Все хорошо

      «У вас одно новое голосовое сообщение», — прозвучал в наушниках женский механический голос, а затем последовало:       — Привет. — Легкий нежный смешок. — Куникида снова ругается из-за того, что ты опять не пришел, — начал Ацуши издалека. По одному только голосу можно было понять, что он улыбался. — Надеюсь, я оставил тебя не слишком надолго, когда вернусь, расскажешь мне, насколько все было ужасно. Надеюсь, хотя бы частота и периодичность вибрации тебе нравится. Если не следишь за временем, скажу сам. Та-ак... Подожди, дай вспомнить... Пять минут слабая, десять средняя, еще три сильной и полчаса перекура. О, еще полное отключение в полдень, на час — чтобы ты совсем не замучился. — Накаджима смущенно хихикнул и, кажется, тяжело вздохнул. — Ладно, бывай. Удачного тебе... времяпрепровождения.       Дазай шумно сглотнул, насколько это позволял кляп, и постыдно захныкал, роняя непрошенные слезы. Нет, ему не было больно: ему было хорошо до ужаса, он изнывал от того, как было приятно, и тяжело дышал через нос, судорожно хватая необходимый воздух. Осаму кончил уже два раза, а мысль о том, что это еще только начало, ужасно заводила; руки были стянуты за спиной кожаным фиксатором, мягким, приятным на ощупь и ужасно дорогим, глаза заслоняла атласная маска, внутри вновь вибрировала пробка, доводящая до экстаза, а с кляпа капала слюна, и, похоже, Ацуши придется вытирать лужу, когда он вернется. Дазай заерзал, напряг ягодицы, сдавленно застонав от тянущих острых ощущений, потерся членом о пол, вжавшись в него же грудью и щекой, и задрожал, тихо поскуливая.

***

      «У вас одно новое голосовое сообщение».       — Привет, — о, вновь этот нежный любимый голосок, Дазай оживился, прекратив нервно трястись, и внимательно вслушался, пытаясь разобрать слова. — Не могу прекратить думать о тебе. — Тихий вздох. — Я не слишком сильно затянул шнуровку? — вопрос без ответа, чистосердечная забота; Осаму растаял от того, как искренне Ацуши беспокоился за него. — Интересно, насколько уставшим ты будешь, когда я приду. Сможешь ли... сделать мне приятное. Сделаешь? — спросил он тихо и невинно, но весьма откровенно, заставляя вновь зайтись слюной от желания. «Что угодно, мой мальчик, Господи, как же я тебя хочу», — в исступлении думал Дазай, закатывая глаза от вновь накатившего удовольствия, свел ноги, выгибаясь. — Дождись меня, — томно шепнул Накаджима, заставляя сердце неистово колотиться.       У Осаму был законный перекур, но даже во время него он не смог избавиться от нарастающего болезненного возбуждения: пытался остыть, прижавшись лбом к прохладному полу, но мучился от тяжелого налившегося кровью члена. «Хотелось бы мне... коснуться его... Расцеловать белые мраморные плечики, прижать к себе и трогать, трогать!.. Или... Вжать лицом между своих ног и вбиваться в глотку, пока из его глаз не брызнут слезы...»       Прерывистое дыхание как после рыданий слегка раздражало, Дазай был бы рад остановиться, но не мог, сотрясался в беспамятстве, совсем без сил что-либо с собой поделать, и продолжал дрожать, возрождая в воспоминаниях соблазнительный искушающий голос его милого Ацуши, его легкий сахарный запах, вкус его губ, изнеженного тонкого тела. Осаму так расслабился, что даже задремал, несмотря на значительный дискомфорт, но через полчаса был разбужен очередной волной вибрации — сладкая мучительная пытка, приятная до невозможности.

***

      «У вас одно новое голосовое сообщение».       Наушники к чертям слетели с головы, но Дазай был достаточно близко, чтобы слышать, что в них происходит.       — Еду домой. Как думаешь, что лучше приготовить — удон или рис? Хах, если бы ты только мог ответить, — усмехнулся Ацуши, издеваясь, но все равно обращаясь к нему с любовью. — Буду через полчаса, как раз успеешь отдохнуть...       Вибрация стала мощнее, горячие упругие стенки задрожали с новой силой, и простата отдалась тяжелой волной блаженства; Осаму стиснул зубами шарик кляпа, протяжно застонал, выгибаясь, и сжал член между бедрами, давясь воздухом. Накаджима говорил что-то еще, из-за гула в ушах от яркого бурного оргазма Дазай не мог ничего разобрать и только лежал, расслабившись, вновь обессиленный.       Ацуши — больной. Его фантазии нездоровые до безумия. Но это, черт возьми, прекрасно.       Вибрация прекратилась, с этого момента Осаму потерял счет времени. Спустя несколько долгих минут он почувствовал, что ему становится лучше, и оторвал лицо от пола, сел, разведя колени. Пробка протолкнулась глубже, он вздрогнул от разбежавшейся по коже толпы мурашек и вздохнул, покорно ожидая своего юного жестокого Господина.       Долго. Время тянулось мучительно долго.       Ацуши тихонько зашел в квартиру, скинул на пороге обувь, оставил пакеты на кухне и мягким шагом двинулся к спальне. Приоткрыв дверь, он впустил внутрь луч света из коридора — темные шторы были плотно запахнуты, в комнате стояла духота и пахло смазкой. Дазай сидел, лохматый, взъерошенный, невероятно уставший; с кляпа стекала слюна, внутренняя сторона бедер была перепачкана в сперме, а грудь часто вздымалась, значит, услышал, как он пришел, и в голову ударила порция адреналина. Накаджима нервно улыбнулся, кусая губы, сердце его забилось чаще от представшей взору картины; он зашел внутрь, опустился перед ним на колени и нежно стянул с лица повязку. Глаза Осаму были красные, со слипшимися от слез ресницами, немного жалостливые, но все равно счастливые, искрящиеся яркой, чуть ли не собачьей радостью. Ацуши расцепил замочек на затылке и аккуратно вытащил кляп, без капли брезгливости утирая чужие влажные губы рукой.       — Ты как? — спросил парень с беспокойством, и Дазай улыбнулся в ответ, хотя рот затек и теперь жутко болел.       — Нормально, — ответил он хриплым голосом. — Просто чудесно, — добавил он, чуть ли не падая в его объятия; Ацуши удержал его, приобнял, целуя в шею, и завел руку ему за спину, цепляясь пальцами за края анальной пробки.       — Тихо, тихо, — зашептал он и вытащил ее, слыша над ухом облегченный вздох. — Подожди, сейчас развяжу тебя.       — Стой... — промычал Осаму, прикрыв глаза, совсем без сил опустив голову Накаджиме на плечо. — Подожди... — попросил он и чуть приподнялся, отстраняясь. — Поцелуй меня, — сказал он, словно молил, и Ацуши нежно улыбнулся, обхватив его лицо ладошками, прижался губами к его красным губам, нежно сминая, проскальзывая между ними языком.       Дазай отвечал устало, но искренне, еле передвигал язык, лениво сплетаясь с его, и проникал глубже, тихо причмокивая слюной.       — Осаму, золотце, — прошептал парнишка, отстранившись, и обнял его, нежно прижимая к своей груди. — Все хорошо. Все хорошо... — повторял он, перебирая растрепанные темные волосы, вдыхал их нежный сладковатый аромат.       А Дазай жался к нему, доверительно подставляясь под ласки, и верил, верил каждому слову.