соседи

Для дружбы время – не преграда, думает Ойкава и ищет спасение от своей бессонницы на другом конце провода в два ночи, но Ивайзуми его хрипло и раздражённо шлёт на все четыре стороны и вешает трубку, напоследок: – Ты время видел, придурок Ойкава? И Тоору становится космически грустно. Телефон за своей ненадобностью летит на тумбочку, потому что набирать больше некого, все ленты в соц. сетях давно обновлены, а веки устало прикрываются. Он шумно втягивает воздух. А всё вокруг рушится, рушится, рушится. Телефон на тумбочке подрагивает, пластиком ударяясь с шумом о дерево. Стулья, стол, кровать – всё шатается в какой-то дикой пляске. Шум поездов сотрясает воздух. Ойкава выдыхает, открывает глаза и взглядом утыкается в потолок, где побелка так и норовит отвалиться чуть ли не на него самого, а при особо сильных встрясках и вовсе крошится снежной крошкой вниз. Знал бы он сразу, что всё так будет, то и не платил бы за полгода вперед хитрому старику – квартиродателю. И насторожился бы на фразе «уплаченные средства возврату не подлежат». А был бы ещё умнее, то смекнул бы в незаконности этого предложения, но куда там. Ойкава лежит и ловит себя на мысли, что тут в общем-то не так уж и плохо – атмосферно как-то. Но, чёрт подери, как же громко. Он вспоминает, что окна противоположных квартир и вовсе выходят на железные пути. Он вспоминает Сугавару и даже немного ему сочувствует, потому что если тут у Тоору так голова трещит всего от третьей ночи, то что там творится у бывшего сеттера Карасуно – и представить страшно. Спасение от грохота вереницы железных махин он находит в круглосуточном магазине, что расположен в соседнем переулке от их дома. Он закупается парой бутылок пива, лапшой и крабовыми чипсами. Продавщица провожает Ойкаву пожалуйста-кто-нибудь-убейте-меня взглядом, полным всемирной усталости и грусти, отчего на душе становится только поганее. Эта ночь даже обещает быть одной из самых печальных в его жизни, пока Тоору не сталкивается с блестящей парой кошачьих глаз в тусклом свете подъездных ламп. Кот оказывается опознанным сразу, а сверху, с лестницы, слышатся запыханные шаги, неровное дыхание и, то ли по доброте душевной, то ли из-за вселенской скуки, он ставит пакет с едой на бетонный пол и вылавливает чужого кота на лестничной клетке – тот царапает ему руки и с какой-то демонической силой грызет пальцы. Чуть ли не кривясь, он отдаёт лохматую тушу хозяину. – Огромное Вам спасибо, Тоору-кун – устало улыбается Сугавара и жмёт на кнопку лифта. Кажется, для того мысль о том, чтобы завести кота становится не такой уже и удачной. – Не за что. Ойкава прячет располосанные кошачьими когтями руки за спину и улыбается слишком натянуто – Суга замечает. – Плохо спится? Серьезно? – Ужасно спится. Сугавара будто бы что-то обдумывает, упорно молчит. Молчит и Ойкава. – Тогда, может, чашечку чая? У Тоору удивленно загнута бровь, но в противовес этому, да, пожалуй. Он заходит к себе, оставляя пакет с всякой дрянью в виде полуфабрикатов и нескольких банок пива на столе, берёт свою чашку, потому что с явным смущением в голосе сосед оповещает его о том, что с кружками у него дома дефицит, и идёт в квартиру напротив. Одинокий вечер в обнимку с телефоном и выпивкой сменяется чужой, отчего-то уютной, кухней, настороженным котом на коленях хозяина и дымящим пряностями и травами чаем – Сугавара Коуши положительно сказывается на Вашем здоровье (а, может быть, даже и жизни). Ойкава говорит об учебе, заброшенном волейболе и резкой потребности в независимости – Сугавара всё слушает, где-то хмурится, закусывает губу, но своими понимающими глазами смотрит чуть ли не в душу – пассивное слушание на максималках. А Ойкаве другого и не надо. Он пальцами водит по краям кружки, задерживаясь на надколотом крае, и говорит-говорит. Сугавара приносит аптечку и лепит нелепые пластыри с какими-то животными, когда-то оставленные Хинатой, Тоору на кисти. Почему-то это всё так нежно. Ойкава загибает пальцы, чтобы Суга смог наклеить щенка ему на ладонь. Сугавара – платиново-блондинистые волосы, вздёрнутый нос, всё обнадёживающая улыбка и два карих омута, в которых «тони». То ли из-за недосыпа Ойкаве кажется жутко правильным всё происходящее, то ли он окончательно тронулся умом. – И всё же, как ты тут столько живёшь? Сугавара усмехается; дымчатая, как оказывается – всё-таки кошка, вьётся возле ног и когтями цепляет стопу Тоору за носок, чуть ли не стягивая его с чужой ноги. – Поначалу неуютно, но со временем притёрлось всё, – говорит. Тут есть какое-то своё волшебство, говорит. Здорово тут. И почему-то Тоору кажется, что он его понимает. Стрелка настенных старых часов, любезно оставленных здесь когда-то висеть хозяйкой, переваливает за четыре утра. Ойкава скрывается за входной дверью, унося с собой кружку и что-то еще щемяще-нежное и тёплое в груди. Жить по соседству с Сугаварой Коуши ему определенно нравится. \\\ Так получается, что Тоору глупеет на глазах (по предположениям Ивайзуми, конечно же). Он тщательно планирует случайные неслучайные встречи с соседом напротив, причём зачастую происходит это на парах, из-за чего оценки грозятся скатиться вниз, а Ива-чан вздыхает и, придурок, закатывает глаза и подпирает щёку кулаком, заглядывая Ойкаве в лицо, влюбился что ли? Такие глупости, боже. Тоору пихает друга в плечо и кривит губы. Кто тут из них двоих ещё и придурок. И хорошо это или нет, но где-то в парке в подобной ситуации сидит Сугавара и смотрит в хмурое лицо Хинаты. – Нашёл с кем чай пить, Суга-чан. \\\ Тоору стоит возле посудного прилавка с корзинкой в руках в магазине и смотрит на набор кружек с цветочным орнаментом нежных-сливочных цветов вперемешку с малиновыми. Бутоны пионов – такие же, как и у Сугавары на стенах, плетутся по бокам кружек, и вот, он уже стоит напротив знакомой двери, неуверенно стучит и, словно школьник какой-то смущается дико, но слава Господу, что мужества не показывать это у него хватает. Он протягивает в чужие руки коробку средних размеров. Суга неловко улыбается и, спасибо? Бесконечное пожалуйста, боже. Ойкаву зовут к себе на чай и он оставляет у себя в квартире телефон, накручивая пропущенные от Ивайдзуми. Суга заливает в новые кружки какао, посыпая корицей сверху, но пропитывается ей, корицей, кажется, вся квартира: с пыльными полками и помирающим фикусом где-то на балконе. Вечера, поезда, чай и недовольная морда кота – внимания ему уделяют всё меньше. Ойкава захаживает всё чаще, а у Суги будни скрашиваются нелепыми пастельными тонами и пластырями-зверушками – Нику, в отличии от хозяина квартиры, приязнью к Тоору не проникается. \\\ Однажды Ойкава приносит с собой бутылку вина и они распивают её на двоих, заливают алым пол и танцуют под зе нейборхуд. Какие же мы придурки, Господи, смеётся Сугавара. Кот понуро глядит на них с балкона устроившись рядом с фикусом, который, между делом, доживает свои последние деньки. – Соу лэт ми хо-о-олд, – тянет Тоору нараспев и Суга ладошкой закрывает ему рот. Сугавара улыбается и смотрит глаза в глаза. Кажется, внутри Ойкавы горят, взрываются планеты, распадаясь бликующими ошмётками по вселенной. А впереди ещё целый куплет с двумя припевами и музыка с динамиков заполоняет комнату. Дышать тяжело, существовать тяжело, когда чужое горячее тело так близко. И Ойкава будто бы на секунду забывает, что так-то тут у него чсв с отметкой «бог», тушуется, а потом целует. Мягко, сухо, ненавязчиво и Сугавара отвечает, углубляет поцелуй и дышит ему в рот, обдавая горячим воздухом. Постель у Сугавары светлых тонов и пахнет цветочным, чем-то ближе к лаванде. Телефон автоматом листает песни, воспроизводя Бруно Марса и тот поёт о звездах, светящих ему в комнату, и луне. У них не так: вещи на спинке стула, у подножия кровати, по полу – неряшливо, наспех. Из окна тусклые свечения, блики играют по скомканному постельному и телам. Сугавара целует куда-то в шею – так осторожно и нежно, боже, Ойкава руками проезжается по чужим рёбрам и давит стон в поцелуе. Но трек-лист имеет свойство заканчиваться, а комнату снова сотрясает гул поездов. \\\ У Сугавары горелая яичница на завтрак – со сковородки на две тарелки, и кофе с корицей. Фикус на балконе спасается руками Ойкавы, правда, риск погибнуть всё же остаётся, ибо Тоору заливает горшок с растением чуть ли не до краёв. Первая пара – прогуляна. Вторая, скорее всего, тоже. У Сугавары дома теперь становится на одну тушу больше и это, несомненно, тотальное везение.