The kids aren't alright.

На часах уже давно перевалило за полночь, а за окном можно было разглядеть лишь кромешную тьму, разбавленную редкими огнями города, и почувствовать чужие грехи, плотно восседающие в воздухе. Подавляющее большинство людей, именуемых "нормальными", уже давно видели десятый сон, старательно пытаясь дать организму возможность отдохнуть. Однако наш герой, входящий в то самое меньшинство, но сам этого не признающий, плевать хотел на желания своего чертового организма. Лухан, пришедший в свою разваливающуюся и скромную в плане мебели съемную квартиру пару часов назад, так и не удосужился раздеться или хотя бы включить свет. Парень лежал на полу в позе звезды, смотря в темноту единственной комнаты и утопал в едкой, взрывающей подсознание музыке, что буквально разрывала колонки. Он даже не подавал каких-либо признаков жизни, не считая почти незаметно вздымающейся груди и ноги, двигающейся в такт. Кажется, его музыку слышали на 3 этажа выше и ниже, но кого это заботило? За этим шумом все равно невозможно расслышать чужих криков за дверью, стуков и вой сирен. - Что за прекрасная ночь. - Лухан проговаривал вслух кучу несвязных фраз и отрывков из каких-то песен, не слыша своего голоса, из-за чего испытывал некое наслаждение и тихо посмеивался, словно ребёнок. - Странно, что твои песни не повесились.* Кстати о повешении. - Парень впервые за эту ночь решил поменять позу, переворачиваясь на бок и издавая стон боли из-за отлежавшихся конечностей. - Сейчас прямо и займусь этим со скуки. - Парень снова расплылся в улыбке, чувствуя себя словно немым, у которого не получается издать ни звука. - Позвоню Чондэ. Лухан, что страдал последней стадией нетерпеливости, тут же подскочил на ноги, предварительно разминаясь, а затем отключая музыку и игнорируя бесконечный поток матов и стуков за дверью. Его единственной целью на данный момент являлся Ким Чмонде в контактах телефона и ничто не способно остановить упёртого с рождения Лухана. Даже 2 часа ночи на часах. Прождав слишком долгие три минуты в ожидании ответа и слушая надоедливые гудки ( а ведь Лухан просил поставить вместо гудков одну из его песен ), парень уже начинал злиться, с каждой секундой хмуря брови все сильнее, но страшную бурю смог остановить заспанный голос лучшего друга, орущего в трубку какие-то действительно неприличные вещи. Губ Лухана тронула ухмылка. - Через полчаса на нашем месте. - Сброшенный Луханом вызов и уверенность в том, что Чондэ не сможет ему отказать. Настроение ежесекундно возвысилось до отметки "опасно отличное", и парень по привычке подбросил до неприличия дорогой телефон к потолку, не думая о том, что он способен разбиться, затем ловко подхватил его и направился в сторону входной двери, распахивая ее слишком резко, тем самым пугая толпу, стоящую за ней. - Твою мать, Лухан. - Испуганный вопль, кажется, соседки снизу, и парень ухмыляется до мурашек грязно, заставляя некоторых представителей женского пола в этой толпе покраснеть. - Очень жаль вас огорчать, но у меня есть только два отца-гея. Казалось бы, ничего шокирующего в этом безобидном факте, но толпа, все время орущая какие-то оскорбления в сторону "избалованного наглеца", вдруг затихла. И никто не был способен найти ответа парню, что было на руку Лухану, уже скрывающемуся за дверями лифта. И последнее, что он успел услышать, было: - Я тебя засужу, наглец! Стоит ли говорить, что эти слова вызвали в парне лишь искренний смех? - Буду рад. *** "Нашим местом" оказывается давно забытый Богом стадион, на котором лишь изредка по утрам собираются бегуны. Чондэ находится быстро: он сидит на верхних трибунах, подперев голову руками. - Ты грязная тварь, знал об этом? - Чондэ был крайне хмур и помят, одет в наспех надетые джинсы и толстовку, из-под которой можно было разглядеть кусочки тату, что на самом деле обвивают почти все тело парня. Мама бы не одобрила. - Я тоже люблю тебя, Чондэ-я. - Лухан целует парня в щеку, из-за чего получает удар в ребра, но боль не останавливает его перед тем, чтобы лизнуть шею лучшего друга. Теперь Лухан держится за живот, судорожно пытаясь вдохнуть. - Чертов китаец, у тебя подводка растеклась. - Чондэ кутается в толстовку, напоминая Лухану этим воробушка, а затем с наслаждением улыбается, видя помешательство друга. Лухан верит Чондэ, судорожно ищет телефон, собираясь включить селф-камеру. И раздраженно цокает, понимая, что его надурили. - Мама же говорила, что врать нехорошо. - Мама много чего говорила. Хватит тянуть кота за яйца, зачем ты меня разбудил в единственную ночь, когда я могу выспаться? - Чондэ разворачивается к другу всем корпусом, засовывая руки в карманы, и смотрит на него крайне тяжело. Однако в Лухане никогда не было такого чувства, как жалость. А о совести и речи быть не может. - Мне просто было скучно. - Он протягивает последнее слово и задирает голову вверх, закрывая глаза и зевая. Чондэ пару секунд смотрит на друга нечитаемым взглядом, не подавая никаких признаков жизни, а затем поднимается, собираясь сейчас же сбежать от этого мудака. - Ну стой, Чондэ, ты же знаешь, как одиноко и грустно мне без тебя. - Парень хватается обеими руками за край толстовки друга и тянет на себя, смотря такими невинными глазами, что любой, увидевший этот взгляд, тут же продал бы свою душу этому "милому мальчику". Но только не Ким Чондэ. - Мне искренне плевать на это. Если хочешь заняться соитием с чьими-то мозгами, то свои я тебе трогать запрещаю. - Он внушительно сильно бьет по рукам Лухана, заставляя того отцепиться, и указывает пальцем на поле. - Лучше иди доставай того паренька, ему явно тут одному так же одиноко. Лухан переводит взгляд на палец Чондэ, не совсем вникая в слова друга, а затем всматривается в темноту, окутавшую футбольное поле. И замечает фигуру какого-то парня, пытающегося как-то справиться с футбольным мячом. И вроде бы Лухан должен был как и обычно забить на какого-то очередного придурка и просто продолжить выносить мозг лучшему другу, но дело в том, что футбол - единственная вещь, которой сердце китайца отдано безвозвратно. - Ты посмотри, что он делает! - Лухан вскакивает с места, делая вид, что закатывает рукава, и хватает Чондэ за руку, чтобы утянуть в сторону придурковатого незнакомца. - Он оскверняет душу футбола! Лухан пыхтит и представляет, как откручивает голову смертнику. А Чондэ остаётся только закатить глаза, при этом сморщившись, и идти рядом с упёртым с рождения другом. - А то, что этот придурок занимается футболом на заброшенном стадионе в...три часа ночи, - Чондэ смотрит на татуировку часов на запястье, - тебя никак не беспокоит. Лухан игнорирует слова друга, подходя прямо к незнакомцу. И с недовольством отмечает, что тот выше него на половину головы. - Тебя мама не учила не совать нос туда, куда не надо?! Он отпускает руку Чондэ, а тот снова закатывает глаза, кутаясь в толстовку, и бурчит что-то вроде "заебал со своей мамой". Он без стеснения рассматривает незнакомца и тут же отмечает, что тот выглядит лет на 16, одет лишь в шорты и футболку и выглядит так, словно побитый щеночек. И если Лухан просто мудак, любящий носить в мороз майки, то этот, видимо, оделся наспех, не задумываясь о холодных Сеульских ночах. Чондэ умиляется и хочет отдать всю свою одежду этому ребёнку, чтобы он ненароком не заболел. А вышеназванный ребёнок испуганно дергается и краснеет от стыда, не зная, как реагировать, и на автомате выдаёт тихие извинения. - Что ты там пропищал? - Лухан поворачивает голову боком к незнакомцу и стучит по уху, вызывая в Чондэ приступ ненависти к лучшему другу. - Если хочешь позаниматься спортом, то тебе стоит обратить внимание на что-нибудь попроще. Например, ничего. Ребёнок опускает взгляд в пол и прячет руки за спиной, серьезно огорчаясь от слов незнакомца. Он все ещё не знает, как поступить, и лишь стоит на одном месте, все так же краснея. Тишина длится слишком долго, и раздражённый Лухан от скуки решается разглядеть стоящего перед ним парня. Он только сейчас замечает тонкие руки, маленькие коленки и белоснежную кожу, ещё не тронутую тварью, чьё имя - жизнь. Этот парень ещё совсем, по мнению Лухана, ребёнок. Довольно красивый ребенок, выглядящий таким чистым, что...хочется его испортить. Кажется, Лухан нашёл, чем занять себя в ближайшие дни. Парень пошло ухмыляется и перебивает Чондэ, собиравшегося спасти зашуганного ребёнка. - Твоё имя? - Его голос резко меняется на слащавый, и Чондэ понимает, что грядёт пиздец. - Сехун. - Ребёнок говорит совсем тихо, все ещё не поднимая головы, и Лухану приходится обхватить его подбородок, чтобы вглядеться в глаза напротив. - Сехунни, - китаец слащаво протягивает имя, с наслаждением понимая, что ребёнок смутился от одних лишь таких действий. - Меня зовут Лухан, а этот татуированный неудачник - Чондэ. Лухан отпускает подбородок Сехуна и указывает на рядом стоящего замерзшего парня, который тут же бьет ногой друга по колену, заставляя Лухана согнуться на секунду, но ничто не способно убрать с его лица слащавую улыбку. Сехун мило улыбается, вызывая у Чондэ новый приступ умиления, и слабо кивает в знак приветствия. - Слушай, малыш, - Лухан обвивает талию Сехуна рукой и снова смущает его, - тебе безумно повезло. - Повезло? - Парню ужасно неловко от руки странного незнакомца ( или уже знакомого ), которая ненавязчиво поглаживает талию, но он не знает, что должен делать. - Именно! - Лухан щелкает пальцами в воздухе и ярко улыбается так, как умеет только он, заставляя сердце Сехуна забиться чаще. - Ты встретил мастера по футболу, способного научить тебя всему, чему стоит научиться! - Чондэ закатывает глаза, кажется, в сотый раз и подмечает, что на белоснежной коже Сехуна идеально бы смотрелись его татуировки. - А вы научите? - Ребёнок смотрит на китайца как-то умоляюще и с толикой радости. - Ну конечно. Только вот не расскажешь, для чего тебе это все нужно? Сехун делает маленький вдох, собираясь с мыслями, и доверяется этим странным парням, ведь ему все равно нечего терять, верно? Да и иногда так хочется иметь друзей, которым можно рассказать абсолютно все, посоветоваться. А ведь может он сможет подружиться с этими двумя пусть и странными, но интересными и притягательными парнями? Сможет же? Ну пожалуйста. Он рассказывает что-то о строгом отце, заставляющем заниматься футболом и идти по его стопам, об издевательствах команды, доходящих до действительно жестоких вещей, о невозможности выбора, нехватке времени и вынужденном отказе ото сна ради таких ночных тренировок. Лухан сдерживает зевок и делает вид, что слушает, изредка хмурясь, когда рассказ того требует, а на деле думает лишь о том, насколько быстро сможет затащить этого ребёнка в постель. Что не скажешь о Чондэ, которого увлёк рассказ Сехуна, и у которого появилось желание набить морду тем уродам из команды. Он искренне сочувствует ребёнку и хочет обнять его, защищая от всех невзгод, но он забывает о такой катастрофе, как Лухан. - Значит так, завтра ночью на этом же месте, а сейчас лучше иди поспи, хорошо? - Лухан приглушает свой сладкий голос и гладит Сехуна по голове, хорошо зная, каким образом влияет на людей такими действиями. Он получает от Сехуна слабый кивок и радостно вопит в душе. - Вот и славно! А теперь иди, малыш. Сехун словно под гипнозом разворачивается, подбирая мяч, и направляется к выходу. Однако прежде, чем он успевает уйти, Чондэ окликает его и кидает тому свою толстовку, сам же оставаясь только в футболке, широко улыбается и говорит что-то о том, что не желает видеть подростка простуженным. Сехун снова краснеет, тут же надевая толстовку, и прежде, чем убежать, кидает беглый взгляд на многочисленные татуировки нового знакомого. Чондэ смотрит в сторону убегающего Сехуна ещё пару минут, мило улыбаясь, а затем глубоко вздыхает и с такой же милой улыбкой подходит к Лухану, успевшему сесть на искусственный газон и потерявшему бдительность от зевка. Чондэ пользуется этим и, поцеловав свой кулак, особенно сильно оставляет им этот поцелуй на скуле друга. Лухан падает на газон, упираясь в него руками, и пару раз мотает головой, приходя в себя, а затем разворачивает голову в сторону "зажравшегося лучшего друга". - Ты задолбал меня калечить! Чем я заслужил тебя?! - Он поднимается, прикасаясь холодными пальцами к скуле, и морщится. - Я заменяю твою давно умершую совесть, мудила. - Чондэ сжимает кулаки, удерживая порыв снова ударить друга. - Может я и выгляжу как моральный урод со своими грязными предпочтениями, татуировками и пирсингом, но функцию морального урода в нашей компании выполняешь именно ты, весь такой милый и слащавый. - Он садится рядом с Луханом по-турецки и упирается руками в колени. - Раньше я кидал людей в пучину греха вместе с тобой, но одно дело те люди, другое - Сехун. Не стоит его трогать. - Да ладно тебе, я видел, как ты пожирал взглядом его белоснежную кожу. Небось, уже давно разрисовал её в смыслях, чертов фанатик. - Лухан недобро усмехается, впиваясь взглядом в Чондэ, на что тот отвечает тем же. - Я уже все сказал, Лухан. Они сидят так, прожигая друг в друге дыры, а потом Лухан решает воспользоваться одним из своих оружий. - Ну ладно, ладно. Клянусь, что буду заниматься с ним только футболом. - Он поднимает руки вверх, делая такое лицо, что любой смог бы поверить в его слова. - Небось скрестил свои яйца. - Чондэ отворачивается от друга, поднимая голову и всматриваясь в небо, уже окрашивающееся кровью. - Не забывай, что я знаю тебя, как мою тату-машинку. Лухан цокает и повторяет за другом, всматриваясь в небо и не видя для себя там ровно ничего. Они молчат так довольно долгое количество времени, что радует Чондэ, кажется, познающего прямо сейчас дзен. Он прикрывает глаза, чувствуя слабый, приятный ветер на своём лице, и почти засыпает. Однако, из своей маленькой страны спокойствия его вырывает личная заноза в заднице. - Чондэ, набьёшь мне хуй на лобке?