Устранить особо опасных

Дом был огромный. Его сложно было не заметить. Старинным назвать это здание язык не поворачивался, скорее всего, лишь адаптация под один из тех замков, фотки которых постоянно совала Сацуки под нос Дайки. Она с детства мечтала отправиться в путешествие по памятным местам мира, в особенности по старым замкам и заброшенным поместьям. Тайга пообещал ей, что в следующем году они обязательно наведают Америку — он проживал там где-то лет 5, пока его покойные родители не решили вернуться на родину, — а потом они махнут в Европу и далее через Азию назад в Японию. Девушка планировала поездку ещё с прошлого лета! «Чёрт! Тайга, Сацуки!» Тот звонок открыл для Аомине обратный отсчёт — звезда оканчивает свой жизненный цикл. И только исход этой встречи покажет — взорвется ли сверхновая, оставляя лишь тусклый свет, что со временем померкнет; или возродится заново, создавая свою галактику — небольшую и неприкосновенную. «Рейс 2580-В задерживается на два часа, в связи с сильным снегопадом. Пассажиров просим пройти в зал ожидания. Приносим извинения за неудобства.» Снова задержка? Ками-сама, как же я устал! Хочу быстрее домой. К Аоми… Что-то я в последнее время только о нём и думаю. Интересно, а он обо мне? Зараза! Долбанное задание! Вот почему именно я, Акаши-кун? Почему именно я должен завербовать их? Да ещё и этот внеплановый вылет… Ты ведь не узнал?! Нет! Ты никак не мог об этом знать! И узнать не должен. Закончу всё завтра. Объяснюсь с Аомине-куном. Ведь Момои-сан уже всё тебе сказала, да, Дайки? Она и вправду удивительная. Порой даже лучше Мидоримы-куна. Но я как всегда никогда этого не скажу. Ни ему, ни ей, ни тебе. Ты… А смогу ли я отказаться от тебя, Аомине-кун? — Мажоры, блять, — чертыхнулся Дайки, проходя по длинным аллеям в направлении главного входа. У высоких дубовых дверей, украшенных безумно красивой резьбой с позолотой, его ждал зеленоволосый парень. — Аомине Дайки, — он не спрашивал, и не констатировал факт. Он просто пробовал имя на слух: надменно и насмешливо протянул гласные, затем расплылся в коварной, снисходительной ухмылке, пафосно поправляя очки на переносице. У Аомине безумно чесались руки хорошенько подправить эту переносицу, чтоб очки уже никогда не сидели так идеально на вздернутом к верху носу; или вырвать к чертям собачьим эти лукавые зеленые глаза, чтоб этот высокомерный взгляд сменился на страх и адскую боль; или просто изуродовать всё тело, оставляя в покое за несколько секунд до смерти, лишь бы корчился в агонии и видел все свои грехи, за которые эта гнилая душонка уже никогда не найдёт спокойствия. Видимо, глаза киллера были красноречивее его самого — спокойное выражения лица, совершенно расслабленное тело, ни одна мышца не была напряжена; со стороны бы показалось, что он пришёл на чаепитие со старым товарищем. Только эти темно-синие омуты, в которых уже давно все чёрти передохли, которые горели, нет, плавились под натиском всепоглощающего гнева и ненависти, жестокости и невыносимой боли. Что-что, а боль хотелось бы спрятать куда подальше. Но в голове эхом отбивались мольбы девушки и болезненные стоны парня, на фоне которых — смех и удовлетворение насильника и раздражающее причмокивание конфетками. Зеленоволосый либо был бесстрашным, либо просто психом, ведь эта напряженная атмосфера ничуть его не смутила. Он даже не убрал своих утонченных длинных пальцев от очков — парню на самом деле было до лампочки, он уже получил свою дозу адреналина, и это приносило ему больше удовольствия, чем отменный секс. Хотя, тут можно поспорить. Но не об этом сейчас. «And I loved, and I loved, And I lost you» Почему от этих слов так больно сжимается сердце? Я ведь никого не люблю. Или всё же… Нет! Забудь! Нельзя. Эта неделя с тобой, Аомине-кун, закончилась. Мы всего лишь трахались. Да. Я получил то, чего желал. И сейчас покорно вернусь к тебе, Акаши-кун. Ты ведь скучал? Ты ведь как всегда накажешь меня за то, что долго не появлялся. «And it hurts like hell, It hurts like hell» Больно. К чёрту! Смотри в иллюминатор. Что видишь там, Тецуя? Небо. Тёмное, как твои глаза, Аомине-кун. Нет! Хватит! Я не твой! «Ты только мой, Тецу» Твой шепот такой горячий, взгляд обжигающий, и всё же это было не так, как с Акаши-куном. Ты не хотел меня, как очередную куклу. Ты желал меня, потому что это был я, верно? «I donʼt want them to know the secret, I donʼt want them to know the way, I loved you, I donʼt think they understand it, I donʼt think they will accept my love» Он устал. Устал от этих чёртовых американских горок, которые крутят его душой, его чувствами. Чувствами? Разве от них ещё что-то осталось? Да. В середине он горит. Горит, как сверхновая. Она с каждом его шагом становиться всё больше и больше, испепеляя его душу. Сколько же он натерпелся? Издевательства в детдоме, а ведь он защищал не только чувства собственного достоинства, но и честь его сестры, и правоту своего брата. Потом этот ультиматум: «Либо прикончишь то помело, либо твою розоволосую подружку поимеет довольно широкий круг людей». Сколько он не спал, раздумывая над «заманчивым предложением», а сколько бессонных ночей он провёл после каждого убийства? Сколько он топил свою совесть в выпивке и груди 4 размера? Сколько нервов съел, переживая за Сацуки, когда та задерживалась в офисе или кабинете Имаеши, за Тайгу, когда оный пропадал на несколько дней, вновь забывшись и разбивая кулаки в кровь на уличных боях? Он, разумеется, никогда не признается об этом, только поворчит или огрызнется, глубоко в душе благодаря всё святое, что его родные в порядке. Сколько же ему ещё терпеть эту боль? — Добро пожаловать, Дайки, — слова послужили будильником, заставив парня очнуться, придать взгляду как можно больше жестокости и унижения, а губам — ледяную ухмылку. Он бегло осмотрел помещение, в которое по дулом пистолета его привела та скользкая очкастая личность. Наконец-то добрался! Ненавижу самолёты — боязнь высоты ещё с детства. Когда же уже придумают телепорты? Было б гораздо проще… Так, ключи. Аомине-кун, ты должен был оставить их под ковриком около горшка с китайской розой. Как же красиво она расцвета — такие красные бутоны. Думаю, ты видел, да? Хотя бы заметил, когда тебя шипы царапали? (Тихий смешок) Ты иногда такой забавный, Аомине-кун. И вновь это давящее чувство. Да. Да! Я знаю! Я должен тебе всё рассказать. Сегодня. Или… Нет, Акаши-кун ждать дольше не будет. Сегодня. И будь, что будет. Вспылишь — пристрелю, нет, только пораню. Да. Пристрелить не смогу… Пусто. Хотя, на что ты надеялся, Тецуя? Он ведь со своими. Кухня. Чайник. Заварка. Всё на автомате. Записка? Посреди огромного, богато обставленного кабинета стоял стол; походу, антиквариат, но синеволосому было начхать. Его взгляд был обращен к тем, кто больше всего волновали его больную, израненную душу. Слева от стола сидела Сацуки, прикованная наручниками к креслу. Девушка была заплаканной, растрепанной и безумно уставшей, даже замученной. В её глазах только и можно было найти невыносимую боль, немой укор и каплю надежды, что старший брат как всегда придёт к ним на помощь. Правда, одинокий огонёк померк, как только позади злосчастного кресла, по-хозяйски облокотившись о спинку, встал высокий блондин. «Ещё одна улыбающаяся тварь», — промелькнуло в голове у Дайки. Только его улыбка была лучезарной, почти без капли фальша, — но это всего лишь на первый взгляд. Блондин схватил девушку за щёки, держа её голову, что бессило опускалась на хрупкие плечи, заставляя при этом смотреть на брата, и с этой же фальшивой улыбкой издал единственную фразу: — Момои-чии, поздоровайся с Аомине-чии. Вы ведь так долго не виделись, — громкий, слащавый голос взбесил синеволосого, но та притворная радость резала парня по живому. Не дав девушке и звука издать, он наклонился и впился в её губы грубым, требовательным поцелуем, не разрывая зрительный контакт с Дайки. «Смотри, я делаю что хочу, а ты даже не можешь возразить». «Милый мой Тецуя. Немедленно приезжай ко мне в особняк. Император соскучился за своим послушным мальчиком. P.S. Тебя ждёт приятный сюрприз.» Акаши-кун, ты ли это писал? Ты даже пьяным никогда не мутнел разумом. И что за милости-приятности? Фу! Как фамильярно. И когда это я начал жаловаться? Всё как обычно: плёткой по заду, кляп во рту и трах до полной отключки. Или ты придумал что-то поизощрённей? Побольней, как ты любишь? Справа, около самой стены стоял диван, оббитый чёрной кожей, — дорогое удовольствие. Но дороже всего сейчас было тело друга, напарника, брата, которое лежало около этого дивана и еле заметно содрогалось в попытках дышать — Тайгу не просто избили, его превратили в отбойное мясо: весь в крови и переломах, а лицо уже настолько опухло от побоев, что даже разрез глаз был еле различим. Голова и вправду была проломана — ещё немного и мозги будут снаружи. Такое состояние равносильно тяжёлой реанимации, не то чтоб находиться в сознании. Но Тайга был упёртым, что несомненно хорошо знал Дайки, и за что часто отвешивал «младшему» подзатыльники, — парень тяжело сопел, и как только Аомине вошёл в комнату, чуть заметно улыбнулся, что не осталось вне внимания синеволосого. В этот же самый момент громадная лапища ботинком придавила голову Кагами, что издал тихий болезненный стон, — исполин с фиолетовыми волосами и ужасно ленивым взглядом (его лень могла бы быть довольно заразительной в другой обстановке) втаптывал еле живого парня в землю: — Я же говорил — раздавлю, — с этими словами он закинул себе в рот очередной леденец. «Подавись этой конфетой, сука.» До твоего поместья более двух часов езды — живешь ведь в пригороде. Может, сперва повидаться с Аомине-куном? Хотя… Мидорима-кун уже тебе ведь доложил, что я дома? Такси под домом? Ты как всегда обо всём позаботился. Когда ты чего-то хочешь — ты это получаешь незамедлительно. «Не принимаю отказов,» — так ты сказал мне в нашу первую встречу. Тогда же ты и испортил меня. Физически. Психически. Морально. Ты одной фразой, одним взглядом убыл меня изнутри. Атмосфера в комнате, где состоялась встреча, была ужасно угнетающей, в основном благодаря людям, что находились там — воздух давил так, что сложно было вдохнуть, а стены с высокими книжными стеллажами сжимали пространство по целое не хочу — жёсткий прессинг. Аомине ощущал его каждой клеткой своего тела, — этот пробирающий до костей ледяной взгляд — изучающий, насмешливый, не знающий пощады. Да. Это определённо не взгляд Тецу, — он всего лишь слабо ему подрожал, носил маску, потому что надо было, потому что приказали, ведь так? Это они — его круг убийц. Дайки был в этом больше чем уверен. А ещё больше его раздирало на части то, что обладатель этого взгляда держит на коротком поводке не только почти что всю криминальную Японию, но и Тецую. — Акаши Сейджуро, я полагаю? — голос Аомине был как никогда твёрд и холоден. Парень обернулся к источнику мурашек под кожей и встретился взглядом с красно-желтыми глазами — гетерохромия. Людям с таким «подарком природы» нужно быть предельно осторожными — они чертовски умны, но их психика слишком уж неустойчивая. Полагаясь на ту безумную улыбку, что играла на губах красноволосого, Дайки решил, что в детстве его всё-таки уронили на цемент. Головой вниз. С крыши этого проклятого поместья. — Изучил документы подруги? — хищно оскалившись, Акаши вышел из тени угла, где до этого наблюдал за ситуацией, читая… бульварный роман? Его уронили несколько раз. — Что и следовало ожидать от профессионального убийцы. Тогда ты знаешь зачем вы здесь. — Догадываюсь, — парень сглотнул — Тайга издал хриплый вдох, а из глаз Сацуки полились дорожки слёз. — Нас троих надо было устранить. Верно? — Да. Поступил такой заказ, — Акаши спокойно ходил по кабинету, вглядываясь то в паркет, то в потолок, будто в раздумиях. — За него взялись 4 группы. Я устранил их всех — дилетанты, что с них взять. Акаши хмыкнул в присущей аристократам манере. Видимо смеяться он не умел. Так же, как и Аомине не умел ждать. — Я решил, что вы станете неплохим дополнением к моей команде. Её ум и аналитические способности, его меткость и реакция, и твоя звериная сила и жестокость — всё эти уникальные умения мне бы очень пригодились. — Странный у тебя метод вербовки новых кадров, Акаши. — Но ты, — парень в упор посмотрел на Аомине, — ты посмел позарится на то, что не твоё. — Тецу… — значит, интуиция не подвела его. — Да, Дайки, — лицо Сейджуро исказила сумасшедшая гримаса. — Да. Тецуя — мой. А ты так беспардонно пользовался его задницей всю неделю и думал, что я не возьму плату?! А я возьму! С этими словами он в секунду оказался около Аомине, предлагая ему пистолет: — Выбирай, Дайки. Он или она? Кого ты застрелишь? Выживёт только один. Так кого выбираешь? — Да пошёл ты нахуй, — процедил сквозь зубы Аомине. Два громких выстрела. Два бездыханных тела. Один ужас. Один животный крик. Одна мёртвая душа. И адский смех. Чокнутый взгляд. Обрывки фраз, смысл которых больше не имеет значения. Они мертвы. Момои Сацуки и Кагами Тайга мертвы. А сознание Дайки застелает туман — густой, тёмный смог. И сладкая боль. Сладкая слабость. И ничего больше. Пустота. В теле, в голове, в душе. Сюрприз. Ненавижу сюрпризы. Особенно от тебя, Акаши-кун. Ни к чему хорошему для меня они не приводили. Но не подчиниться тебе равносильно медленному отпусканию курка — когда и сдохнуть не хочешь, и по-другому нельзя, и куда выстрелить не знаешь, а стрелять надо. Иначе рванёт бомба на шее у дорогого тебе человека. Хотя о чём это я? Она рванёт при любом раскладе. Смешно. Так смешно, что блевать тянет. И так уже четыре года. Четыре года. Как я ещё жив? Поправка. Каким дьявольским образом я ещё существую? — Мидорима-кун, — вежливое приветствие, не более. Меня ведь хорошо воспитали. — Куроко, — ты тоже хорошо воспитан. Снова поправляешь очки, будто они и не лежат идеально — перфекционист. Но что-то ты уж очень счастлив. Хотя нет, скорее, доволен. — Ты редко бываешь таким довольным, Мидорима-кун. — Неужто? — и всё же, еле заметная, ядовитая улыбка не сходит с твоего лица. Когда ты скрываешься за поворотом, силой привычки замечаю у тебя в руке шприц. Акаши-кун, тебе снова поплохело? Вежливо и тихо стучу в дверь твоей спальни. Слышу разрешение войти. Открываю и застываю в немом ужасе. — Ты узнал… Ты узнал, Акаши-кун. — Твой шепот меня заводит, Тецуя, — впиваешься поцелуем в мою шею, но я ничего не чувствую. — Но сперва, я хочу посмотреть, что именно вы делали той ночью. Я хочу увидеть всё: от мелких поцелуев, до быстрых толчков. Хочу услышать его приглушенное дыхание и твои громкие возгласы. Повтори это, Тецуя. Повтори всё, что вы делали в ту ночь. Первую ночь. Давай же. Это мой сюрприз тебе, Тецуя. Еле как переставляя деревянными ногами, я добрался до кровати, где лежал ты, Аомине-кун. Большое тело распласталось по кровати, тяжело дыша и всматриваясь в потолок. Только нагнувшись за поцелуем, я понял, что это больше не ты — твой взгляд опустел, в нём не осталось ничего, совсем-совсем. Я пока не мог сложить отчетливую картинку того, что произошло, но ясно понимал — тебя сломали, раздробили, взорвали и уничтожили. В середине у тебя ничего не осталось — ни мыслей, ни чувств, ни души. — Не медли, Тецуя. Покажи мне всё, что вы делали. Я вновь дотронулся до твоих губ — они были горячее лавы. Твоё тело горело, каждое моё прикосновение отбивалось ему некой болью и, в то же время, сладкой крупицей возбуждения. Твои горячие вздохи, податливые движения, громкие стоны, заторможенная реакция… Они накачали тебя наркотиками. Или ещё чем-то в добавок. Поэтому ты такой смирный. «And Iʼve lost, who Iʼm, And I canʼt understand Why my heart is so broken, Rejecting your love.» Я б рассмеялся. Громко. Но не могу. Такую чудовищную боль, такую глубокую, рваную рану я не ощущал никогда — внутри образовалась чёрная дыра, гигантских размеров; она могла б поглотить весь этот неправильный мир, с его извращенной моралью, с его корыстными людьми-паразитами, но вместо этого она сжирает меня. Затягивает. Плющит мощью гравитации. Рвёт на куски и уничтожает окончательно. «Love is out, loveʼs gone wrong, Lifeless words carry on; But I know, all I know, That the endʼs beginning.» — Тецу… Нет! Молчи, Аомине-кун! Просто целуй меня и всё! Твоя пустота. Она невыносимо больно бьёт по моей душе. Душе, которая полюбила тебя, Аомине-кун. «Who I am from the start? Take me home to my heart, Let me go, I will run, I will not be silent.» Зачем? Зачем, Акаши-кун? Зачем ты так нас мучаешь? Чтоб удовлетворить своё Эго, своё безразмерное чувство собственника, или свою детскую прихоть «Я хочу, значит так и будет»? «All this time spent in vain, Wasted years, wasted gain. All is lost, hope remains, And this warʼs not over.» — Рёта, забери собаку. Собаку? — Да, Тецуя. Это тело уже как неделю приносит мне тапочки. Хочешь увидеть его на поводке? У него красивый ошейник. Как же я хочу, чтоб ты застрелил меня, Акаши-кун. Как же я хочу подохнуть. Ты уничтожил человека, которого я полюбил; заставил меня делать такие грязные вещи с его телом, из которого выкачал всё, до последней частицы души. А сейчас пытаешься сделать мне больно грубым трахом?! Ты считаешь, что таким образом наказываешь?! Считаешь, я ещё чувствую тебя?! Чувствую ещё что-то помимо той чёрной дыры у меня в груди?! — Кричи, Тецуя, тебе всё равно не помогут. Я кричу. Я кричу, Акаши-кун! Но не от физической боли — её будто и не существовало никогда. Я кричу, потому что умираю изнутри. Там, где тебе не понять. У тебя этого нет. У тебя есть только «моё». Больно! Больно! Невыносимо больно! Разрывает, раздирает, испепеляет, уничтожает! «Thereʼs a light, thereʼs the sun, Taking all shattered ones. To the place we belong, And his love will conquer all.» Ты оставил меня. Ушёл. Но тем же лучше, Акаши-кун. Ты всегда прятал пистолет на третьей полочке в комоде. Ты ушёл. Я тоже уйду. Ты даже дверь не закрыл — непредусмотрительно с твоей стороны. Очень легкомысленно, Акаши-кун. Иду тихо. На звуки, стоны, мольбы, крики. Нахожу нужную дверь. Ты здесь, Аомине-кун. Сам, на холодном бетоне, лежишь и корчишься — ломка. Сколько же они тебя держали здесь? Сколько доз успели ввести в тебя? — Тецу… Тецу, спаси меня. Ты не видишь меня, ты не смотришь в мою сторону, Аомине-кун. Ты просто просишь свои галлюцинации помочь тебе. — Я помогу, Аомине-кун. Я помогу… Я опустился на колени перед тобой, взяв в руки твоё лицо, на котором промелькнула тень сожалений и нежной привязанности, — или мне просто хотелось в это верить. — Я убью тебя, Дайки. Я убью нас. Но перед этим, я хочу сказать, я понял, что ты тогда имел ввиду. Ты нашёл то, что искал. Я тоже это нашёл, случайно потянувшись к твоему свету. И я не жалею. Ни о чём. Я люблю тебя, Дайки. Прости меня. «Yesterday I died, tomorrowʼs bleeding. Fall into your sunlight.» Выстрел. *** — Пуля прошла на вылет. — Куроко-чии что, одним выстрелом убил обоих? — Да. Пистолет был приставлен к затылку Аомине. Видимо, Куроко прижался к нему лбом. Поэтому одной пули вполне хватило. Мидорима устало стягивал медицинские перчатки и вставал с холодного пола, залитого кровью свежих трупов. — Жаль, он был асом своего дела, — Кисе казался немного помятым и расстроенным, но больше всего — заспанным. Ещё бы! Подорвись посреди ночи от выстрела! — А что, Акаши-чии? Ты вколол ему успокоительное? — Судя по крикам и «цунами» наверху, на него не подействовало. Грохот и шум царил в особняке — мебель переворачивали, предметы полегче, в том числе и острые предметы, летали по всему поместью, и весь этот бедлам сопровождался дикими воплями. — Да ну нахуй! — послышался голос Мурасакибары сверху. Ещё два выстрела. Парни помрачнели. От скольких же тел им нужно будет сегодня избавляться? В подвал своей ленивой походкой спустился фиолетоволосый: — Я дал ему успокоительное, — парень оскалился, крутя на пальце пистолет: Акаши был мёртв. — Больше он никого не потревожит. Только нужно вот это — (он пальцем указал на мертвые тела Дайки и Тецуи) — спалить на заднем дворе. — Не нужно. Пусть раздуется до скандала. «Наследник клана — убийца и извращенец», — Кисе сделал пафосную мордашку, буд-то писал статью о романе Джоли и Питта. — А как на счёт нас? Мы тоже засветимся, идиот. — Нет, до утра я уничтожу всю информацию, что касается нас троих, — Мидорима вновь поправил очки, схватил свой «чемоданчик судмедэксперта», и уже собирался удалиться за дверью, как его остановил исполин: — Мы можем на тебя положиться? — Мурасакибара, я знаком с вами пока информация о наших общих делах хранится на жестком диске Акаши. После уничтожения всех улик и ниточек, что нас связывают, — каждый из нас в свободном полёте. — Тогда пойду собирать вещи, — развеселился блондин, — меня ждут Карибские острова. — Идиот! — Эй! Нужно ведь получать от жизни всё! А особо опасных мы уже устранили.