Устранить особо опасных

— Кончил там уже? — Двусмысленно, Тайга, — парень оскалился и, вытирая нож от крови, поставил телефон на громкую связь. — Не прикалывайся там, придурок! — твердый голос разразил могильную (во всех смыслах этого слова) тишину в комнате. — Я устал стоять на стрёме. Сегодня секс мне точно не светит, — бурчал голос на другом конце линии. — О! Великий член Кагами Тайги скукожился к размерам засохшей изюминки? — синеволосый издевался над собеседником без каких-либо угрызений совести. — Интересно, я смогу попасть с такого расстояния в твою дурную башку кирпичом? На минуту отвлекшись от своего любимого занятия — стирать кровь жертвы с орудия убийства всегда приносило парню удовольствие — киллер рассчитал небольшое расстояние от крыши, где перебывал в данный момент напарник, до окна злосчастной комнаты, в которое чисто гипотетически мог бы наведаться выше упомянутый кирпичик. — Не долетит. Да и я редко рисуюсь в окнах, забыл? — Такого болвана, как ты, грохнуть проще, чем отнять у Момои её драгоценный планшет! — И не надейся, для тебя исключения не сделаю. — Кончай там со своими ножиками! Дома почистишь! Нам надо в контору. — Не боись, Тайга, на задание дали два часа; мы управились за сорок… — парень взглянул на часы, — сорок восемь минут. У нас уйма времени! Ты ещё успеешь своим стручком два раза поработать. Даже засохшим. — Сука, я пристрелю тебя! — шипение Кагами в телефоне развлекало синеволосого. — Дайки, ты заебал! Вытаскивай свой зад из этого номера! А не то… Ответа не последовало, да и угрозу до конца слушать было не охота. Парень хлопнул крышкой телефона, закончив этим разговор. Аомине Дайки, киллер второго ранга, встал, оглядел место работы, удовлетворенно оскалился и, спрятав свои драгоценные ножи за подкладкой пиджака, осторожно двинулся в направлении двери, при этом совершенно не мелькая в окнах. С какого б ракурса вы не глядели, ни за что б не смогли даже нарочно заметить высокого, плечистого парня — ирония, не правда ли? Тьма Тени — прикольная кличка. «А главное, ужасающая!» — злорадно шептала Сацуки, сверкая глазками, когда напрягала свою фантазию, чтоб придумать рабочие псевдонимы для ребят. Тупые прозвища, типа Синяя Пантера или Тигр-Пригун, её задолбали ещё в школьные годы — баскетбольное прошлое и «сверх крутость», когда ты ребёнок. Сейчас тебе 22, позади гадкие воспоминания о школе и отрочестве, за исключением тех, в которых мелькали Тайга и Сацуки, а в ближайшем будущем, которое было ничуть не яснее Лондонского смога, тебя ждали новые заказы, эйфория убийства, отчеты перед руководством, бары, выпивка и шлюхи, которых так приятно душить с утра. Темно-синие глаза сверкнули всей жестокостью, на которую только способен человек. Этих психов и людьми то назвать сложно. Но всё познаётся в сравнении — те, кого они убивали тоже человечной искренностью не блестели: маньяки, педофилы, сволочи (как их только свет носит?!); идиоты, решившие перейти дорогу кому не надо; и те же «кто не надо» следующим заказом; просто люди, которые случайно оказались не в том месте и не в то время. Вот и сейчас посреди комнаты, весь «в собственном соку», с тяжкими переломами, боль от которых он не чувствует уже минут так пять, лежал мужчина средних лет — Дайки даже успел позабыть его имя, смешно. Этот фрукт возомнил себя пупом Земли и встал кому-то очень влиятельному и достаточно богатому (двести тысяч зелёных — это вам не куличики лепить!) поперёк горла. И почему только руки морать приходится другим? Но Дайки никогда не жаловался. Ему нравилась его работа, какой бы ужасной она не казалась. Всё это и вправду было в кайф — наблюдать, незаметно приближаться, доходить иногда чуть ли не до панибратских отношений, и внезапно срывать маски, показывать истинную сущность, оголять клыки, которыми вскоре вгрызаешься в жертву. О, чёрт! Это вводило Аомине в экстаз! Видеть как этот придурок, или очередная шлюха — откровенно похуй кто, — мучается, пытается понять причину такого резкого изменения температуры в «отношениях», а когда до мозга доходит, что дело дрянь, молить о пощаде, или до неприличия смешно сопротивляться. И при любом раскладе киллер в плюсе — всегда выходит победителем в этой борьбе, ведь «Убить меня могу только я сам», да и борьбой это назвать язык не поворачивается — так, возня, которую Дайки прекращает, когда ему становится скучно. Скучно. Все они такие скучные. Все они — заказчики, ублюдки, которых нужно убрать, начальство, которое заебало докапываться к мелочам, типа, долго работаешь или снова что-то забыл (ремень, случайная гильза, или, банально, окурок). Да ну нахуй! И так никто не найдёт. Крышуется ведь всё — и контора, и сами киллеры, у которых на это бабла хватает, и от заказов постоянно процент этим ебланам в униформе капает. Так какой резон напрягаться? Главное — удовольствие получить. Чисто эстетический оргазм! А вот у Тайги всё наоборот: лишь бы побыстрей, да попроще — винтовка в руки и вперёд с песней. Раз — выстрел, два — смылся. И никто не успел опомниться, или понять что же произошло, только труп в шикарном зале на мраморном полу кровью истекает. Не жизнь, а планшетка с заданиями. Прям галочку возле каждого после исполнения ставь. Но такова она и есть — жизнь киллера: принял заказ — получил аванс — уничтожил очередную песчинку Вселенной — отчитался, и в бар, заливать совесть и потакать плотским желаниям. *** — Очередные извращения надумываешь? — с ухмылкой спросил высокий парень с густой красной шевелюрой и темными карими глазами, когда Аомине показался у двери аварийного выхода. Тайга вертел в руках ключи от машины, при этом облокотившись о стену отеля и нервно притопывая ногой. Он взглянул в лицо друга и, осознав, что чего-чего, а соболезнования в глазах у этой зазнавшейся задницы не найти никому и никогда, решил всё же отыграться сарказмом (ну, не зря же он мерз всё это время?!) — Смотри-ка, а тебя уже подписали! — парень с усмешкой показывал на табличку «Черный вход», под которой Дайки посчастливилось остановиться. — Совпадение? Не думаю. — И не надейся, — тем же оскалом ответил Аомине, — я не сдам позиций актива, даже для тебя. Идем к машине, иначе всё мужское достоинство вовсе тут отморозишь. — Убейся уже наконец-то. На улице и вправду было очень холодно. Не удивительно, зима же. Снега как такого не было, ну, натрусит немного с утра, так ледяной ветер сразу же его и разметёт. А когда они напару с морозом работали, так вообще пиздец! Болоньевые куртки нифига не задерживали тепло, а ноги, даже не взирая на «адские старания» 2 пар подштанников и 4 пар шерстяных носков, всё равно превращались в сосульки уже через 5 минут на улице. Что уже говорить бедному Тайге, который провёл более сорока минут на крыше высотки в «утепленных» джинсах (ага, блять, щас! какого чёрта тогда он так замёрз?!), прикрывая напарника и «контролируя обстановку» (хотя это было совсем не обязательно, что и пытался вбить в его дурью башку Дайки), или Аомине в смокинге — «дресс-код» сегодняшнего задания (куртку, ясен пень, он оставил дома). — Сука, я примерз к той крыше, — ворчал Кагами, пытаясь замершими пальцами завести машину. Как на зло, тело даже и не думало слушать приказы мозга — нервные окончания протестовали, напрочь отказываясь выполнять свою работу. — Странно, инеем не успел покрыться, — усмехался Дайки. — Свали с водительского, я буду за рулём. Ты даже машину завести не можешь, отмороженный. — Да я тебя придушу, — всё не переставал бурчать Кагами, находясь явно не в приподнятом настроении, весь день коту под хвост и позвени бубенчиками! — Завтрашний заказ исполняю я, а ты будешь член отмораживать, понял? — Я грелку возьму. — Сволочь. — И тебе приятного вечера. *** «Как сообщают наши репортёры, этой ночью было совершено зверское убийство гендиректора авиакомпании „ТокиоПлюс“ Мацумото Окуба. Тело жертвы обнаружили работники отеля „ГрандВил“, в номере которого и была совершена расправа. Полиция работает над версиями…» — голос телеведущего резко прервали выключеным телевизором. — Что это было, Дай-чан? — ворчала розоволосая девушка, при этом размахивая пультом прямо перед носом у Дайки. — Да отстань, Сацуки! Мужик мёртв? Мёртв. А способ никто не уточнял. Где деньги? — Хер тебе на палочке, а не деньги! Ты придурок, или да? Было чётко указано — цитирую — «устранение выполнить тихо…» — А он ни звука и не выдал, — искренне удивлялся возмущению подруги Аомине. — О, Господи! Ты не исправим! — девушка громко вздохнула, потирая переносицу. — Об этом все каналы трубят! Какое тут тихо?! — Момои, да оставь ты его! Видишь, мозги ещё в средней школе баскетбольным мячом выбило. — Тихо там, сосулька! — крикнула малышка в сторону Кагами. — Говорила тебе, оденься теплее, если с этим психом идешь! Аомине только пырснул на эту реплику, затем встал и пошел к бару. Достав бутылку красного сухого, он разлил напиток в 2 бокала. — А Момои не заслужила, что-ли? — Вообще-то, это ты у нас непьющий, Бакагами. — С чего это, Ахомине? — А кто нас в контору повезёт? Бухой псих, пьяная истеричка или отмороженная задница? Выбор очевиден. — Подонок. Если следующим заказом будешь ты, я с удовольствием за него возьмусь. — Тогда подготовься как следует. Не хочу тратить время на неуклюжего медвежонка с сосулькой меж ног, — со скукой во взгляде и нескрываемым саркастичным тоном бросил ему Дайки, но всё же «поделился» с другом вином, щедро всучив ему свой бокал, а сам нагло отпил с горла бутылки. — Ты потратишь это же самое время на порнуху или очередной сон, — бурча, попивала вино Сацуки. — А это разве не жизненно необходимые вещи? Сон и продолжение рода людского! Вот за это и выпьем! — с пафосом поднял тост синеволосый. — Идиот, — смеясь, прокомментировал Кагами. — Чтоб тебя подушка задушила, — поддержала его девушка. — Или твой обожаемый пятый размер. — Чур только не мой! — вскрикнула Момои, пытаясь прикрыть свой шикарный бюст. Парни, застыв в минутном шоке от такой вопиющей наглости (им-то и не видеть эту грудь?), переглянулись и громко рассмеялись. Вскоре своим заразительным детским смехом залилась и розоволосая. Как ни крути, а они были одной веселой «семейкой» — выросли в детдоме вместе, всегда и везде были только втроем, и даже когда Аомине потянуло в такой жестокий бизнес, они не раздумывая пошли за ним: Сацуки стала отличным информатором, за которую киллеры и конторы чуть ли не всего Токио не переставая грызли друг другу горло; а Тайга, забросив детскую мечту стать полицейским — насмотрелся за свое «весёлое» отрочество на выбрыки этих оборотней в погонах — и имея опыт уличных боев без правил, в которых ни разу не ощутил горечь поражения, добился места среди профессиональных головорезов наравне со «старшим братом»-Аомине — за их с Дайки головы уже была немалая цена на черном рынке. Но это их мало волновало. Сейчас они вместе. И этого ничто не изменит, — думал каждый из них. *** — Да ну вас нахуй! — срывался на крик Дайки, при этом ударив по хиленькому столику. Народу в клубе было много, и мало кому было дело до компании молодых людей, но Сацуки всё равно шикала на парня, напоминая о том, что они в общественном месте. — Не зуди, малявка, — нахмурился парень и легко шлёпнул её по попе. Девчонка надула щёчки и заёрзала у друга на коленях. Что-что, а сидеть у ребят на коленках она любила — прихоть маленькой принцессы ещё с детства, а парни и не возражали — сила привычки что ли? — Нет, Момои, он прав, — тут же вставил свои пять копеек Кагами. — Задание выполнено, а начальство нам все мозги вытрахало за то, что эти крысы телевизионные пронюхали обо всём через каких-то полчаса. Раз такая тайна, так бы и уточнили — утопить, закопать, четвертовать и доберманам скормить… — Кто бы тут рот открывал! — Фыркнула Сацуки и отвернулась от Тайги, но в следующую секунду повернулась к нему с хитрющим лицом: — Ты и будешь кормить этих самых пёсиков! Завтра же привезу троих щенят, — пискнув от радости и захлопав в ладоши, розоволосая напоминала пятилетнего ребёнка, которой пообещали на День рождение подарить ту самую куклу, что снилась девочке больше года! — Ты не посмеешь! — прошипел Тайга, в момент потеряв весь здоровый румянец на лице — он до смерти боялся собак, даже это недоразумение природы и генетиков, чихуахуа, он обходил десятой дорогой. — Ха! — малышка победно улыбнулась, — а вот и посмею! — Нет! — Даа! — Не вздумай! — Я уже подумала! — Выкинь эту дурацкую идею из головы! — И не надейся! Это бы длилось до послезавтрашнего утра, если б Аомине не был изрядно взбешен тем, что им дали всего лишь 40% от суммы, которая им была в качестве вознаграждения за работу — это было чистым кощунством. Сволочи! Как только перед глазами мелькнуло лицо этой лыбащейся твари по имени Имаеши Шоичи (кто-то типа гендиректора), Дайки вновь не сдержал порыв злости и стукнул кулаком по уже успевшему настрадаться за вечер столику: — Хватит! Домой! — Как, уже? — удивилась девушка, она даже коктейль допить не успела. — Что, нашёл новую игрушку? — хмыкнул Кагами, поглядывая на первый этаж на танцпол, где отрывались (ну, скорее всего их периодически дружно било током, потому что назвать это танцами нельзя было никак) очередные мотыльки на ночь — на разный вкус и запах. К кому-то уже липли изрядно подвыпившие мужики, кого-то уже зажимали у стенки, кого выворачивало — много алкоголя без закуски и сразу танцы хорошо на организме не сказывается. — Да нет. Нету настроения. Просто поехали домой. Спать хочу так, что вырублюсь прямо здесь. — Ладно, не подыхай тут, — сжалился над другом Кагами. Аомине и вправду сегодня очень устал — выполнил заказ, вытерпел очередную промывку мозгов (а после Шоичи редко кто живым выползал), да и как бонус, успел подраться в трёх кварталах за ночь. Одно слово — парень жутко вымотался. — Я на парковку, машину заведу, а вы подтягивайтесь. — Хорошо, Кагамин. Я ещё в уборную сбегаю. — Тогда я буду ждать тебя на улице, Сацки. — Договорились, Дай-чан, — крикнула ему девушка и растворилась в толпе. Синеволосый, ещё немного посидев, встал, расплатился за напитки и направился сквозь потоки пьяных и обкуренных подростков на выход. Подумать только, пару лет назад, когда ребятам было примерно по 15-16, он тоже так оттягивался, забывался, кто он и где, лишь бы кайф уловить. Сейчас его волнует другой наркотик — как бы страшно это не звучало, а работу заказного убийцы он не бросит. И не потому, что фактически невозможно уйти живым из этого бизнеса, а просто потому, что это была едва ли не единственная вещь, которая ему действительно удавалась. Он чувствовал, будто всё на своём месте, всё так и должно быть. Правда, чего-то не хватало. Не хватало уже вот как несколько лет подряд. Но парень всё никак не мог прочитать в тех дырах своей души, чего же им не хватает, чтоб хоть как-то заклеить их. Вдруг, Аомине будто холодной водой облили и пустили по мокрому телу ток. Парень знал это чувство — это реакция на пристальный, такой обжигающий и изучающий тебя взгляд. Он знал это наверняка, поскольку и сам часто смотрел на людей таким взглядом, сжигая, пытаясь вывернут на изнанку, чтоб получше разглядеть душу, самое сокровенное, что в ней таилось. Дайки резко обернулся, пытаясь найти в толпе обладателя такого сильного взгляда, но никого с такими глазами не увидел, разве что парочка шлюх уставились на него, оценивая его «потенциал». Парень ответил им своей самой жестокой, самой хищной улыбкой, которая даже мурашки под кожей в ужас приводила, от чего девушки быстро отвернулись, боясь даже случайно посмотреть ему в глаза. Подумав, что скорее всего Аомине показалось, синеволосый хотел продолжить свой путь к выходу, где его уже наверное заждалась Сацуки, как вдруг наткнулся на хрупкого парнишку. От неожиданности Дайки отскочил назад и хотел было вскрикнуть, но быстро взяв себя в руки, открыл рот, чтобы отчитать засранца, что под ногами путается, как мальчишка тихим, но ровным и уверенным голосом сказал: — Извини. Аомине в недоумении смотрел на это хрупкое создание, которое можно было и с девушкой перепутать, если б не чёткие мужские черты лица, широкие плечи (правда не такие, как у Дайки) и плоскую грудь. Да, парень был ещё тем извращенцем, который имеет свою классификацию человеческого вида: есть грудь (не меньше 3,5 размер) — девушка, нет — парень; и его не колышет, что такая классификация допускает 16% ошибки (девчонка с первым размером тут же числилась в рядах мужского пола). — Не страшно в таком месте ходить в такое время? — и почему именно это решил спросить выжатый мозг Дайки?! — Я судьбу свою ищу, — прямолинейности и кристальной честности этому голубоволосому мальчишке с глазами-льдинками не занимать. Вдруг, откуда ни возьмись, из-за плеча Аомине вынырнула Момои, делая свои фирменные движения волосами и сверкая глазками от любопытства: — И как же тебя зовут? — Куроко Тецуя. И я гей. Настроение Сацуки резко скатилось к чертям собачьим. Её, принцессу, вот так вот попустили. — Эмм. Ну, удачи… — с горем пополам выдавил из себя Аомине, пытаясь заглушить порывы дикого ржача — девушка ему точно не простит, если он не сдержится сейчас. Позже он обязательно расскажет Кагами об этом крушении Титаника Сацуки об айсберг по имени, — …Тецу. — Пойдём, Дай-чан. Нас Кагамин ждёт, — надувши свою милую мордашку, Сацуки потянула Дайки к выходу. — До встречи, Аомине-кун, — прошептал голубоволосый парнишка, только вот слух Дайки уловил его фразу. И откуда этот малыш его знает?