темперамент? — Какой такой темперамент, девица? — «удивился» Паша. — В первый раз при расставании с девичеством следует проявить умеренность. Даже девице. А добру молодцу, если он не тать, — тем более оберегать стать вчерашней девицы, а не рушить её своей ненастностию в наслаждениях. — Предлагаешь… — Да. В лучших традициях. Повторить стояние, подобное нашему настоящему первому разу. — Угу, принято. — А и сладостно же в тебе, красна девица. — Наслаждайтесь, добрый молодец. — А сладостно ли тебе? — Весьма. — Ты хоть подари свой взгляд тогда. А то как же наслаждаться-то, не деля наслаждение с тобой чрез взгляд. — Подарю, яхонтовый мой, — стараясь не смеяться, ответила Алиса, открывая глаза и открыто смотря в Пашины. — А ты не похитишь мою душу при этом? Чрез взгляд-то, да ещё и с твоим сокровищем во мне — оно мигом. — Я бы не похитил. Да разве ты ещё не подарила свою душу мне сама? — Я? Тебе? — Да. Как только повстречались. — Твоя правда, добрый молодец. Прав ты. Улетела моя душа к тебе сразу, как увиделись. Так с тех пор и живёт у тебя за пазухой, словно там её единственный дом. Вот и я поблизости обитаюсь, чтобы поближе быть к душе-то моей. — Не печалься, красна девица. Чай не только твоя душа признала свой дом в чужом теле. Но и моя душа нашла прибежище в твоём, сделав меня твоим неразлучником. — Кем-кем? — Неразлучником. — Это как? — Тем, кто не может разлучиться с тобой, маясь при твоём отсутствии. Ещё с отрочества. — Вот мы с тобой попали, — пробормотала Алиса, чувствуя, что в своих шальных от настроения и соития разговорах, сами того не чая, они вдруг нащупали что-то не такое уж и шальное, а вполне даже истинное и важное. — И не говори… — И как с этим быть? — Знаешь, что я думаю. Мы имеем все шансы совершенно исцелиться от этой особенности. — А надо? Я не уверена, что хочу исцеляться. — Я тоже. Но я имею в виду не потерю нашей тяги друг к другу, а всего лишь — сделать так, чтобы эта тяга не доставляла неудобств. — И как это сделать? — Очень просто. Ничего нового. А продолжать практиковать то, что мы уже практикуем. — То есть? В ответ Паша глубже вжался в неё. — Ах эээто… — простонала Алиса, наслаждаясь эхом прошедшей по её телу сладостной волны. — Что ты на это скажешь? — Что ты скорее всего прав. В любом случае, пока мы этим занимаемся, я в самом деле не чувствую такой пустоты, как без тебя. — Вот и я тоже. — Паш, сделай так ещё раз? — Как? Качнуться? — Да… — А как же первый раз? — Может, будем считать этот вариант отыгранным? И просто перейдём к сегодняшнему дню? Мы и так уже давно болтаем не как перворазники. — Согласен. Паша начал покачиваться. Делая паузы. Слушая реакции жены. Он давно зарядился для нового спринта и ждал повода сменить режим акта. Так что предложение Алисы оказалось как нельзя более кстати. *** — Никак у нас не получается выдержать стиль, подходящий для перворазников, — сказала потом Алиса. — Всё время куда-то уносит в другую степь. — Ну и пусть уносит. Лишь бы нам нравилось. — Может, попробуем в следующий раз в полном молчании провести акт? — Я бы не посмел взять тебя молча... не получив внятного вербального согласия. Не хватало мне ещё твоих рыданий потом по потерянной чести. Точнее, украденной. — Знаю. Но ведь вербальное согласие — не единственный способ сообщить о согласии? — Ну да. Если бы ты сама уселась на член — это тоже можно было бы считать явным согласием. Но, как ты помнишь, сесть до дефлорации у тебя не получилось. — Но это же неважно. — Важно. И вообще я предпочитаю быть сверху в такой момент. А главное — ты просто не стала бы садиться. Побоявшись ставить меня в затруднительное положение. — Ну это да. — Впрочем, если не стремиться к реалистичности игры, то можно сыграть и вариант «первый раз в полном молчании». — Вот-вот. — То есть я просто вижу, что ты не против, и решаюсь взять тебя? — Да. — А что, тоже интересно. Ло-жись! — Ага, сейчас. Только как ты увидишь, что я не против, если темно уже? — А мне видно, как сияют твои очи. И как в них отражаются звёзды. — Соитие под звёздами. Как романтично. — Только давай недолго. Земля уже не такая тёплая. А потом сразу в бассейн. Там теплее. — Ах эта спешка. — Ничего, зато в бассейне спешить некуда будет. — Ты планируешь ещё и бассейн? А смазка? — А мы там без фрикций. — Просто посидим в воде, соединённые? Качаясь на воде? — Ага. И друг в друге. И целуясь, держа член в тебе, как ты любишь. — Ах как романтично. В свете звёзд. — Али-са! Я жду. Быстро играем в молчаливое взятие и ныряем греться. — Да мне и так не холодно. — Не спорить. — Ты хотел сказать — ныряем целоваться? — И совокупляться тоже. — Всё-всё. Уже ложусь. Боже, вот это день! — Мы ещё зачинать ребёнка можем сюда же вернуться.