Сердце, принадлежащее тебе...

Я все простил, что испытал когда-то, И ты прости – взаимная расплата. Шекспир, сонет 120

Пролог. …гостья была с головы до ног закутана в черное покрывало, маска из коры скрывала лицо. - Скажи мне, где сейчас та, которой принадлежала эта вещь, Зрящий, - рука, также закрытая куском коры, положила на ладонь шамана серебряный браслет. - Темно. Вижу море. Лодка с огнем. Еще много лодок. Вижу огромную лодку... Она уводит их всех за собой... - Достаточно. Ты сказал все, что я должна была знать, Зрящий. Возьми плату, - гостья забрала браслет, в руку шамана легла крупная жемчужина. Часть 1.

Розы расцветают, и так восславим же их красу неземную, ибо она сердца наши делает светлее и чище.

. Далеко-далеко, в Карибском море лежал среди синих вод остров, покрытый зелеными лесами. Под их густой сенью медленно текла ленивая река, впадая в небольшой залив. Песчаная коса, окруженная отмелью, защищала эту бухту от бурных океанских волн. А еще в устье реки была хижина без окон. Она стояла прямо в воде, на сваях из бревен. Даже во время отлива подобраться к ней можно было только на лодке, подплыв к узкой лестнице. А если прилив был высок, то вода плескалась прямо у порога. Обстановка хижины была почти аскетичная - стол, скамья, лежанка, крохотный очаг. Но к одной из стен были прилажены полки, на которых стояли корзинки с сухими плодами и пучками трав, а еще бутылки – тыквяные и глиняные. В хижине жила женщина. Чуть вьющиеся, черные, как смоль, волосы были распущены по плечам, обрамляя смуглое лицо. Простое и строгое одеяние из небеленого холста подчеркивало изящество стройной фигуры. Примесь африканской крови придавала своеобразие ее дерзкой красоте. В хозяйке чувствовалась незаурядная воля, сила духа, и еще что-то неведомое, неподвластное разумению. В отличие от местных жителей она носила одно-единственное украшение, необычный медальон - краб в форме сердца, на панцире которого было вырезано человеческое лицо. Если бы какой-нибудь сорвиголова осмелился тайком заглянуть в крохотное окошко на двери хижины, то узнал бы, что когда хозяйка открывает крышку медальона, начинает звучать печальная мелодия. Но вряд ли бы нашлись в окрестных селениях такие храбрецы, ибо островитяне частенько видели, как женщина, уйдя далеко в море по песчаной косе, ласкала волны, обсуждала что-то с ветром, заклинала ураганы, а то и вовсе бегала по воде, как будто не зыбкие волны были у нее под ногами, а твердый камень. И несмотря на то, что к хозяйке хижины всегда можно было обратиться за помощью – не только когда немочь находила на человека или скотину, но даже когда черные тучи собирались в небесах – местные жители относились к ней с опаской, лишь шепотом произнося имя, что дали ей – Говорящая с волнами. А сама хозяйка с трудом смогла бы объяснить, что держит ее здесь. Морская Богиня, освободившаяся три года назад от смертного тела, не нуждалась в доме, который был необходим знахарке Тиа Далме. Калипсо была за многое благодарна этой несчастной, которая просто исчезла, когда Богиня обрела свободу. В течение долгих лет они жили слитые в одно существо, болотная ведунья позволяла Калипсо пользоваться божественными умениями, а еще передала собственные знания о силах, которые сокрыты во всем, что растет на земле. Была и еще одна важная вещь... Но свойственная речной ведьме страсть производить эффект, ее побрякушки и бирюльки, склянки с немыслимым содержимым всегда коробили Богиню. И оказавшись единственной хозяйкой хижины, она оставила здесь лишь то, что было необходимо, то, что хранило память. Сейчас Калипсо с напряженным и сосредоточенным лицом сидела у стола, на котором лежал кожаный мешочек, а рядом стояла чаша с водой. Богиня внимательно вглядывалась в ее гладкую поверхность, но ответа на какой-то тяжелый и мучительный вопрос не было. И тогда она сжала в руках кожаный мешочек, несколько секунд сидела неподвижно, решаясь, а потом резко встряхнула его. На стол высыпались осколки раковин, крабьи клешни, какие-то корешки, семена, камешки… Глядя на рассыпанные по столу вещицы, Богиня прикрыла глаза, взор заволокло туманом, хижина постепенно превратилась в капитанскую каюту старинного парусника. На столе была расстелена карта, склонившийся над ней темноволосый мужчина выправлял очертания побережий, сверяясь с собственноручными заметками на пожелтелых листках. Погруженный в свою работу, капитан не сразу заметил, что он теперь не один. Но подняв глаза, не испугался, а спокойно спросил: - Я должен что-то сделать для тебя, Калипсо? - Привези мне его сердце, Капитан Уильям Тернер! Сердце Дейви Джонса. Оно здесь, – богиня дотронулась пальцем до карты, и на поблекшем пергаменте засияла крохотная звездочка. Богиня снова прикрыла глаза, и снова ее взор заволокло туманом, и каюта снова стала хижиной. * * * Мягкий плеск воды был хорошо слышен под густыми кронами, Калипсо вышла на крыльцо. Лодка с двумя гребцами подплывала к лестнице, на носу шлюпки стоял Капитан Уильям Тернер. - Вот то, о чем ты просила, Калипсо, - произнес он, протягивая шкатулку из буйволиной кожи. - Мой дом стоит на воде. Ты можешь войти. Уилл быстро оглянулся на гребцов, но, несмотря на то, что оба осторожно покачали головой, не посмел ослушаться Морской Богини. Золотистое вино было налито в прозрачный бокал. Богиня внимательно рассматривала гостя, он выглядел усталым и возмужавшим, пил медленно, будто стремился растянуть минуты отдыха. - Если хочешь спросить что-то, Капитан Уильям Тернер, то спроси... Неожиданная догадка обожгла Уилла, и помимо своей воли он тихо произнес: - Джонс приходил сюда? Калипсо вздрогнула, как от удара, но ответила, ответила жестко и холодно: - Да. И не один раз. Уилл залпом допил вино, и с неловкой торопливостью простившись, вышел. Гребцы засыпали его вопросами, он отвечал односложно, даже не заботясь, впопад ли. Капитана Уильяма Тернера всецело занимала в этот миг одна мысль - как же был важен для его предшественника, Капитана Дейви Джонса, этот единственный день, один день после десяти лет суровой службы. День не украденный, а по всем законам земным, морским и небесным принадлежащий лишь ему. Ему и его любимой. * * * Вокруг шкатулки затеплились огоньки светильников, ароматические масла наполнили пространство хижины дурманящим ароматом. - Из глубин и с высот явись ко мне!