Путь (ЛитРПГ)

      В огромном зале, задорно дёргая задницей, плясал уже не молодой шут. Разодетый в яркие одежды и увешанный золотыми колокольчиками, он завораживающе подбрасывал в воздух сразу по несколько пар разноцветных шаров, начиная усердно делать вид, что такое незатейливое представление вызывает у него затруднение.       Собравшиеся на это представление немногочисленные зрители лишь кривили губы в больной улыбке.       Как бы случайно уронив несколько шаров, шут предпринял попытку сойти за неуклюжего дурочка, но он был слишком хорош в такой кропотливой игре, чтобы другие не смогли заметить этой как бы глупой и как бы случайной оплошности.       Опустив руки, а вмести с этим выпуская последний, ярко-голубой шар из крепких, сильных пальцев, давно уже не молодой шут скрипнул от досады зубами. Этот дворец... Нет. Это измерение, этот мир, принадлежащий Владыке, он не высасывал из застрявших здесь по собственной воле жизнь, он не уничтожал старинных, древних воспоминаний своих "жителей", не поглощал эмоций и не убивал в них здравый ум и не портил рассудок галлюцинациями, а лишь продлевал их жизнь до бесконечности, до тех пор, пока жив первый Император и Владыка четырёх источников, по совместительству являющийся творцом этого измерения и крошечного, по меркам того же измерения, выжженного мира.       Но вдруг шут дёрнулся, расправляя мощные плечи и выпрямляясь во весь свой не маленький рост.       По залу разнёсся приятный слуху старого шута звук. Долгие годы сердце этого пожилого мужика, некогда служившего самому королю Англии, не испытывало такой детской радости и не наигранных чувств. Много веков назад ему часто приходилось слышать десятки, а то и сотни насмешек в день, адресованных ему жалкому и презираемому всем обществом, и лишь несколько по-настоящему правдивых рукоплесканий в свой адрес. Сейчас же, здесь, во дворце Владыки, прямо посреди главного зала, где было от силы человек шесть, он уже не был шутом, хоть только шутом он быть и умел... умел задорно шутить, мог развеселить любого парой смешных шуток или же сплясать какой-то незатейливо-глуповатый танец... хоть шутом он уже и не был.       Улыбнувшись, мужчина в разноцветной одежде учтиво поклонился столь любезному человеку, решившему подыграть сему маленькому спектаклю в честь тех времён, в которые шут больше никогда не вернётся. Медленно развернувшись и незатейливо приплясывая, не молодой, но и не старый шут ушёл.       Спустя некоторый промежуток времени зал опустел окончательно. Находиться во дворце просто так, без важной, ну или хотя бы занятной причины было не в почёте с недавних пор. В мире, где круг тех, с кем можно было вести разумную беседу, был ограничен определёнными рамками и законами, не подлежащими оспорению со стороны общества настолько, чтобы не подвергать сомнению власть всемогущего Владыки, отлично выучившего на своём опыте все уроки самых жестоких и в то же время мудрых учителей: Времени, Жестокости, Восхищения, Ярости, Любви и многих прочих.

***

      — Мы рады приветствовать Вас в минуту Вашего пробуждения, — говоривший стоял на одном колени подле широкой кровати, устеленной мягкими шёлками, на которых лежал Владыка.       Довольно просторная комната была обставлена человеком, явно не знающим такого слова, как бедность или нищета. На полу комнаты лежал мягкий серебряный ковёр, яркие стены украшали пёстрые картины и пара не менее пёстрых, чем картины, гобеленов, возле стены, напротив кровати, стояло несколько деревянных тумбочек, расписанных вручную, на которых разместились серебряный и золотой сервизы древней посуды, несколько вырезанных из трёхсот летнего дерева стульев и стол, на котором находился хрустальный графин и несколько бокалов. Справа от кровати хозяина комнаты стояла тумбочка с находящимся на ней свёртком одежды, слева стоял огромный шкаф и совсем рядом с ним находилось окно.       Поднявшись и махнув рукой в сторону подчинённого, Владыка дворца желал остаться один.       Не произнося ни слова, которые были излишними для их уровня "связи", образовавшейся за сотни лет совместной жизни, мужчина быстро скрылся за тяжёлой дверью, оставив своего Господина наедине с его мыслями. В такие моменты, когда Владыка пробуждался от по-настоящему длительного сна, настаивать на присутствии подле него было лишним, не говоря уже о том, чтобы открыто произнести это вслух — столь глупый поступок мог быть расценен как насмешка или же излишний фанатизм, что был ненавистен Господину не меньше первого варианта.       Взяв с тумбочки справа лёгкую белую рубаху и шустро надев её, Владыка дворца принялся за нижнее бельё, вскоре перейдя к чёрным штанам. Накинув на плечи чёрный плащ, до этого находившейся на вешалке, возле тумбочки, мужчина вдохнул полной грудью, наполняя лёгкие старыми ароматами, царящими в его комнате и дворце в целом.       Запах различных благовоний, даже спустя столь долгий промежуток времени, ещё не успел выветриться полностью, продолжая навеивать на ослабшее тело дремоту.       Тряхнув головой, окончательно приводя неопрятную голову в состояние полного хаоса, Владыка дворца распрямил широкие плечи и повёл головой по кругу, разминая затёкшие мышцы и приводя их в более подобающее состояние. Наконец, когда тело полностью перешло под его контроль, он быстро направился к ближайшей стене.       Начав сворачиваться подобно оригами, каменные блоки синхронно складывались перед хозяином дворца, пропуская того в длинный коридор, вскоре выведший мужчину на просторный балкон, откуда лучше всего было видно абсолютно весь мир, состоявший из ржаво-коричневой земли, серых камней и высоченных гор, изредка, кое-где пронизывающих свинцовые облака выжженного мира, а также редких, но с тем же часто встречающихся угольных деревьев, больше напоминающих хрупкий камень.       Пальцы древнего мужчины мелко задрожали от нахлынувших воспоминаний. Казалось, он только вчера унижался перед вельможами и богачами, пытаясь им угодить и добиться тем самым расположения, дабы продолжить сложный путь саморазвития. Вроде бы разговор, который он вёл с самим Богом, проходил совсем недавно. Вот творец, выслушав от него всю свалившуюся на тогда ещё девятнадцатилетнего юношу несправедливость, легко улыбается своими сухими губами и протягивает жилистую руку, чтобы подтвердить сделку. Ему, тогда ещё юнцу и молокососу, совершенно никчёмной букашке, удалось довести своим нытьём о несправедливости мироздания самого Бога, решившего заключить пари:       — Если ты считаешь, что всемогущество даёт возможность отзываться на каждую молитву и каждую просьбу, то ты глубоко заблуждаешься, дитя, — он помнил этот сухой и измученный голос по сею пору. — Раз ты считаешь свою судьбу самой отвратительной, а своё нынешнее положение не справедливым, и винишь во всём этом меня. Мол я не справляюсь со своими обязанностями. Да будет так, — в тот миг глаза Бога сверкнули могильными огнями. — Я передаю тебе свои силы ровно на год. И если ты сможешь выдержать взваленную на тебя ответственность, то твоё сокровенное желание сбудется... Докажи мне свои слова, будь Богом лучшим, чем я.       Владыка измерения грустно улыбнулся, вспоминая тот момент, ту секунду, минуту, день, месяц, год... Вспоминая, он лишь больше растягивал губы в презрительной усмешке. Он выиграл и забрал свою награду — теперь в его власти сила, куда большая, чем была у него тогда. Настолько, что ему пришлось создать целое измерение, новый мир, дабы у его энергии было стабильное вместилище.       Оперевшись о прохладные каменные перила балкона, хозяин измерения ловко перепрыгнул через невысокую преграду и, оттолкнувшись от каменной плитки, на невероятной скорости устремился вниз.       Пробуждение Владыки не осталось незамеченным, и хозяин выжженного мира это понимал. Верховный Совет, по давнему закону, будет собран ровно спустя три часа после его пробуждения.       Огромный зал, созданный, казалось бы, больше для мифических титанов, нежели для обычных смертных, наполнился тусклым, разноцветным светом пятидесяти одного факела, свет которых подтверждал присутствие каждого из членов Верховного Совета. Все они, сотворённые по принципам давно забытых ритуалов, смиренно ожидали своего Владыку.