Сладкие игры

*** — Дежа вю, да? — спросил Паша. — Прям как вчера. — Похоже… — Теперь такие дежа вю каждый день будут. Только знаешь… сейчас мы кое-что добавим ко вчерашнему. Немного разнообразим. — Что? — Вот это. Убрав мокрые волосы Алисы в сторону, Паша приник губами к основанию её шеи. — Ты же не против такого? — осведомился он вскоре. — Нет, — Алисе очень не хотелось в чём-либо отказывать Паше после её эпического отказа от масла перед душем. А тем более в такой малости. Да и никаких оснований отказывать не было. Кроме странной стеснительности. — Вот и славно. Губы и язык мужа начали путешествие вниз по плечам, спине, бокам. Алиса боялась пошевелиться или проявить чем-либо иррациональное ощущение некоторой неловкости. И досадовала на свою неуместную, по её мнению, стеснительность. Сами прикосновения ей были очень приятны. Но в то же время всё это казалось ей слишком интимным. Даже более интимным, чем сам коитус. Вот как раз к нему-то она относилась проще, чем ко всем этим нежностям. Может, потому, что коитус ей казался более простым и понятным, чем все эти нежности. А они... в них было слишком много личного. Самым смущающим во всём этом были даже не поцелуи и облизывания, а те нежность и обожание, с которыми всё это делалось. Поэтому эта нежность не только расслабляла, но и вызывала напряжение. Алиса ловила себя на внезапных сомнениях в том, что она заслуживает такой уж нежности. Она прекрасно понимала, что такие сомнения смешны и неуместны, учитывая, как её любит Пашка. Но ничего не могла с ними поделать. Раньше она имела дело только с проявлениями Пашиной любви, связанными со спасением и защитой её персоны. Выраженными в форме повседневной заботы, неизменного дружелюбия, тонких ненавязчивых неоднозначных намёков на влечение. А новые проявления любви в форме чувственной нежности оказались трудными для восприятия и адаптации к ним. Она всегда полагала само собой разумеющимся, что она заслуживает самого наилучшего отношения. Как и остальные люди. Но сомнения были вызваны тем, что проявляемая Пашей нежность оказалась намного большей, чем та, на которую рассчитывала Алиса. И главное — она выражалась в непривычной форме. Алиса давно привыкла получать нежности от обожающих родственников — многочисленных влюблённых в неё тётушек, бабушек и дедушек, которые даже не старались притворяться строгими. Не говоря уже о родителях, которые хоть старались иногда казаться строгими, но их напускная строгость почти не скрывала обожания. Эти нежности родственников были запредельными по излучаемой родственниками любви. Но это были совсем другие нежность и любовь. А у Паши была особая нежность. Не та нежность родственников, к которой Алиса давно привыкла, а нежность влюблённого мужчины. То есть нежность, сопутствующая чувственности, желанию, жажде обладания и близости. И оказалось, что к этому новому отношению и общению не так уж и просто привыкнуть, то есть хотя бы просто принимать его как должное. И апогеем стало то, что Паша заметил нелады в её состоянии, и с присущей ему прямотой спросил: — Алис… у меня паранойя или в самом деле что-то не так? Если да, то не стесняйся, подскажи, что я должен поменять в обращении с тобой. Алиса вздохнула и перевернулась на спину. — Знаешь такую присказку? — «Проблема не в тебе, проблема во мне»? — Ну да. Но разве в тебе могут быть проблемы? — Ну да. — Не, не верю. Ты же совершенство. — Паш… — Алиса села, подбирая слова. — Всё чудесно, но… — Ох уж это многозначительное «но». — Это наверное просто с непривычки. — Что «это»? — Я не знаю, как объяснить. Ты очень нежен. И это очень трогательно, это вызывает благодарность… и желание… и всё такое. Но это же заставляет с непривычки удивляться и даже как-то сжиматься. — Вот именно, ты заметно сжимаешься. Я думаю, что это из-за того, что я недостаточно нежен. Я после этого стараюсь быть ещё нежнее. Но в итоге ты напрягаешься ещё больше. И ты хочешь сказать, что это как раз из-за нежности? — Точнее будет сказать, что из-за моему неумения принимать её. — Ты уверена? — Вроде бы. — И что же тебе мешает принимать нежность? Ты же всегда была всеобщей любимицей. — Там другое дело. А твоя нежность — это нежность мужа, нежность чувственности. — Вот в чём дело… Но мы же сможем сделать так, чтобы ты смогла принимать и нежность чувственности? — Наверное, со временем это получится. — Никогда бы не подумал, что именно ты станешь сомневаться в твоём праве на нежность. — Я тоже не думала о таком. — А может у тебя так из-за того, что… ты… пока не очень уверена в моей любви к тебе? — Нет. Я уверена. — А расслабиться не можешь. — Паша, я уверена, что это временно. Совсем ненадолго. Просто не обращай внимания. — Это не так-то просто. Да и незачем. — Ну… давай тогда относиться к этому как к временному недоразумению, которое само пройдёт? — Придётся. Даже не знаю, что ещё можно придумать. — Есть одна идея. Может, мне станет проще принимать твои нежности, если ты и мне позволишь делать для тебя что-то приятное. А то ты для меня всё, а я пока ничего для тебя не делала. — Это не совсем так. Ты не представляешь, какое наслаждение я испытываю, даже просто прикасаясь к тебе. Это же воплощённая мечта. — Ну допустим. — Не допустим, а точно. — Ладно, точно. И всё же, можно попробовать и дать мне простор для активных действий. Хотя бы с тем же кремом для тебя. — Я помню про этого «Афродита». Я же уже соглашался на это. — Попробуем прямо сейчас? — Тебе так не терпится попробовать или просто хочется сбежать от меня и моих ласк? — Да нет… Я имела в виду - после того как ты закончишь с кремом. — Ты вправе и сбежать, конечно… А если не собиралась, то… давай сначала с тобой закончим. А уже потом моя очередь в душ и под крем и твои ручки. *** Алиса молча вернулась в прежнее положение на животе. И у Паши вырвался облегчённый вздох. Несколько секунд он помедлил, осмысливая новости, а затем принялся знакомить с поцелуями волшебные ножки жены. Но теперь он то и дело вспоминал удивившее его признание в том, что Алиса сомневается в своём праве на подобные чувственные проявления приязни и обожания. И это сама Алиса. Паша не мог понять, откуда в ней подобные сомнения. Но был полон решимости добиться полной перемены Алисиного настроения в этом вопросе. Чтобы она не сжималась от сомнений в праве на его прикосновения, а наоборот принимала их в полной уверенности в праве на его нежность и желание. Если ему что и нужно от жизни, то в первую очередь именно это. Чтобы его любимая драгоценная девочка не сомневалась в праве на его нежность, а наоборот принимала его нежность легко, открыто и радостно. Чтобы она наслаждалась его любовью и любыми её сколь угодно чувственными проявлениями. И чтобы была в итоге совершенно счастлива его стараниями. В том числе в постели. И в первую очередь в ней. *** — Алис, со спины всё. Можешь перевернуться. Внимательнее обычного наблюдая за Алисой, Паша отметил, что она хоть и с готовностью перевернулась, но чувствует себя не в своей тарелке. И от того, что обнажена. И от того, что повернулась к нему. И от того, что только что испытывала его прикосновения. И от того, что ей предстоит новая порция ласк. И как только она буквально этим же утром сама разделась перед ним? Как она решилась? Паша понял, что, несмотря на факт их женитьбы, Алиса до сих пор испытывает такую неловкость от обнажённости и тем более прикосновений, словно они и не женаты. И словно он вообще без спроса раздел её и полез трогать. Ему показалось, что он ощутил, как напряжены, натянуты её нервы. И ему стало так жаль девушку, что Паша решительно выговорил: — Алис… я тут подумал… а не будет ли самым удачным прекратить все эти игры в молодожёнов… Временно конечно. — В смысле? Ты предлагаешь спать пока порознь? — Да нет. То есть как хочешь и в этом. — Паша, я с тобой хочу спать. — Ну хорошо конечно. Я тоже хочу с тобой. — А что тогда? — Ну… если для тебя пока всё это так сложно… Может, пока не надо ни в душе тебя трогать, ни кремом… Ни тем более маслом… ничем. Поживём какое-то время, словно мы пока не женаты до сих пор. А там видно будет. Может, ты привыкнешь ко мне. То есть к тому, что я тебе муж… А потом проще станет. — Паш, ты такой добрый. И такой заботливый. — Так что насчёт моего предложения? — Я благодарна тебе за него. — Сделаем так? — Я думаю, что это совсем не обязательно. — Но ты… тебе же неуютно. А мне неуютно, когда тебе неуютно. — Ну что ты. По большому счёту мне не просто уютно, а просто… я абсолютно счастлива. — Ты уверена? Ты излишне напряжена. — Это пройдёт. Скоро. Я уверена. Особенно если… практиковать иногда… вот это всё. — Ну не знаю. У тебя такое впечатление, что тебе нужно более постепенно привыкать к моим рукам. — Паша, твои руки — самое прекрасное впечатление моей жизни. — Правда? — Да, — Алиса поцеловала Пашину ладошку в знак истинности её слов. — Тогда… продолжим что ли? Но, несмотря на обнадёживающие переговоры, Паша всё же не решился даже руками касаться груди и тем более промежности. Не говоря уж о том, чтобы что-то там поцеловать или лизнуть. Очень уж ему не хотелось смущать Алису. Так что он позволил себе реализовать только вчерашние мечты о прелестных коленках Алисы. И вдосталь насладился ими. И так осмелел в процессе, что расцеловал даже внутренние поверхности бёдер. Впрочем, поднимаясь по ним не слишком высоко, не до самого паха. Тем более что при поцелуях бёдер даже чуть выше коленей он начинал ощущать излучаемое Алисой беспокойство. После этого оставалось воздать почести только божественно прекрасному животику. После этого наслаждения Паша заставил себя остановиться, и молча подал Алисе крем «Друг Афродиты». И сразу же отправился в душ. Наступила его очередь испытать ласки Алисы. ***