Сердце, принадлежащее тебе...

Часть 3. Она скорее почувствовала, чем услышала плеск воды, и заставила себя выйти на крыльцо. Мастер, который строил лодки для местных рыбаков. Богиня часто слышала, как они хвалят его работу. Он не походил ни лицом, ни выговором на местных жителей. Калипсо не раз думала, какие же народы и расы дали свою долю в кровь этого человека. Некоторое время назад она лечила его сына. Сейчас сынишка – смуглый, темноволосый – сидел на корме лодки, а на носу устроилась, держа на руках ягненка, его дочка - голубоглазая, с золотистыми волосами. Мастер поднялся, поклонился с почтением, но без раболепства. - Ты спасла моего сына, Говорящая с волнами. Это достойно платы, – он взял ягненка у дочери и протянул хозяйке речной хижины. Протянув руку, Богиня погладила детеныша по головке, зверек потянулся за ее ладонью. - Погоди... Не надо ягненка. Я возьму с тебя другую плату. - Слушаю тебя, Говорящая с волнами. - Ты ведь строишь лодки? – Калипсо заторопилась, как будто боялась, что неожиданно пришедшая мысль вдруг ускользнет. - Сделай лодочку для меня, совсем небольшую, в две ладони или в три. - Все что потребуешь, Говорящая с волнами, – нотки удивления звучали в голосе гостя. - Хорошо. Жду тебя через две луны. Мастер уже взял в руки весло и собрался отчалить, но вдруг спросил: - Ты бледна, Говорящая с волнами. Не случилась ли беда какая? - Н-нет. Нет. Нет! – быстро произнесла богиня. - Так ты приходи через две луны… * * * Мастер вернулся даже раньше, привезя с собой небольшой сверток. Калипсо невольно вскрикнула от восторга, развернув полотно, ее глаза засияли... Лодочка была совсем как настоящая, там же, где у больших лодок, были прилажены весла, запасной парус покоился в носовом ящике, сети – в кормовом. - Дивная работа. Стоит более того, что я сделала для тебя. Дозволь считать себя твоей должницей, Строящий лодки. Улыбка тронула губы гостя. - Как считаешь нужным, Говорящая с волнами… * * * Шкатулка идеально устроилась в лодке, и даже осталось место для крохотных, соразмерных лодочке, запасов воды и пищи. Калипсо снова шла по косе, уже с другой драгоценной ношей, вошла в воду, теплые волны заколыхались у ее бедер. Несколько секунд богиня размышляла, а потом опустила лодочку на воду, склонилась над ней, шепча заклятья, начертила на крышке шкатулки какие-то знаки. Когда необходимые слова были сказаны, она легонько подтолкнула кораблик, сопроводив его решительным напутствием «Да будет так!». А потом добавила с нежностью: - Оно всегда принадлежало одному тебе… Блики заходящего солнца заиграли на воде, это сияние заставило Богиню прикрыть глаза, взор тот час же заволокло туманом. Из тумана возникло видение – другие влюбленные. Темноволосый мужчина обнимал хрупкую женщину, она прильнула к его груди, а он баюкал ее нежно, как ребенка, гладил по золотистым волосам, осторожно целовал… Легкий ветерок разогнал туман, виденье исчезло, осталась лишь лодочка, что тихо покачивалась на волнах в десятке шагов от ног богини. - Да будет так! – твердо произнесла она. Маленькие паруса поймали ветер, и крохотный корабль заскользил по волнам к горизонту. Калипсо смотрела ему вслед, пока ее глаза могли различить очертания. - Да будет светла дорога твоя, да будет добрый ветер в твоих парусах, да не тронет тебя зверь морской… Да укажет огонь маяка путь в гавань, где обретешь ты покой, когда придет тому срок, - шептала Богиня, стиснув руки. Веки снова сами собой опустились, внезапно потяжелев, точно налившись свинцом. И Богиня увидела, как по отмели, вдоль косы, шел, направляясь прямо к ней, человек. Невозможно было рассмотреть его лицо, потому что заходящее солнце стало вдруг нестерпимо ярким... Но этот человек шел к ней, именно к ней, нельзя было ошибиться в этом, и он улыбался, улыбался именно ей… Глаза Богини испуганно распахнулись. Солнце уже почти наполовину скрылось за горизонтом. Даже смертные глаза смогли бы смотреть на него, не щурясь. Переведя дыхание, Калипсо снова повторила, тихо, но уверенно: – Да будет так! Успокоенная и умиротворенная, Богиня вернулась в свою хижину. Черты лица ее смягчились, мечтательная улыбка играла на губах. Она открыла медальон, и зазвучала все та же мелодия, но теперь в ней не было рвущей душу боли и тоски, а лишь светлая, покойная грусть. Калипсо медленно улетала в сладкую грезу. А за стенами хижины солнце погружалось в океан, и в тот самый миг, когда его диск исчез в его водах, небо озарилось ярко-зеленой вспышкой.

Так не будем же горевать долго о тех Розах, что увяли, ибо будет весна, и снова расцветут цветы, и это – Закон.