Сладкие игры

*** Алиса была молниеносно повержена на спину проснувшимся Пашей. И даже испугалась слегка, хотя намного сильнее ощутила восторг. — Алиса, ну что ты делаешь-то? — с неподдельной тревогой спросил он. — Не делай так больше никогда! Пожалуйста! — А что я делаю? — часто дыша, с притворным удивлением ответила Алиса. — А ты не понимаешь? — терпеливо ответил Паша, стараясь не смотреть на высоко вздымающуюся грудь жены. — — Зачем ты садишься на мою ногу так, что я могу ощущать кожей твою влажную промежность? Да ещё и покачиваешься при этом. — А что тут такого? — Неужели ты не понимаешь, что это опасно для тебя? — Так же, как лезть в ущелья Тримлоры? — с любопытством уточнила Алиса, пряча улыбку. — Хуже! — Почему? — Потому что я спросонья не так хорошо себя контролирую, как обычно. И мог бы сейчас просто овладеть тобой. Да ещё и слишком резко. — Вот и хорошо! — Да что уж хорошего? — Потому что, похоже, только так можно удостоиться от тебя высокой чести. — Ты о чём? — Быть дефлорированной тобой. — Вот как? — Да. Не знаю, почему ты решил так долго медлить с превращением меня в твою жену. Но моя задача — сделать всё возможное для того, чтобы ты передумал. Я уж не знаю, как заслужить твоё высочайшее доверие, чтобы ты наконец-то доверил моему влагалищу свой член и согласился окунуть его в мои глубины. — Что?.. Алиса… Да не в этом дело… Я доверяю тебе… Я только этого и хочу… Я и сам… — Тогда чего мы ждём? Какой смысл вообще был жениться, если мы не занимаемся сексом? — Большой смысл, — с готовностью подхватил тему Паша. — Чтобы тебя не перехватили другие. Ты же моя. Я не мог допустить, чтобы кто-то другой охмурил мою женщину. — Но ведь мы по-прежнему спим, как брат с сестрой… — Ну не так уж и как брат с сестрой. Ты же не думаешь, что братья делают с сестрами то, что мы с тобой? — Не думаю. Но ты только пальцами и ограничиваешься. — Тебе же нравится! Ещё как! — Паша протянул руку к промежности Алисы, чтобы напомнить. Но она отодвинулась и запахнулась поплотнее, словно халатик мог чему-то помешать. — Ах вот как, — усмехнулся Паша, и, не став спорить, просто прижал девушку к себе и стал целовать её шею и плечи, а затем и грудь, когда ему позволили спустить халатик до талии. После чего ослабевшая от всего этого девушка не стала и ноги сжимать, когда рука скользнула между них. — Ну вот. Здорово же? — спросил Паша, водя пальцем по стенкам влагалища. —  Даже не скрывай, — предупредил он возражения Алисы, легонько надавив в одном из наиболее чутких мест. — Нравится конечно, — простонала Алиса. — Я и не скрываю очевидное. Но я не понимаю, почему мы так долго обходимся лишь пальцами, — выпалила она, спеша высказаться, пока наслаждение не мешает говорить и соображать. — Но ведь пальцы такие тонкие. Как раз подходят к твоему узкому влагалищу. — Неужели ты считаешь, что оно не вместит член? — Ну ты же видишь, какой он. — Какой? — Намного толще пальца. — Ну и что. Зато и стенки влагалища он растянет сильнее. Говорят, что это довольно приятно. А главное — из него выбрызгивается твоё семя. — Я же набрызгивал его на твоё влагалище, как ты просила. — Вот именно! Вот именно, что только НА. — А чего же тебе надобно? — Ты знаешь. — Мне надобно, чтобы не НА, а В. — И только ради этого подвергать тебя испытанию членом? — Ну какому ещё испытанию, Паша? Все спокойно совокупляются, и никто не говорит об испытаниях. Можно подумать, что это в самом деле что-то экстремальное. — Как знать. — Паш, ну ладно ты мне не хочешь идти на уступки. Но тебе самому-то не надоело ещё обходиться без обычного секса? Руки — это всё же совсем не то. — Будто ты знаешь разницу. — Не знаю. Но думаю, что люди не врут, говоря, что она есть. — Ты права конечно. Есть разница. — Тогда почему? — А может мне просто интересно слушать твои уговоры? — Что? Это не может быть причиной твоего промедления. — Ну ладно, это в самом деле нет. Хотя это тоже… занимательно. — А что тогда причина промедления? — Ну жалко мне тебя. Понимаешь? Просто жалко. — Если тебе жалко, то снизойти к моей просьбе и дефлорируй. И тогда через неделю у нас будет море обычного секса. — Да нет, в том-то и дело, что именно через этот барьер и трудно перешагнуть. Особенно морально трудно. — Пустяки. Перешагнём. — Ну Алисочка, ну включи воображение. Ты думаешь, мне легко думать о том, что мне придётся сделать тебе больно? — Всего раз и не надолго. — А мне и раз страшно. Это же ТЫ. Это же ТВОЁ нежненькое лоно. Я привык его ласкать, дарить ему наслаждение. А тут пришлось бы причинить там боль. Я же тоже об этом думал. И хотя мне очень хочется и дефлорировать тебя, и перейти к обычному сексу, я грежу этим, но… Стоит мне лишь подумать о том, как тебе было бы плохо, то мне самому становится дурно. И я отступаю от идеи. Откладываю снова и снова. Алиса смягчилась. — Паша, я благодарна тебе за доброе отношение ко мне. Но ты преувеличиваешь проблему. Раз — и всё. И нет гимена. Секундное дело. Это же всего лишь тоненькая плёночка. — Ха. Минутное как минимум. Если брать весь процесс. — Ну минутное. Зато потом… — Не начинай, — остановил подругу Паша, приложив к её губам палец. — Я и сам знаю, что потом... Паша помолчал, собираясь с мыслями. — Эх, Алиска… а если ты меня возненавидишь после этого? Боль есть боль. А тут ещё и такая интимная. Так что ты можешь подсознательно обидеться на меня. — За что? — За то, что я не остановил тебя от этого шага. Что я поддался на твои уговоры. Что причинил боль. — Паша, ну а дети-то как? Нам всё равно детей заводить. Ты же сам вроде хотел. — Да знаю я. Но ведь можно не спешить с экстримом. Мне так хочется насладиться идиллией, пока она у нас есть. Ведь неизвестно, как будет потом. Вдруг тебя ... потянет ссориться из-за обиды за боль. Так часто бывает. Пока ухаживания и романтика — идиллия. А как только переспят — всё, охлаждение. — Большинство преодолевают это. — Но не все. Да и осадочек нередко остаётся даже у стабильных пар... — Паш, потом тоже хорошо будет. И ссориться мне не захочется. — Твоими бы устами да… *** — Хорошо, Паша. Когда? — Что когда? — Ты же понял. Я согласна ждать сколько хочешь. Просто придумай срок, когда это точно случится. — Вот как? Ты готова мне уступить? — А что мне остаётся? — Много чего. Например, провокации вроде сегодняшней. — Ах это… Но это же пустяки… Всё равно не действует… — Да не скажи, что не действует. Как раз действует. И очень даже. — И в чём это действие? — В том, что такие провокации вызывают дикое желание у меня. Толкающее на крайности. — Толку-то от этого, если ты всё равно не овладеваешь мной... — Но только благодаря самоконтролю. Но твои провокации с каждым разом всё более изощрённые. — Правда? — довольно улыбнулась Алиса. — Да. Даже не знаю, что ты в следующий раз выдумаешь. — Я тоже пока не знаю. — А ведь я могу и не выдержать. — Это не проблема. Я этого и добиваюсь. — Нет проблема. Ты же не хочешь грубую дефлорацию? — Я уже любую хочу. Лишь бы твою. — Но после грубой твою чувственность пришлось бы потом долго собирать и склеивать, — грустно попенял отчаянной девушке Паша. — Преувеличиваешь. — Но риск есть. Так что настоящая уступка означала бы, что ты и провоцировать тоже не станешь. — Ладно, я попробую не провоцировать, — кивнула Алиса. — Неужели? — Да. Готова даже уехать, если хочешь. — Не хочу, — отрицательно покачал головой Паша. — Но почему? — Потому что я хочу ласкать тебя и не хочу лишаться этого удовольствия. Я уже пристрастился к этому. — Значит, просто моё присутствие — не провокация для тебя? — Ну почему же. Ещё какая. Но всё же не такая, как твоя мокрая промежность на моей ноге в момент пробуждения. А просто с твоим присутствием я как-нибудь справлюсь. Хоть оно и предельно соблазнительно. Опять же мои руки — мои друзья. И твои нежные ручки тоже. Ты уже очень ловко научилась дарить мне разрядку. — Я уступила тебе. Теперь твоя очередь — назначить срок. — Дефлорации? — Да. — Как насчёт завтра? — О, так скоро, — удивилась Алиса. Она даже не надеялась на такой скорый срок. — Можно и позже. — Нет-нет. Пусть хотя бы завтра. — Мир? — А мы разве ссорились? — Может и нет. Хотя ты такой сердитой казалась. — Паш, да не сердитой. А страдающей. Немного. Ну сам подумай — ты каждый день дразнишь меня. И пальцами, и даже головкой. Растягиваешь кожу входа, даже надавливаешь слегка. А глубже — ни-ни. Что мне с этим делать? Я же не бесчувственная. — Наслаждаться. — Нет ну я и наслаждаюсь конечно тоже. Но ведь именно поэтому хочется и большего. — Понимаю. — Значит, завтра… — Да, милая. Завтра я сделаю тебя женщиной. И мы станем едины. — И ты заполнишь меня своим членом… — мечтательно проговорила Алиса таким тоном, что Паша прочувствовал новые нотки в её нетерпении, хотя сейчас оно временно трансформировалось в терпение. *** И ему было очень приятно, что её нетерпение связано именно с желанием заполниться его семенем. Это возбуждало и усиливало желание овладеть ею и дать ей это семя, раз она так его хочет. Ему и в самом деле было жаль томить девушку. Но он считал, что поступает так, как лучше для неё же. — Хм… обязательно, — пообещал он снова. — Паш, а сегодня нельзя разве? — Лучше завтра. — Чем оно лучше, чем сегодня? — устало спросила девушка. — Тем, что ты будешь целый день радоваться от предвкушения. — Это уже необязательно. Я много дней радовалась от предвкушения. А теперь чем скорее тем лучше. — Если хочешь, я могу только поласкать тебя головкой. Вроде как аванс на завтра. Хотя ты же говоришь, что лучше не надо такого. — Я? Такое говорю? — изумилась Алиса. — Ну жалуешься, что это только раздразнивание. — Но я не говорила, что я против. Я за. Очень даже, — заверила девушка в откровенной надежде на повторение любимой ласки. — Тогда иди ко мне? Алиса сбросила халатик. Тем более что он и так держался только на талии с тех пор как Паша оголил грудь. ***