"Weirdness" / Странности

Порой понять кого-то не так просто, как кажется. Некоторые не способны понять даже сами себя. Часто это приводит к серьезным проблемам в отношениях — с другим человеком или же со своей личностью. Сиэль и Себастьян не могли понять друг друга. По крайней мере, не до конца. Сиэль не мог понять неудержимую любовь демона к кошкам, а тот не понимал, почему мальчику нравятся собаки, хотя тот старательно скрывал это. Себастьян не понимал, зачем господин читает на ночь ужасы, зная о том, что, если проснется посреди ночи, то будет чувствовать себя не комфортно (бояться — не то слово), так же, как Сиэль — того, почему дворецкий улыбается, когда готовит что-то на кухне. В тот день Фантомхайв случайно имел возможность подсмотреть за процессом готовки. Перечислять можно еще много таких примеров, и не смотря на все это — взаимоотношения у них были лучше, чем у кого бы то ни было. Наверное, первым свидетелем их невидимой связи стал Эдвард Мидфорд, заскочивший однажды в гости к Сиэлю, чтобы рассказать о том, как Элизабет подхватила простуду и граф просто обязан ее навестить, если не сегодня, то завтра. — Врач сказал, что ничего серьезного, но если ты заглянешь к ней в гости, ей станет лучше, — с легкой ревностью сказал Эдвард, под конец фразы все больше заглушая слова. Сиэль только промычал в ответ, не отрываясь от документов. Его подсчеты по бухгалтерским счетам не совпадали с результатами бухгалтера, а это могло значить — либо он разучился считать, либо кое-кто загребает в свой карман, и, конечно, навыки в математике у него были первоклассные. — Ты слушаешь меня? — спросил Эдвард, пытаясь привлечь к себе внимание. — Целиком и полностью, — ответил мальчик, молча отдавая листок с расчетами Себастьяну, который стоял за его плечом. — А как там тетя Фрэнсис? — Хорошо. Спасибо, что спросил. Себастьян быстро посмотрел на содержимое документа и поклонился. — Прошу прощения, — сказал он и быстро вышел за двери. Эдвард проводил его взглядом, а потом снова обернулся к Сиэлю. — Ты позволяешь ему уходить, когда вздумается? — спросил он. — С чего ты взял? Я отдал ему приказ, он пошел его исполнять. — Но ты ничего не сказал. — Нет необходимости. Эдвард ненадолго замолчал. — Странные вы двое. Сиэль только пожал плечами. Сами того не замечая, человек и демон даже двигались параллельно друг другу. Вот, Себастьян подает чашку с чаем, а Сиэль поднял руку, чтобы его взять, даже раньше положенного. Гробовщик сказал очередную не смешную шутку, и оба обменялись усталыми взглядами, не сговариваясь. На рукаве пиджака Сиэля расстегнулась манжета — Себастьян без слов помогает ее застегнуть. В демона стреляют при выполнении задания королевы, на его лбу появляется кровь — мальчик просит его наклониться и спокойно стирает ее рукой, затем вытирая о бриджи. Какая разница, не ему стирать, а Себастьян чище стал. Разумеется, были между ними и разногласия, и легкие ссоры, но даже они выражались в непривычной форме. Вместо недовольных криков только пытливые, хмурые взгляды. Разговоры начинались после, когда гнев немного поутихнет, а мысли не содержали в себе ругательства. — Почему Вы себя не бережете? — спросил демон, нарушая тишину комнаты. Размеренное биение сердца человека успокаивало его, и он находился в том состоянии, когда абсолютно любые вопросы можно задавать на тихих тонах. Себастьян был похож на кота, который только что вылакал порцию молока и теперь удобно устроился под боком своего хозяина, положив голову на его грудь. Его ладонь, едва касаясь, скользила вдоль руки Сиэля, которая по невнимательности и неосторожности мальчика подверглась жестоким пыткам, напоровшись на оконное стекло. Графу требовалось небывалой выдержки, чтобы лежать спокойно и сохранять равнодушный вид при том, что порезы нещадно жгло. Работа Цепного пса Ее Величества не всегда протекала гладко, как хотелось бы. — Это произошло случайно, — ответил Сиэль. — Хватит задавать этот вопрос каждый раз, как я поранюсь. — А что Вы прикажете спрашивать? Вы допускаете мысль, что я волнуюсь о Вас? Граф не нашелся с ответом и промолчал, запуская пальцы другой руки в волосы на затылке дворецкого. Демон потянулся за прикосновением и, запрокинув голову, коснулся губами скулы мальчика. — Вам плохо? — спросил он. — Нет. — Врёте. Сиэль закатил глаза и пошевелил кистью перебинтованной руки. — Зачем спрашиваешь, если и так все знаешь? — Каждый раз надеюсь, что Вы перестанете скрываться от меня. Губы спустились на шею, перешли на ключицу, оставляя за собой легкие теплые поцелуи. — Все Ваши чувства, эмоции, как бы Вы их не скрывали, — Себастьян положил ладонь на середину груди мальчика. — Я всегда их услышу и почувствую. Дворецкий оставил еще один поцелуй на щеке человека. — Так нечестно, — ответил Сиэль и, отзываясь на ласку, провел кончиком носа по чужой щеке. — Почему? — Я же не могу так делать, а ты имеешь полный доступ к моему внутреннему миру. Себастьян усмехнулся. — Вы можете все это видеть на моем лице, если бы Вы только чаще на меня смотрели. — Слишком много чести для тебя. Дворецкий что-то промычал и перешел к более настойчивым поцелуям, накрывая мягкие губы. Их физическая близость всегда была на грани садизма и боли. Себастьяна можно было смело хвалить за его сдержанность, потому что наступали такие моменты, когда делать это становилось практически невозможно, и демону приходилось замирать на некоторое время, чтобы привести мысли в порядок. Сиэль относился к этому терпеливо, с предельным пониманием, но порой он хотел, чтобы паузы, наконец, прекратились, и во всей этой борьбе между эгоизмом и заботой, очень хорошо проскальзывала нежность, которая иногда становилась настолько ощутимой, что на глазах появлялись слезы, а грудь сдавливало от нехватки воздуха. Такие отношения принесли с собой свои перемены, но заметить их так никто и не смог, разве что, кроме Танаки, который провел с этими двумя гораздо больше времени, чем кто-то еще.