Грешники

Нож дёрганными и рваными движениями скользит по бледнеющей коже. Кровь, неровными струями вытекающая из глубоких разрезов, заливает очертания кривых и, кажется, спешно вырезанных букв, и сливается потоком в сплошную красную реку, насквозь пропитывая бирюзовое платье. Вернее, то, что от него осталось. Последнюю букву, которая, по закону судьбы, предательски не помещается, приходится вырезать тонким лезвием практически на бедре, ставя восклицательный знак у самой тазовой косточки. Чёрт, это должно было быть проще. Он встает и внимательно разглядывает итоги своей работы, смахивая со лба отросшие русые пряди. У неё кукольные, будто бы сломанные в нескольких местах, ноги, обтянутые длинными гольфами, детские угловатые бедра, маленький шрамик внизу живота, вероятно, от аппендицита, сформировавшаяся грудь с фиолетовыми сосками, сложенные по швам чересчур длинные руки, тонкая шея, перерезанная поперек ровной линией, упрямо сжатые губы, широко распахнутые глаза, и две забавные шишки на голове. Он подходит, гладит девушку окровавленной рукой и присаживается рядом на корточки. Полы бежевого плаща опускаются на землю, пропитываясь теплой вязкой кровью. Аккуратно, чтобы не повредить пока ещё румяное лицо, он делает глубокий разрез острым ножом и проводит под кожей узким лезвием кривую линию от виска до подбородка. Он подносит отрезанную ушную раковину на свет и тщательно рассматривает причудливую анатомическую форму, а затем, превозмогая отвращение, дотрагивается кончиком языка до кровоточащего среза. Чужая кровь на вкус, как ни странно, слаще своей собственной, от нее не тошнит, а становится внутри тепло. Он обходит тело, проводя те же манипуляции и с другой стороны. На этот раз разрез получается более ровным и красивым. Воистину говорят, что мастерство приходит с опытом. Он скалится, нервно смеется, складывает трофеи в карман своего плаща и, не оборачиваясь, уходит. Саша, я же говорил, что подслушивать нехорошо.

***

— Молодая девушка, на вид 15-17 лет, белая, волосы русые, вероятнее всего скончалась от потери крови. На шее ножевое ранение, мудак перерезал девчонке глотку как индюшке на день благодарения. Недалеко от трупа найдена женская сумка, внутри — банковские карты на имя Алекс Киселевой. С родственниками пытаются связаться, но пока безуспешно, — отчеканил офицер полиции Олег Клевакин прибывшему только что на место преступления детективу Ирине Кононовой. Несмотря на всю свою природную активность, молодому офицеру пришлось практически бежать за детективом, пытаясь с ней поравняться. Ирина быстрым шагом направлялась к оцепленному желтой лентой квадрату в одной из многочисленных подворотен третьего округа Нью-Йорка, пила обжигающий язык американо и пыталась собрать себя в кучу после бурного вечера с продолжением и хоть что-то понять из доклада подчиненного. Однако то, что она увидела за полицейским ограждением, пробираясь сквозь топу зевак, мгновенно смахнуло с нее остатки сна и похмелья. На старом, кусками выщербленном асфальте в нелепой позе лежала молодая девушка — не подросток, но и не женщина. Неестественно широко распахнутые глаза были обращены в серое небо, вместо ушей на голове красовались два почерневших сгустка крови, но губы жертвы скривились в какой-то злой и упрямой усмешке. Из одежды на девушке были лишь длинные, бывшие когда-то белоснежными гольфы и открытые туфли на высоком каблуке, всё остальное разорванными плетями валялось рядом, украшенное бордовыми пятнами засохшей крови. Туловище девушки от груди до бедра на первый взгляд казалось кровавым месивом, изрезанным ломаными линиями, но при ближайшем рассмотрении можно было различить отдельные слова, вырезанные на тонкой, белой с синеватым отливом, коже, складывающиеся в нехитрые строчки: Коли сберечь ты хочешь перья, Так не подслушивай под дверью Детективу за всю ее, хоть и не самую долгую, но насыщенную карьеру, уже сотню раз приходилось выезжать на места убийства, но отчего-то именно сегодняшнее происшествие сразу же показалось ей самым жутким. Ирину внезапно затошнило, и она невольно отшатнулась, сталкиваясь с кем-то спиной. — Не самое приятное зрелище, верно? — услышала она знакомый хрипловатый голос возле уха и инстинктивно обернулась. — Привет, — она коснулась щекой колючей щеки судмедэксперта Алексея Карпенко, — что скажешь? — Я думаю ты и сама все видишь. Смерть наступила между одиннадцатью вечера и часом ночи, умерла почти мгновенно, но, действовал явно не профессионал. Разрезы слишком неровные. — Педофил? — Ирина скрестила руки на груди. Только этого, на самом деле, ей на своем участке не хватало. — На первый взгляд признаков изнасилования нет, но точно скажу позднее, после вскрытия и анализов. Никит, ты все уже? — обратился он к высокому молодому человеку с фотокамерой. — Да, почти, — как-то слишком нервно и возбужденно отозвался парень, обходя жертву справа, фотографируя раны на шее. — Ну, все, упаковывайте и увозите в лабораторию, — скомандовал Карпенко, и глядя Кононовой прямо в глаза, легким, но каким-то тянущим движением стянул с рук грязные медицинские перчатки и это даже было похоже на стриптиз, настолько, что Ирине пришлось непроизвольно облизать губы. — Карпенко, я все равно не буду с тобой спать, — фраза больше как вопрос, чем утверждение, вырванная из контекста, но Ире казалось, что не скажи она этого сейчас — он засунет язык ей в рот сию же секунду. — Ты знаешь где меня искать… — улыбнулся Алексей и, все еще удерживая взгляд детектива, кинул скомканный комок из латексных перчаток куда-то влево, попав аккурат в огромный мусорный бак дешевого японского ресторана, задняя дверь которого выходила прямо в нехорошую подворотню.

***

— С родителями жертвы я связался, — доложил Ирине другой ее коллега, офицер Антон Пануфник, — По описанию они узнали свою четырнадцатилетнюю дочь, Александру, но на всяких случай я их пригласил на опознание. Богатая семья с Ньювей-авеню на Манхэттене. Их не было дома вчера весь день, так что о том, во сколько девушка ушла из дома и где была, они не знают. Утверждают, что она всегда была самостоятельной, поэтому когда она не вернулась домой ночевать они не удивились и не стали беспокоится. Она часто оставалась у друзей. — Поняла, — Кононова достала из кармана мягкого шерстяного пиджака сигареты, нервно зажгла одну, чиркнув сувенирной серебряной зажигалкой и глубоко затянулась, прикрывая глаза. Что-то ей подсказывало, что с этим делом она еще намучается. — Значит так, — обратилась она к Пануфнику, — после опознания сразу опросите родителей, если они будут в состоянии говорить. Пусть Клевакин сходит в школу и опросит друзей и учителей, узнает у них, что она могла делать в этом районе так далеко от дома, да еще и в такой поздний час. Кононова устало потерла пальцами переносицу: — И Антон, очень прошу, никаких комментариев прессе, даже официальных, пока я не поговорю с родителями и не доложу обо всем комиссару.

***

— Чем занят? — в комнату морга, где всегда работал эксперт Карпенко, без стука ворвалась рыжая девушка и бесцеремонно уселась на стол, обитый металлом. — Господи, Кейт, кто тебя сюда пустил? — отвлекся Алексей от заполнения бумаг, наблюдая как посетительница ловко закидывает ногу на ногу. — Ты же знаешь, мне не нужны пропуска, — девушка надула из жвачки большой светло-розовый шар и, лопнув его, рассмеялась. — Ты, кстати, зря здесь уселась, я еще не успел после трупа все отмыть, — как бы невзначай бросил медик и рыжая резко соскочила со стола, брезгливо отряхивая пятую точку в неприлично короткой джинсовой юбке. — Да я ж шучу! — рассмеялся Карпенко, подходя к девушке ближе, кладя сухие ладони на ее талию. — Шуточки у тебя дурацкие, — обижено выпятив губу проворчала Кейт, легонько стукнув мужчину в плечо, а затем обвила его шею руками и подалась вперед, прижимаясь обветренными губами к колючему подбородку. — Решетникова, ты опять пришла у меня выпытывать секреты? — Алексей опустил одну руку на бедро девушки, а вторую запустил в и без того спутанные волосы. — Ой, да мне и без тебя работы хватает, — девушка легко чмокнула Карпенко в губы и, смеясь, оттолкнула, садясь за его рабочий стол, — измены супругов, промышленный шпионаж, сексуальное рабство — вот мой профиль, это ты у нас некрофил. Решетникова нацепила на себя очки Карпенко, и, хотя минусовые диоптрии ей совсем не подходили, принялась с видом эксперта просматривать медицинские бумаги, откусывая от зеленого заветренного яблока, лежащего в груде всевозможных листочков Карпенко, огромный кусок. — Ну, серьезно, зачем пришла? — Алексей подошел к девушке сзади, сжимая ладонями сквозь футболку грудь и мягко целуя в шею — Птичка напела, что в районе новый жмурик, думаю, дай к тебе зайду, наверняка ты что-то да знаешь, — Кейт ловко развернулась на крутящемся стуле на 180 градусов и закусила губу, скользя взглядом по мгновенно напрягшемуся лицу парня. — Не разговаривай больше с птицами, ок? Ты же знаешь, что Кононова мне уши оторвет… — Карпенко осекся и рассмеялся, врачи-циники, - …если узнает, что ты опять тут терлась. Она же ненавидит всех частных детективов. — Особенно меня? — оскалилась Решетникова. — Да, особенно тебя, по старой памяти, так что, — он взял девушку за запястье, заставляя встать с его кресла, и, придерживая за плечи, повел к выходу, — лучше увидимся вечером. — И ты мне все расскажешь? — не унималась Кейт. — Ну, если ты мне сделаешь пару приятностей, — медик двусмысленно приподнял одну бровь, — то я подумаю.

***

Высокооплачиваемый Нью-Йоркский психолог Макс Нестерович, сидя в своем кабинете на одиннадцатом этаже в самом сердце Манхэттена, терпеливо ожидал свою пациентку, вглядываясь в огромные панорамные окна в поток снующих внизу туда-сюда бизнесменов и деловых женщин в строгих костюмах. Он вздохнул и подошел к своему столу, где лежало раскрытое дело пациентки. Он быстро пробежался глазами по каллиграфически ровным буквам. Несмотря на дорогой компьютер на столе и молодую секретаршу в приемной, психолог все равно предпочитал собственноручно выводить строчные и заглавные в карточках пациентов. «Александра Киселева. Феномен воображаемой аудитории» — прочитал он первые строки и глубоко вздохнул. Он знал, что чертова девчонка сегодня не придет.