Darling...

Вейлон никогда не думал, что подобное может случиться. Пусть он и работал в Меркофф лишь пару месяцев, но уже знал, что все здесь напичкано камерами, датчиками, надзирателями и охраной. Все тщательно проверялось на всевозможные ошибки и случайности. В теории, такого не могло случиться. Но это случилось. Система, отработанная годами, полетела к чертовой матери. Камеры открылись, давая выход не только относительно безобидным пациентам, но и монстрам, жаждущим крови, насилия, убийств. Парку и самому не повезло оказаться в числе пациентов. Жалкая попытка разоблачить жестокие эксперименты закончилась тем, что он сидел, привязанный к стулу, перед устройством морфогенетического кондиционирования. Адская штука, благодаря которой зомбировали пациентов. Ах, нет… они называли это «помощь больным». Айтишник помнил тех, кого увели. Видел, чем они стали. И теперь ему пришлось бегать от них через всю клинику. Огромную, мать вашу, клинику. Искать проходы, тайные лазы и места, где реально спрятаться. Вейлон никогда не видел столько трупов. Спустя пару часов, пока он пытался выбраться, они начали вонять: в здании было жарко. Зловонный запах гниющего мяса, сотни мух, чавкающие звуки, когда он случайно наступал в лужу крови или кишок… все это сводило его с ума. Потихоньку, незаметно. Компьютерщику уже было плевать, идет он босыми ногами по грязной земле, плитке или мертвым телам. Вся одежда была в крови, но уже все равно. Главное — выбраться. Вернуться домой. К Лизе… детям… Лиза… кто это..? Вейлон тряхнул головой, отгоняя назойливые воспоминания. Сейчас нельзя расслабляться. Прямо за углом раздавались тихие шаги еще одного маньяка. Эдди Глускин. По спине пробежал ледяной озноб. Парк помнил его. Еще этим утром Глускина завели в лабораторию, и тот выглядел вполне нормальным. Ну как нормальным… он пытался бежать. Просил о помощи. Даже смог вырваться из рук охраны и подбежать к стеклу, отделяющего лабораторию от испытательной зоны. А Вейлон ничего не мог сделать: просто уйти, сдерживая отвращение от своих действий. Теперь было уже поздно. Его даже нельзя было назвать обычным маньяком или сумасшедшим. Нет, он был намного опаснее многих из тех, кого за сегодняшний вечер увидел Парк. Глускин был разумен. Не пытался выбить дверь, а обходил, если та была закрыта, или открывал. Смотрел по всем углам, не пропуская ни одного места, где можно было спрятаться. Парк осторожно забрался за гору какого-то мусора. Из-за поворота, освещенный лишь слабым светом из коридора, вышел Глускин. По спине и лицу Вейлона потек пот. Казалось, что его бьющееся сердце слышно во всей клинике. Еще никогда ему не было так страшно. В мыслях он уже много раз представлял себя мертвым, жалким куском мяса со вспоротым брюхом, которое Эдди подвесил в спортзале. Среди десятков таких же. Ни когда мужик с бензопилой гонялся за ним, чтобы съесть, ни когда он убегал от бывшего охранника, ему не было так страшно. — Дорогая… — и голос. Голос у него, в противовес бешеным глазам и злобной улыбке, был красивым. Чуть хриплый. Он пугал даже больше, чем дикие крики. Хотелось поверить, что если Вейлон выйдет, то ничего страшного не случится. Жалкая иллюзия. С ножа в руке Глускина капала свежая кровь недавно убитой «невесты». Парк сглотнул. — Мы играем в прятки, дорогая..? — Эдди прошел мимо. Шаги становились всё тише, пока не стихли. — Да, да, в прятки. И я собираюсь выиграть.— Айтишник, хоть и говорил шепотом, но он уже понял, что Глускин — еще та хитрая тварь. Нельзя было говорить громко, потому что у этой твари был очень острый слух, и она могла вернуться. На всякий случай. Дверь за его спиной распахнулась, и Вейлон упал на пол, тихо матерясь. Замер. Поднял глаза. — А если я выиграю, то ты станешь матерью моих детей? — Блять… — лишь тоскливо прозвучало в темноте. В следующую секунду последовал удар по голове, и Вейлон отключился.