"Weirdness" / Странности

Роса рассветная светлее светлого, А в ней живет поверье диких трав. На зверя страшного у века каждого, Найдется свой однажды Волкодав… Мельница

Нормальных явлений не наблюдалось между ними с самой первой встречи. Взять в пример хотя бы погоду в день, когда был заключен их контракт — над головой клубились тяжелые темные тучи, а на горизонте во всю светило солнце. Сплошное противоречие. Сиэль был невыносим. Начиная с того, какое имя он дал демону, и заканчивая его характером. Его приказы выводили дворецкого из себя, его гордость заставляла желать лучшего, а его ребячество, скрываемое за маской взрослости и влияния, вселяло нестерпимое желание сжать его тощую шейку с такой силой, чтобы раздробились все кости. Тем не менее, демон терпеливо следовал его указаниям, выслушивая претензии и исправляясь в неудачах, чтобы господин был доволен, а он сам — в конечном итоге получил свою плату. Ежедневные препирания с обеих сторон заставляли злиться всех до тех пор, пока мальчик официально не стал графом. После этого ошибок становилось все меньше, злых выпадов — подавно. Со временем ни тот, ни другой больше не вспоминали о том, что в самом начале у них была «холодная» война. И это было странно. Те, кто знал Сиэля с детства, приняли Себастьяна без лишних слов, и это даже не потому, что, если бы кто-то что-то сказал, на его слова не обратили бы внимания. Когда люди видели то, как демон стоит за плечом графа, у них появлялось чувство, будто мужчина всегда был там. А когда со стороны мальчика начало замечаться доверие, все и вовсе забыли о том, что Себастьян, по идее, до сих пор оставался для них загадочным незнакомцем. И это было странно. Сиэль не засек того момента, когда перестал опасаться Себастьяна. Мальчик машинально приподнимал голову, когда руки демона тянулись поправить узел его банта, продолжая изучать документы из компании; спокойно поворачивался к нему спиной, после того, как дворецкий заканчивал приготовления ко сну, или снова засыпал, обнимая мужчину за шею, когда тот поднимал его с кресла, чтобы перенести в спальню; не боялся сказать пару лишних слов и не думал, что над ним могут посмеяться. Вместе с этим сам Себастьян не заметил, с каких пор все, что он делает, перестало быть простым повелением контракта. И это было странно. Сиэль не смущался, когда в один день Себастьян начал неожиданный, даже для него самого, разговор. — Вы можете меня выслушать? Это произошло вечером, когда все суматошные дела были позади и можно было спокойно почитать интересную книжку у камина на первом этаже. — Разве было такое, чтобы я тебя не слышал? — Сиэль поднял голову, устремляя свой взгляд на дворецкого. — Да, и не один раз. — Надо же, — мальчик усмехнулся. — Я слушаю тебя внимательно. — Со мной что-то происходит. — Что-то плохое? — Не совсем, но если смотреть на это только глазами демона, то можно и так сказать. — И что же это? — Я влюблен. Несколько минут молчания. — Такое случается? — Да, но очень-очень редко. Если честно, все слухи о таких явлениях приписывают к мифам. — Почему же это такая редкость? — Чувства возникают только к родственной душе. Как правило, никто из демонов намеренно ее не ищет, и учитывая, как мало живут люди и перерождения, шансы на такую встречу практически невозможны. Сиэль откинулся на спинку кресла. Себастьян стоял неподвижно. — И что же в этом плохого? Дворецкий усмехнулся. — Это пугает. — Согласен. Весь разговор. Все коротко и ясно. Сиэль не был глупым, поэтому спрашивать, на кого пал выбор демона, не было смысла. И это было странно. Сиэль не был против, когда прикосновения Себастьяна стали нести за собой не совсем формальный характер. Он не вырывал свою руку из его ладоней, позволяя делать дело, когда мужчина пытался достать посаженные занозы, при выполнении очередного задания Ее Величества, и после этого касался пораненных мест губами. Он не злился, когда демон утыкался носом в его макушку, вдыхая запах его волос и отвлекая от работы. Он позволял ему находиться рядом так часто, как только позволяли обстоятельства, и не любил, когда между ними появлялись недопонимания. Сиэлю нравилось, когда вместо сухого пожелания «доброй ночи» перед сном его целовали в висок и некоторое время оставались рядом (по собственному желанию) и что иногда ему позволяли снова почувствовать себя обычным ребенком. И это было странно. Сиэль не удивился, когда Себастьян поцеловал его. На улице в тот день шел дождь, и в такую погоду настроение Сиэля было соответствующим. Мальчик сидел у окна на подоконнике, когда его голову уверенно отвернули от унылого пейзажа, а к губам прижались чужие теплые и мягкие губы. Прикосновение длилось несколько секунд, после чего Себастьян отстранился и посмотрел ему в глаза. Сиэль не понимал, почему относится ко всему так просто и спокойно. Любой нормальный человек уже давно бы либо вешался демону на шею, либо втыкал в него пятидесятый осиновый кол, чтобы тот оставил в покое. А еще он не понимал, почему в глазах этого исчадия ада скользило столько нежности и восхищения. Он считал себя обычным, и даже свою так восхваленную душу. В нем было много недостатков, и ответ на свой вопрос, наверное, он мог получить только от самого Себастьяна. И это было странно. Сиэль не мог успокоить своего пульса, когда Себастьян повалил его на кровать, нависая сверху. Прикосновений было слишком много, поцелуй, потерявший свою невинность, заставлял потеряться в ощущениях, а воздуха в комнате, вдруг, стало слишком мало. Когда широкая ладонь, скользя, спустилась на бок, Сиэль инстинктивно выгнулся в противоположную сторону: он боялся щекотки. Его пальцы до белых костяшек сжимали плечи демона, когда тот прикусывал его кожу сильнее, чем следовало, оставляя красные следы. — Полегче. — Это сложно. Себастьян был собственником. Когда дело касалось того, что должно было утолить его голод — не важно, с чем он был связан — демон не слушал никого, не заботясь о том, что может причинить боль со своей нечеловеческой силой. Но в этот раз он старался сохранить рассудок и держать себя в руках, потому что если он причинит боль в этом случае, то потом сильно об этом пожалеет. А еще — у него добавится лишних хлопот. Себастьян уже давно забыл, какого это, когда в груди происходит что-то, что люди называют чувствами. Их было слишком много, они были слишком сильными и опьяняли не хуже наркотиков. Поэтому в момент, когда Сиэль сорвался на крик, он почти потерял контроль, прижимая его тело к себе так сильно, что на бледной коже остались отпечатки его пальцев. Он впервые за несколько веков вновь почувствовал усталость и, поддавшись ей, повалился на бок, бережно обнимая маленького человека, который дышал так же тяжело, как и он сам. — Вы мое спасение и гибель одновременно. И я этому рад. И это было странно.