Никогда больше

В живой костер косы Линор, в угасший, мертвый взор. Эдгар По «Линор».

      «Девочка-яд, девочка-смерть — так они звали меня», — задумчиво говорит Рейвен, и её тонкие губы цвета венозной крови растягиваются в улыбке. Рельеф местами смазан из-за дурной привычки закусывать губу — Старфаер давит в зародыше желание стереть пальцем неровный след помады. Рот Рейвен алеет открытой раной на белом лице, словно ликорис на мраморе гробницы.       Рейвен наряжается в тёмные струящиеся платья и перекатывает между пальцами млечное сияние луны, она читает по ночам Лавкрафта и прячет под ковром в спальне семиконечные пентаграммы. Рейвен — призрак в сумерках, кольцо с египетским анкхом на безымянном пальце и запах вишнёвых «Вог», намертво въевшийся в кожу. Лирическая героиня, повенчанная со смертью, Лигейя с антрацитовыми волосами, укутанная в саван, и Офелия на дне реки в венке увядших лилий. В провалах глазниц Рейв зияет чернота, а её улыбка способна остановить армию.       Девочка выросла слишком быстро.       Старфаер смотрит на свои исцарапанные колени под подолом ситцевого платья и сама чувствует себя ребёнком.       В Метрополисе стоят убийственные семьдесят четыре градуса по Фаренгейту, город плавится от жары, как льдинка в бокале мартини. Старфаер лениво окидывает взглядом разморенных, словно сонные мухи, посетителей кафе и облизывает пальцы, липкие от яблочного штруделя. Рейвен, чертыхнувшись сквозь зубы: «Тригон раздери!» — надвигает на лоб широкополую шляпу и отступает ещё дальше в тень зонта.       — Хэй, — белозубо усмехается Стар, — поосторожней с солнцем, леди Дракула!       Капля пота дрожит на виске Рейв. Кристалл во лбу мерцает алым, словно третий глаз индийской богини, из-под камня струится кровь, перечерчивая клеймом переносицу. Дочь демона сжимает челюсти до зубного хруста, её кожа вздувается волдырями и лопается, обнажая красную мякоть. Ресницы рассыпаются в пепел, опалённые дыханием преисподней.       В горле Старфаер замирает крик, но прохладная ладонь подруги, накрывшая руку, рассеивает видение перед глазами тамаранки. Рейвен тихо смеётся и гладит пальцем линию жизни на ладони Старфаер:       — Там было чертовски жарко, дорогая.

***

      В Пандемониуме действительно было жарко.       Стар не забыть тот раскалённый жар, поднимавшийся от медной земли. Тогда в голове тамаранки промелькнула мысль, что Данте с его семью кругами ада такое и не снилось: костяные скалы, вздымающиеся ввысь, как гребни реликтового чудовища, орды тысячеглазых демонов и цитадель из обсидиана, зависшая над огненной бездной. А на краю бездны Рейвен, мрачная крошка Рейв, и в её глазах отчаянная решимость.       — Идём домой! — орала Старфаер, пытаясь перекричать рёв извергающихся вулканов. — Вернись к нам, Рейвен! Вернись ко мне! — Последняя фраза потонула в грохоте потоков лавы.       За спиной пульсировала голубая воронка портала, готовая вот-вот закрыться, плечо Стар крепко сжимала механическая рука Киборга. Рейвен сделала пару шагов к порталу, протягивая ладонь Старфаер: между их пальцами всего дюйм — почти «Сотворение Адама» Микеланджело.       Но «Сотворения Евы» не случилось. Рейвен грустно усмехнулась: «Передавай всем от меня „Азерат Метрион“», — и портал захлопнулся.

***

      Старфаер просыпается на смятых простынях в номере какого-то фешенебельного отеля и долго лежит, глядя в потолок. За панорамным окном горят огни небоскрёбов Готем-сити и шумит автострада, а рядом мирно посапывает Найтвинг. Лишь когда сильные руки обнимают со спины, увлекая в полосу неонового света на постели, Старфаер спокойно прикрывает глаза.       — Плохой сон? — интересуется Дик, щурясь спросонья.       — Такие сны заставляют меня поверить, будто всё, что случилось с Рейвен, — плата за наши грехи, — глухо выдыхает тамаранка, прижимаясь лбом к костяшкам Грейсона.       Найтвинг целует косточку на её запястье и в сотый раз повторяет:       — В этом нет твоей вины, Кориандʼр. Рейвен сделала свой выбор, а ты не могла ничего изменить. Ни-че-го, понимаешь?       — Я могла бы схватить Рейв в охапку и унести оттуда. Сделать хоть что-нибудь! А сейчас… — Стар бессильно зарывается в одеяло. — Между нами с Рейвен миллионы световых лет. Она так далека, словно видела конец времён, и эта жизнь теперь ничего не стоит.       — Рейвен побывала в аду, — Найтвинг откидывается на спину так, что чёлка спадает ему на лоб, не позволяя разглядеть в полутьме глаза. — Оттуда не возвращаются прежними.       Старфаер рассеянно трёт запястье там, где минуту назад были губы Грейсона, и шепчет в пустоту:       — Иногда я думаю: лучше бы она не возвращалась.

***

      В свои семь с половиной Рейвен походила на воронёнка, выпавшего из гнезда. Маленькая, встрёпанная, чуть что, она закрывалась от мира своим плащом, как крыльями. Только крылья эти были переломаны. На личике Рейв застыло выражение мрачной серьёзности, и Старфаер понимала, что семилетняя девочка давно и безвозвратно повзрослела, но неправильно, так, как взрослеют дети на войне. Рейвен боялась людей, ночных разговоров, но больше всего — себя. Воронёнок с силой, способной сжечь мир дотла.       Никто не нуждался в человеческом тепле так, как Рейвен, поэтому тамаранка сказала себе, что непременно сделает её счастливой. В венах Старфаер течёт звёздный огонь, неужели она не сумеет отогреть одного-единственного воронёнка?       — Можно, Стар? — на одном дыхании протараторила Рейвен, тут же смущённо потупившись.       Её глаза загорелись восторгом, словно две гагатовые бусинки, когда Старфаер с ободряющей улыбкой протянула ей гребень. Рейвен провела гребешком по волосам тамаранки робко, будто змею гладила, и над ухом девушки прозвучал восхищённый шёпот: «Ты похожа на цветок…»       — На какой? — хихикнула в кулак Старфаер.       — Не знаю, — честно призналась девочка. — Но когда я найду огненный цветок, я назову его твоим именем.

***

      — Можно? — тянет Рейвен, стоя на пороге комнаты лидера Юных Титанов.       На её губах такая улыбка, словно она давно забыла, как улыбаться. Стар молча пропускает подругу и садится по-турецки перед зеркалом. Рейвен неслышно опускается рядом.       — В Азерате был обычай, — Гребень погружается в мягкие волны кудрей. — В день своего совершеннолетия знатные юноши и девушки на одну ночь приносили себя в жертву Пламенному Богу. Они надевали золотые браслеты и танцевали на плато огненных гейзеров до рассвета.       Рейвен плавно ведёт гребнем по каскаду волос, любуясь отблесками света в рыжих прядях. Ловкие пальцы дочери демона свивают волосы в корону вокруг головы локон за локоном.       — Я была зачарована этим танцем, мечтала тоже укротить огонь. — Финальный штрих: Рейвен вплетает тигровую орхидею в волосы Старфаер у виска. — Но, коснувшись однажды пламени твоих волос, я забыла все мечты.       Зрачки Рейвен за плечом Стар вытягиваются в горизонт событий на краю чёрной дыры. Скользнув ладонями вниз по рукам тамаранки, Рейвен переплетает их пальцы и утыкается лбом между лопаток Старфаер. Всё вокруг замирает.       Стар ощущает спиной биение чужого сердца, и с каждым его ударом метеориты врезаются ей в рёбра. Дыхание Рейвен холодит шею, а семь солнц Тамарана покрываются льдом. У губ Рейвен вкус ежевики с химической горечью, и когда она неловко целует Старфаер в уголок рта, созвездия, наверное, сходят с орбит.       — Просто пообещай, что больше не оставишь меня одну, окей? — прокашлявшись, нарушает тишину Стар.       — Nevermore, * — обещает Рейвен.