Обещай спасти меня

      - Напомни, зачем мы это делаем? – спрашивает Джон, непрерывно наблюдая за тем, как его сестра мягкими мазками выводит на стене огромный крест с разветвленными окончаниями.       - Это приказ. – кратко и емко отвечает Джен, словно от этого запутанные мысли в его голове прояснятся.       - Я знаю, но к чему это все? Разве он нам чем-то помешал? – не унимается молодой человек, продолжая сыпать вопросы, от которых та раздражается все сильнее.       - Я не задаю вопросы, а просто делаю. Мой тебе совет, поступай так же.       - Джен, прекрати делать вид, что ты непробиваемая, как стена. Да какого черта с тобой происходит?       - Отвали, я занята, не видишь? – она вскидывает брови и разводит руки, вкладывая в свои слова все пренебрежение, на которое способна.       - Нам было обязательно убивать этого зайца? – брат морщится, когда она мочит палец в густой, бордовой жидкости и принимается за следующий иероглиф.       - Предпочитаешь, использовать свою кровь?       - И что дальше? – вопросом на вопрос отвечает Джон, оглядывая просторное помещение, в котором уже несколько часов они готовятся к обряду.       - Приготовим все и будем ждать следующий приказ.- она откидывает со лба прядь светлых вьющихся волос и начинает выводить различные фигуры на полу.       - Не нравится мне это все. – его брови сходятся на переносице, а руки безвольно висят вдоль туловища.       - Скоро кто-то умрет, и я не хочу, чтобы это были мы.       Палец выводит последний штрих, и каждый кровавый след озаряется ярким красноватым светом.

***

      Лидия ощущает жгучую тревогу где-то глубоко внутри, которая нарастает с каждой минутой, заполняя каждую клеточку тела.       Прошла почти неделя после того странного сна, но ощущение опасности так и не отпустило ее, а, наоборот, стало только больше. Завтра они покинут это место, которое вызывает не самые приятные эмоции, где-то на грани страха и паники.       Хочется бежать отсюда без оглядки, сбивая ноги в кровь, но как можно дальше от холодных каменных стен и завывающего в них ветра.       Стайлз больше не приходил. Каждую ночь Лидия вздрагивала от любого шороха, надеясь, что Стилински придет снова, но после этой единственной слабости он не появился.       Он снова вел себя отрешенно, игнорируя взгляды и попытки завести разговор. Он снова отдергивал руки, когда Лидия пыталась коснуться его ладоней.       Стайлз позволял прикасаться к себе только во время репетиций танца, в которых даже не нуждался. Это больше требовалось ей, чтобы повторить все основные шаги и одиночную партию. Парень идеально и беспрекословно выполнял все движения, не говоря не единого лишнего слова.       Это выводило из себя, но Мартин терпела. Она прекрасно понимала, что его ночное появление было ничем иным, как минутным помутнением, о котором он, безусловно, пожалел.       Эллисон и Джон выбрали вальс, который прекрасно подходил для нежной натуры юной Арджент. Их репетиции проходили под звонкий смех обоих ребят, которые успели сдружиться. Дрофдлеб выполнял шаги не так идеально, как Стайлз, но был достаточно хорош, и Эллисон быстро подстроилась под медленный ритм этого танца.       Скотт и Джен решили танцевать квит-степ, по поводу чего Стайлз не поскупился на поток шуток и улюлюканья, пока МакКолл «как козлик» скакал по кабинету, заливаясь краской и проклиная Стилински на чем свет стоит.       - Скооотт, ты просто не представляешь, как это выглядит со стороны! – брюнет хохотал, держа одну руку на животе, а другой смахивая набежавшие от смеха слезы. – Я выложу это в сеть, и ты станешь звездой!       - Ты не сможешь это сделать со сломанными руками. – огрызается тот чисто для вида, по-детски показывая язык другу, развалившемуся на широком подоконнике. – Иди уже на свою репетицию.       - И упустить момент увидеть твой позор? Не дождешься!       - Есть еще Эллисон и Джон, почему бы тебе не выбрать другую жертву? – Скотт поднимает бровь, пока партнерша крутится в его руках, стуча каблуками по полу.       - Я создан для того, чтобы доводить тебя.       - О, Боги, за что мне это? – МакКолл возводит руки к небесам, словно вопрошая у всевышнего, почему на его голову свалилось это недоразумение в виде гиперактивного Стайлза.       - За отвратительное чувство ритма и короткие ноги. – Стилински понижает тембр голоса, едва успевая увернуться от летящего в него цветочного горшка.       - Скотт, Стайлз, я вам не мешаю? – не выдерживает Джен, упирая руки в бока, с интересом оглядывая парней. – Может вам танцевать вместе, раз вы и минуты не можете друг без друга?       - Боюсь, я не смогу так же лихо тут скакать. – Стайлз передразнивает друга, кружась в воздухе и делая пружинящие шаги, а затем, махнув на прощанье, скрывается за дверью.

***

      Стайлз нервно барабанит пальцами по столешнице, изредка бросая взгляд на наручные часы, которые показывают без пятнадцати восемь.       Он пытается не думать о том, почему Лидия решила не идти на последнюю репетицию, но мысли то и дело пляшут вокруг этого события. Он откидывает их поглубже в дебри сознания, но те снова высвобождаются.       Стайлзу не терпится узнать, где ее носит, пока он ждет, как верный пес. Это не серьезно!       Подскочив на месте, он стремительно покидает помещение, которое они использовали для танцев, и быстрым шагом отправляется на поиски Мартин. На языке уже вертится фразы про безответственность, глупость и крайнюю степень пофигизма.       На ближайшем повороте в него вминается чье-то тело, а легкий ванильный аромат позволяет с точностью определить владелицу. Стилински тут же крепко хватается за предплечья Лидии, которая ошарашенно смотрит на него снизу вверх.       Девушка явно не ожидала такого стечения обстоятельств.       - Ах, вот ты где! – Стайлз гневно смотрит на Мартин из-под опущенных ресниц и грозно сведенных к переносице бровей.       - Прости, я немного опоздала. – растерянность в ее голосе придает ему уверенность в своих действиях.       Стайлз резко разворачивается на каблуках туфлей, от которых все ступни который день разъедают мозоли из-за постоянных тренировок, и заворачивает в ближайшую нишу, намекая девушке следовать за ним. Та стоит на месте, скрестив руки на груди, некоторое время, пока за поворотом не появляется ладонь Стилински и не затаскивает ее за собой.       - Где тебя носило? – Стайлз холоден, как обычно, и только глаза мечут молнии, от чего девушке становится не по себе.       - Не твое дело! – огрызается Лидия, чувствуя, как вся уверенность в себе растворяется в этих красивых шоколадных глазах, с прищуром смотрящих на нее.       - Я. СПРАШИВАЮ. ГДЕ. ТЕБЯ. НОСИЛО. – парень наклоняется ниже и практически шепотом чеканит каждое слово, врубая его в сознание этой упертой девчонки.       - НЕ. ТВОЕ. ДЕЛО. – повторяет она так же спокойно, хотя все внутри желает выплеснуться в лицо этому наглому типу запасом обидных и грубых фраз, которые непременно его заденут. Если там есть что задевать.       - Лидия. – более уравновешенно произносит Стайлз,- Я ждал тебя целый час, можно было предупредить.       - Я была занята.       - Чем это таким важным ты была занята? – ухмыляется он, испытующе глядя на девушку.       - Не твое дело, Стилински. – в который раз звучит эта фраза, но уже не из уст Мартин.- Отошел от нее.       Брюнет нехотя поворачивается на звук, отчетливо понимая, кого увидит перед собой.       Джексон Уиттмор.       Стайлз морщится, словно на язык положили дольку лимона. Но это больше подходит на навозную кучу перед самым носом в лице одного единственного человека.       Джексон Уиттмор.       Стайлз делает шаг вперед, интуитивно закрывая собой девушку от ее же парня.       Да, он уже не любит ее, но не позволит этому уроду снова причинить ей боль.       Да, он уже не чувствует нежности и трепета, но Джексон больше никогда не сомкнет свои мерзкие пальцы на ее тонкой шее.       - Свободен. – вырывается у Стайлза, на что Уиттмор лишь вопрошающе вскидывает густые брови. – Ты оглох?       - Лидия, детка, подойди. – не обращая ровным счетом никакого внимания на Стилински, тот ласковым голосом обращается к ней, от чего у сына шерифа появляется желание взять отцовский пистолет и выпустить всю обойму прямо в эту наглую физиономию.       Стайлзу хватает несколько секунд, чтобы выпустить ситуацию из-под контроля и, открыв рот от удивления, наблюдать, как Мартин делает резкие, шаркающие шаги в открытые объятия Уиттмора.       Уиттмора, который испортил ей день рождения.       Уиттмора, который накричал на нее при всех.       Уиттмора, который флиртовал при ней с другой девушкой.       Уиттмора, который пытался ее задушить.       «Какого хрена?» - только и успевает подумать Стайлз, прежде чем Лидия уходит прочь, скрываясь в полумраке замка, а Джексон бросает торжествующий взгляд, прежде чем последовать за ней.       Стайлзу это не нравится. Черт, как ему это не нравится!

***

      Он приходит.       Впервые за неделю Стайлз бесцеремонно вваливается в спальню Лидии, готовящейся ко сну, и замирает у ее кровати, не зная, как поступить дальше и что сказать.       Спросить, какого черта она вешается на шею своему (бывшему, ли нет?) парню, который так жестоко обошелся с ней?       Мартин хлопает ресницами, натягивая одеяло до подбородка, словно оно способно защитить ее от этого пронизывающего и разгневанного взгляда карих глаз. Она прекрасно знает, на что злится Стайлз, но выжидающе молчит.       - Объяснишь мне, что это было? – как-то слишком мягко произносит он, что не вяжется с хмурым выражением лица.       - Я не обязана ничего тебе объяснять, Стайлз.       - Ты забыла, что Джексон душил тебя? Или это были ваши ролевые игры, и я помешал? – спокойный тон не предвещает ничего хорошего, поэтому Лидия сильнее прижимает одеяло, намереваясь полностью спрятаться под ним. Но это было бы слишком по-детски.       - Он был пьян. – оправдывает Джексона? Ничего удивительного.       - Это дает ему право причинять тебе боль?       - Ты же причиняешь. – голос Лидии срывается, и она чувствует, как вспыхивают щеки от внезапного смущения и обиды.       Стайлз на мгновение теряется от ее слов, но быстро приходит в себя.       - Не я пытался задушить тебя.       - Но ты чуть не задушил его! – Лидия вскакивает с кровати, в мгновение, оказываясь рядом с парнем, забыв, что короткая сорочка едва прикрывает ее тело.       Он старается не замечать этого, но удается с трудом, пульс начинает подозрительно учащаться. Стайлз хочет швырнуть в нее одеялом, чтобы не выводила из себя своим полуголым видом, от чего в голове возникают картины не самого морального развития событий. Нервно сглотнув, он возвращает потемневший взгляд на мягко очерченные черты ее лица.       - Без единого прикосновения. Как ты сделал это, Стайлз? У тебя какие-то способности, о которых ты боишься рассказать? – этот разговор застает врасплох, как и стройные ноги, едва скрытые за тонкой тканью.       Он ощущает, как разговор переходит совсем не в то русло, в какое следовало бы направить. Нужно что-то отвечать, но в горле пересыхает, а все колкости выметаются прочь из разом опустевшей головы. Все на что его хватает:       - Не понимаю о чем ты, но, кажется, у тебя самой есть удивительная суперспособность, - ее брови взмывают вверх, когда он произносит это, - Возбуждать меня в несколько сотых секунды, - он с удовольствием отмечает, как вспыхивают щеки Мартин, когда та осознает свое положение.       Она стремительно разворачивается, хватает одеяло, которое выпадает из трясущихся рук на пол, и с грацией кошки наклоняется за ним.       Понимание, что это усугубило ситуацию приходит к девушке, когда за ее спиной раздается тяжелый выдох сквозь сжатые зубы, который точно принадлежит Стилински. Она одергивает свое ночное одеяние, которое вряд ли прикрыло хоть что-то, демонстрируя сыну шерифа во всю улыбающегося Спанч-Боба на нижнем белье.       Большего позора Мартин представить сложно, поэтому она нисколько не удивляется, заметив на лице парня широкую улыбку во все тридцать два белоснежных зуба, которые хочется выбить до того момента, как он произнесет хоть что-то.       Стайлз не заставляет себя долго ждать:       - Мааартин, он подмигнул мне!       Скорчив гримасу, рыжеволосая слишком дергано начинает заворачиваться в одеяло, накидывая его на голову, словно капюшон, что, совершенно точно, является перебором.       - А теперь ты напоминаешь личинку. – не унимается Стайлз, всеми силами пытаясь перевести разговор о способностях в шутку и, попутно, избавиться от накрывшего его волной возбуждения.       - Не уходи от ответа, Стилински. – Лидия далеко не дура. Все его шоу являются результатом какой-то тайны, которую он тщательно пытается скрыть, воздвигая перед собой стену отчужденности и недосказанности. – Если ты хочешь узнать, почему я пошла с Джексоном, в ответ я хочу узнать, что скрываешь ты?       - Мне уже и не особо интересно. – притворно зевнув, отнекивается Стайлз, чувствуя, как нарастает тревога где-то глубоко внутри.       - Именно поэтому ты пробрался в мою комнату ночью, именно в тот момент, когда Эллисон направилась к Скоту? – с издевкой произнесла она, устраиваясь на не совсем удобной кровати, пробежавшись изумрудным взглядом по напряженным чертам лица Стилински. Чертам, которых так хотелось коснуться. Разгладить эту образовавшуюся от напряженного мышления морщинку между темных бровей.       - Хотел порепетировать. – огрызается он, понимая, что Мартин не поверит.       А зачем, собственно, он пришел? Отругать ее за опрометчивость? Потребовать объяснений? Убедиться, что она не вернулась к этому уроду Уиттмору? Зачем он пришел?       - Что с тобой происходит, Стайлз? – как-то слишком робко произносит девушка, откидывая одеяло, прикрыв только ноги.       - Я не могу тебе этого рассказать, Лидия. – ее имя эхом отдается в ушах. Он пытается не акцентировать внимание на внезапно появившемся желании открыть ей правду.       На самом деле это кажется вполне логичным. Стайлз боялся рассказать, полагая, что этим защитит Мартин от прямой угрозы, нависшей над человеком, который ему дорог. Но ведь она уже ничего для него не значит. Так ведь?       Он борется с самим собой, под пристальным и взволнованным взглядом зеленых глаз. Он так устал скрывать свой секрет от всех и каждого, оправдывая себя тем, что так будет лучше. Но, кому будет лучше?       Мартин итак видела его способности, возможно, стоило объясниться?       Она не будет подвержена опасности, потому что уже не является девушкой мечты, за которую хотелось отдать весь мир.       Несколько минут молчания разрываются от звука его голоса, который кажется чужим, словно не он – Стайлз – произносит свое признание, а кто-то другой. Опрометчивый. Неспособный контролировать себя. Неспособный скрыть то, что разъедает изнутри.       Лидия молча ловит каждое слово, которое срывается с этих его, черт возьми, манящих губ, которые никак не могут прерваться, словно боясь потом не суметь произнести хоть что-то.       Она ловит себя на мысли, что все его признания – нереальны. Что вот он рассмеется и скажет, что одурачил наивную девчонку, но серьезность во взгляде заставляет верить всему, вжимаясь в твердую кровать.       Когда Стайлз заканчивает свою историю, Лидия впервые не находит, что сказать. Спутанные мысли мечутся по взбудораженному сознанию, а ощущение полной растерянности только укрепляется, когда полная картина услышанного пытается уместиться в голове.       - Даже не надеюсь, что ты поверишь во все, что я наговорил. – он ждет реакции, но та не может проронить ни слова.       - Я верю. – наконец говорит Мартин, вызывая вдох облегчения, хотя, какое ему дело до ее веры? Но все же приятно, что она не кричит о его сумасшествии. – Конечно, это звучит бредово, но я не могу выбросить из головы то, что видела. Ты имеешь способности. Но…       - Но?- он даже вытягивает шею, ожидая вердикт. Словно пришел на прием к врачу, который должен поставит диагноз.       - Ты не мог бы показать мне… что-нибудь… ну… - Мартин мнется, мило краснея, что идет вразрез с тем образом холодной и неприступной стервы, которым она прикрывалась большую часть своей жизни.       - Ты об этом? – Стайлз плавным движением руки заставляет подняться в воздух пуховую подушку, которая до этого покоилась на коленях девушки.       Она зачарованно смотрит на это проявление чуда в прямом смысле этого слова, восторженно прижимая ладони ко рту, который удивленно приоткрывается.       - Невероятно. Немыслимо. Уму непостижимо. – Лидия разве что не хлопает в ладоши, и без того напоминая маленькую, искреннюю девочку, какой Стайлз все еще помнил ее.       Он не мог забыть тот день, когда Лидия перестала его замечать, отворачивалась и уходила, пока он цеплялся за рукав ее тонкого свитера, пытаясь достучаться до истины. А она только выдергивала руки, презрительно морщась от каждого его слова.       Стайлз смотрел в сияющие, зеленые глаза, которые она не могла отвести от парящего в нескольких метрах над ней предмета. В эту минуту, парень почему-то захотел удивить ее еще больше, хотя и казалось, куда еще сильнее?       Он прилагает небольшое усилие, приводя в движение другую руку, с удовольствием слушая испуганный, но до невозможности восхищенный вздох, когда в воздух взмывает уже сама девочка с волосами – клубничный блонд. Она вскидывает руки, разводя их в стороны, словно парящая птица. С губ Лидии срывается счастливый смех, который заставляет что-то внутри предательски сжаться.       Стайлз отгоняет прочь глупое ощущение, что за последнюю неделю чувствует что-то до жути напоминающее счастье. Но этого не может быть. Он больше не любит эту девушку.       Тогда почему так…приятно?       Смотреть, как она смеется и барахтается в воздухе, играя со своими кудрями, которые развиваются вокруг аккуратного личика. В этот момент Мартин абсолютно и невероятно красива.       Она смешно придерживает свою сорочку, едва вспомнив о ней, на что Стайлз лишь закатывает глаза.       Он максимально осторожно опускает Лидию на пол, пока ее босые ступни мягко не касаются прохладного пола. В эту же секунду расстояние между ними сокращается, и девушка обвивает руками его шею, практически повиснув на нем из-за разницы в росте.       Стайлз не понимает, зачем, но отвечает на объятие, обхватывая и придерживая ее за талию. Он улавливает бешеное биение ее сердца, которое стучит ему в ребра. Складывается ощущение, что оно хочет ворваться в его грудную клетку, оставшись там. Навсегда.       Лидия утыкается носом ему в плечо, довольствуясь теплым прикосновением его ладоней к своей спине. Она не может прийти в себя от увиденного, до сих пор чувствуя себя в невесомости. Но возможно дело в крепких и сильных руках Стайлза, которые подхватывают ее на руки, позволяя обвить ногами свою талию.       Он чувствует жар ее кожи под задравшейся футболкой, которая становится какой-то лишней.       Стилински на самом деле становится легче от своего признания и от того, что Мартин приняла его слова и не отвернулась. Хочется спросить себя, какого черта?       Но в это время ее мягкие, теплые губы накрывают его собственные, сливаясь в каком-то странном, беспорядочном поцелуе.       Ее обжигающий стон раздается куда-то в приоткрытый рот Стайлза, на что он лишь сжимает пальцами ее ягодицы, пока ее язык скользит по верхней губе, оставляя влажный след с привкусом шоколада. Он не замечает, как приглушенный рык вырывается из горла, пока она закусывает ее, окончательно сводя его с ума.       Что она себе позволяет?       Мартин не знает. Не знает, почему разрешает ему уложить себя на кровать, оказываясь под тяжестью его веса, пока он опирается на локти, заводя ее руки над головой. Сейчас его взгляд напоминает горький шоколад: своей темнотой, поглощающей ее бесповоротно.       Она уверена, что не позволит ему уйти. Опять.       Кажется, он и не намерен оставлять ее. Снова.       Стайлз целует каждый миллиметр ее шеи с такой страстью, на которую только способен. Ответом на каждую его ласку являются мурашки, появляющиеся на бледной коже от каждого прикосновения.       Лидия запускает свои руки в темные волосы, которые снова поражают ее своим беспорядком и мягкостью. Она возвращает Стайлзу каждый поцелуй, который он дарит ей. Каждое прикосновение.       Его ладонь проскальзывает на внутреннюю поверхность бедра, и парень с удовольствием замечает, как Мартин закусывает пухлые губы, с участившимся дыханием.       Ей катастрофически не хватает воздуха, когда он прижимает ее к себе, не останавливая ладонь, плавно скользящую вверх.       Каждая клеточка ее тела пропитана его ароматом, и Стайлз не понимает, как жил без этого всю свою жизнь. Без возможности целовать эту самую сексуальную и очаровательную рыжеволосую бестию, что сейчас дрожит от каждого – даже самого незаметного – прикосновения к нежной коже.       Он чувствует. Он, определенно что-то чувствует, и это впервые не приносит ему боли. Не делает его слабым.       Он отгоняет свои мысли, концентрируя внимание на лежащей под ним девушке и проводит ладонью по волнам ее волос, раскиданным по простыни.       В какое-то мгновение, Стайлз понимает – что-то не так. Он видит нахмуренные тонкие брови Мартин, которая всего минуту назад таяла от его действий. Он собирается, спросить все ли в порядке, когда ее глаза резко распахиваются, а рот открывается, выпуская из легких мощный поток воздуха, вперемешку с диким криком.       Жуткий вопль будто взрывает черепную коробку, заставляя крепко зажмуриться от ужасающей боли, пронзившей барабанные перепонки.       Он хочет успокоить Мартин, сказать хоть что-то, когда крик стихает, но все на что его хватает – дотронуться до ушей, ощущая теплую, вязкую, пачкающую подушечки пальцев кровь.       - Джексон. – раздается хриплый, смешанный со всхлипом тихий голос, прежде чем он скатывается в сторону и проваливается в темноту.