Сладкие игры

*** Вообще-то Паша предпочёл бы пока избежать ласк Алисы. Любых. Он слишком остро реагировал даже на мысли о них. И всерьёз опасался всплеска вожделения, которое и так его почти не оставляло, донимая навязчивым желанием заключить Алису в объятия и соединиться. Тем более что она не против в принципе, хоть и не совсем готова морально. Но раз уж он пообещал Алиса отдаться в её ручки… Приходилось выполнять общение. Постаравшись разрядиться в дУше по максимуму, Паша вышел из него, готовый вытерпеть нанесение на него крема Алисой. Как минимум морально готовый. С первыми же прикосновениями Алисы Паша понял, что до этого момента имел лишь условное понятие о том, что такое нежные прикосновения. На фоне касаний Алисы его собственные прикосновения к ней сразу показались ему недостаточно нежными. Хотя он так старался быть как можно нежнее. И ему даже казалось, что это вполне удаётся. И даже сама Алиса уверяла его в том, что считает его ласки очень нежными. Но то, что делала Алиса… Точнее, то, что он чувствовал от её прикосновений… И дело было совсем не в каком-то особом умении. Дело конечно же было именно в том, с каким чувством она к нему прикасалась. Насколько это можно было уловить по его собственным ощущениям. Он просто почувствовал, насколько дорог ей. Так ярко и отчётливо, как никогда ранее. Даже ярче, чем когда он ловил те редкие полные яростного страстного обожания взгляды, которыми Алиса одарила его нечаянно. Лишь потому, что в некоторые моменты (например, вне себя от страха за него) не контролировала себя. В тех редких взглядах прорывался обычно сдерживаемый огонь её чувства к нему. Даже не чувства, а состояния. Состояния всегдашней глубинной потребности в нём, в его существовании, в его присутствии, а то и в его улыбке и приязни и дружелюбии. А то и нежности. Редко, но метко. Тот нечаянно показанный (точнее, просто не прикрытый) огонь проникал в самую душу и вызывал в нём встречный ответный всплеск его собственного пламени. Тонкие трепетные чуткие пальчики наносят крем на его плечи. Лёгкими движениями слегка втирают крем в кожу. Паша чувствует тончайшие оттенки рельефа пальчиков, включая бугорки на подушечках. А то и рисунок-отпечатки пальцев. Он чувствует в прикосновениях Алисиных пальцев к нему любопытство первооткрывательницы и нежность любящей девушки. Ему кажется, что Алиса проводит по его коже, наслаждаясь долгожданной возможностью дотронуться до него. И в каждом её движении есть нечто трудно выразимое в словах, но так остро ощутимое. До комка в горле. Нечто вдохновляющее. Вселяющее счастье. Вызывающее восторг. Паша вдруг смог вербализовать это трудно выразимое. Да это же просто признание в любви в форме прикосновений. Алиса просто наслаждается возможностью ласкать его. Точно так же, как и он сам наслаждался возможностью ласкать её. Этот едва уловимый трепет её пальчиков — это же просто радость. Перехватывающая дыхание радость дарить нежность любимому. Осознав это, Паша ощутил, как в каком-то смысле растекается. Неожиданно для себя он почувствовал, что расслабился. Ему захотелось просто переживать данное наслаждение, ни о чём не волнуясь, не беспокоясь, не тревожась. Такого эффекта он не ожидал. Он-то думал, что едва вытерпит Алисины прикосновения, возбуждаясь от малейшего прикосновения. И борясь с необоримым желанием остановить развлечение с кремом и как минимум раздеть и исцеловать девушку. А тут такое. Такой релакс. Вот, значит, каково чувствовать себя любимым. И воспринимать любовь не только через заботу любимой, но и через ласковые прикосновения её тёплых нежных ладошек и трепетных пальчиков. Паша подумал, что наверняка примерно так же себя чувствует кот, которого гладят. И этот запах… его крем тоже пах очень хорошо. Бодрящий такой запах. Мобилизующий. Свежий и лёгкий. Проясняющий мысли. Радующий. Интересно, что там за композиция ароматов. Эвкалипт и цитрусовые? Паша решил, что, пожалуй, он согласится подвергнуться обработке этим кремом и впредь. Тем более Алисиными пальчиками. Следующим осознаваемым впечатлением Паши стал тоже запах. Но на этот раз не запах растений, а божественный запах просто пищи. Паша привстал. Алисы рядом не было. Уснул он что ли? От бодрящего крема? Он поспешил на кухню. Так и есть. Жена что-то помешивает в кастрюльке. — Почти готово, — сообщила она. — Садись. — Я уснул? Алиса пожала плечиками. — Похоже на то. — Алис… ты же не думаешь, что я уснул из-за того, что мне стало скучно? — Нет конечно. — Сам не ожидал, что усну. Что угодно, но не это. А в итоге… именно уснул. — Может, ты ночами плохо спишь? — Я? Да вроде сплю. — Но не высыпаешься? — Ну может совсем немного. Поэтому и уснул сейчас. Но это только потому, что благодаря твоей ласковости мне стало как-то… очень спокойно и хорошо. — Ну хорошо конечно, что так. Но может… тебе спать иногда без меня? Хотя бы изредка. — Зачем? — Лучше высыпаться будешь. — Нееет. Ты что… Наоборот. Теперь я точно без тебя хуже стану спать. Я же всё время буду думать, где ты и как. А когда ты рядом дышишь — можно спокойно спать, зная, что всё нормально. — Точно спокойно? — Да. Или ты имеешь в виду, что я ворочаюсь от возбуждения? Но это пустяки по сравнению с тревогой от твоего отсутствия. — Ладно, как хочешь. Масло доставать? — Масло?.. Которое? — Обычное. Не косметическое. — Жаль… Но всё равно, всё доставай, что есть. Или давай я сам. — Да ладно, сиди. — Спасибо за крем. — На здоровье. — И за ласковость. — Это лишь часть того, что я задолжала тебе. — А вот не факт. Мне показалось, что мне ещё учиться и учиться у тебя нежности. — Тебе показалось. — Да нет. Вот смотри… мне кажется, что твои прикосновения были более духовными, чем мои. — Это как? — Ну… я слишком сильно балдею от нежности твоей кожи. — Ну и что? Нормальная реакция мужчины на показатель хорошего состояния тканей организма самки, рассматриваемой в качестве потенциальной партнёрши и матери потомства. — Может и так. Но я про другое. Просто у меня это немного заслоняет радость от самого главного. От того, что я дотрагиваюсь именно до тебя. До твоих нервов. Посылаю нервные импульсы по твоим нервам. Добрался до этого пронзительного счастья ласкать тебя, сжимать твою плоть. А ты… мне показалось, что у тебя ничто ничем не заслоняется. Радость от общения с любимым и от дарения ему нежности не заслоняется у тебя чисто животным восторгом от прикосновения к его плоти. У тебя на первом месте радость прикасаться именно ко мне. А не состояние моей кожи. — Состояние твоей кожи мне тоже нравится. Паша, мне кажется, что ты преувеличиваешь и наговариваешь на себя. У тебя тоже ничто ничем не заслоняется. Я же чувствую. — Да? Ну потом посмотрим. Как странно… — Что? — Я думал, что не вынесу твоих поглаживаний во время нанесения крема. Что они возбудят сверх меры. А ты умудрилась наоборот так расслабить меня, что я даже уснул. — И что тут странного? Если ты не высыпаешься ночами. Уже две ночи. Как минимум. Я без понятия, спал ли ты достаточно раньше. — Да нет. Самое странное начинается сейчас. — Что именно? — Твоя нежность ко мне… То самое, что меня расслабило некоторое время назад… Это же сейчас… как-то собралось, что ли… Сконцентрировалось… И теперь действует ровно противоположно… — То есть… — То есть превратилось в возбуждение. Да ещё и на каком-то новом уровне. — Это как? Кажется, теперь я хочу тебя ещё сильнее. Хотя это казалось невозможным. И не просто сильнее… но и с ещё большей нежностью. *** Алиса отложила вилку и помолчала. — Ну так за чем дело стало… Я вся твоя. Можешь взять, если хочешь. *** Паша протянул руку, а когда Алиса приняла её, снова посадил себе на колени. — Могу-то могу… Но как же тебя брать-то, если мы даже до масла пока не дошли? — Может так как раз и проще. — Думаешь? Алиса кивнула. — Значит, сначала соединиться… Без промежуточных этапов… А потом уже и с маслом станет проще? — Возможно… — Что-то я не уверен, что так будет проще… Похоже, что все эти интимности пока что воспринимаются тобой как что-то чуждое… дикое… чуть ли не неестественное. Даже с моей стороны. — Просто непривычное… — эхом отозвалась Алиса. — Ну пусть непривычное. Но пока это не поменяется, любые слишком интимные вторжения покажутся тебе просто бесцеремонными. И отнюдь не желательными. Понимаешь? А я так не хочу. — А как ты хочешь? — Как я хочу?.. Я хочу, чтобы интимности, вольности, мои вторжения в твоё пространство ощущались тобой как естественные и желанные. Понимаешь? — Да. — Не уверен. Я хочу, чтобы ты не через не хочу позволяла мне совокупляться с тобой. И не ради супружеского долга или гипотетического будущего наслаждения. Я хочу, чтобы ты испытывала наслаждение сразу, уже во время прелюдии. Ещё до вторжения. Уже от предвкушения ласк. Я хочу, чтобы ничто не мешало тебе наслаждаться моими прикосновениями к твоей груди, к твоим гениталиям. Чтобы они были тебе в радость. Чтобы ничто тебя не отвлекало от удовольствия, не смущало, не заставляло сжиматься от ощущения неуместности или неловкости. Я пока не знаю, как сделать так, чтобы твоё нынешнее смущение от прикосновений сменилось наслаждением ими. И радостным ожиданием удовольствия, свободным от неловкости. Но надеюсь, что мой такт и время скоро помогут этого добиться. И тогда ты и на масло согласишься… И на всё остальное тоже. И не через «так надо, мы же супруги, а Паше нужен секс». А просто сама будешь хотеть так же, как я. И так перестанешь стесняться, что позволишь моим рукам раздвигать твои изумительные ножки. И губки тоже. И даже растягивать влагалище. И даже заметив, что мои руки потные от желания, не впадёшь во внутреннюю панику, мечтая исчезнуть — лишь бы избежать этих интимностей. Более того, ты ещё и сама станешь легко распахиваться передо мной, открывая мне любимому доступ к своей прекрасной… — К чему-к чему? — К своей лону естественно. — Ты другое слово собирался сказать. Не среднего рода, а женского. Судя по прилагательному «прекрасной». — Ну… даже если и так? — И что это за слово? — Слово как слово. Из детства. С детьми же не разговаривают терминами из медицины. — Я не против, но… Неужели ты думаешь такими словами? — Почему бы и нет. Я же со всей нежностью. И с уменьшительно-ласкательным суффиксом. — Боже мой… — Ты обиделась? — Я? Да нет… — Значит, опять стесняешься. — Паша, это пройдёт. Просто мне надо привыкнуть… К тому, что мой милый мальчик из детства теперь не дитя, а мужчина. — Ага. Не дитя, а детина. Полный гормонов и похоти, беспощадной жажды обладать любимой. —… И что для продолжения общения с тобой и жизни с тобой теперь диапазон наших тактильных контактов должен стать намного шире. Вплоть до коитуса. — И масла. — Ну и масла. — Алис, я уверен, что совсем скоро ты сможешь расширять диапазон наших тактильных контактов. Причём без всякого стеснения, без ощущения порочности или неловкости. А в светлой радости от очередного шанса отдаться любимому, принять меня в свои ласковые недра, чтобы пережить вновь и вновь восторг близости. Не только физическое наслаждение, но и упоение взаимной нежностью. Тогда ты сможешь разводить твои ножки так легко, словно совершаешь самый прекрасный и милый жест. Каким это движение и является на самом деле. — Ты прав. Так и будет. Должно ведь стать. Значит и станет. — Ты чувствуешь, что момент этого прекрасного будущего стал немного ближе? — Да. — Тогда аванс? — Какой? — Не подбирайся. Я только предлагаю. — Мне же неудобно отказываться от предложений. Итак с маслом отказала. — Разве отказала? Только не это! — Ну не совсем отказала, но ведь попросила перенести на более позднее время. — Раскаиваешься? — Да. — Но пока и не готова ведь согласиться раньше? — Нет. — Ну и ладно. Знаешь, всему свой черёд. Просто не пришёл ещё черёд масла. Так что и переживать нет повода. Но мы к нему подойдём. Делая то, что тебе не сильно сложно уже сейчас. А это поможет настроиться и на масло. — Ты о каком-то авансе спрашивал. — Да, так вот. Предлагаю начать с ласк, которые уже сейчас не требуют от тебя особых душевных усилий. — Хорошо. С каких? Паша провёл ладонью от колена выше, остановившись у паха. Лаская по пути бедро. Пока через шёлк. Алиса постаралась ничем не проявить неловкости. — Не вздыхай так тяжко. Если ты точно будешь знать, что я не полезу между половых губ… Может, тогда тебе будет проще вытерпеть ласки бёдер? — сформулировал Паша своё предложение. — Вообще-то это не вытерпливание, а наслаждение. — Значит ли это, что можно стянуть с тебя эти штанишки? — Значит. — Наконец-то! Расстёгивай тогда. Снимем эту тряпочку. — В кухне нам уже нечего делать? — Да, можно и в комнату. ***