The kids aren't alright.

Сехун все-таки вскоре уходит ( вернее убегает ) домой. И Лухан не уверен, из-за отца ли или из-за них с Бэкхёном. В любом случае, он уверен, что Сехун захочет встречаться с ними все чаще и чаще, и это будет словно наркотик, медленно разрушающий оболочку невинности. Так было со всеми, так будет и с Сехуном. Поэтому Лухан просто ждёт ночи и идёт вершить с Бэкхёном то самое прекрасное типа какать на прохожих с крыши одного из самых высоких зданий Сеула. Он приходит домой лишь к одиннадцати и успевает поспать пару часов прежде, чем позвать на этот раз даже и не собирающегося ложиться Чондэ и ехать к Сехуну. - А ты уверен, что он придёт? Наверняка малышу пришлось пережить за вчерашний день непередаваемый стресс из-за вас. Возможно благодаря этому, слава богам, решился больше с тобой не пересекаться. - Чондэ сидит на нижних трибунах рядом с Луханом и всматривается в темноту, окутавшую заброшенное футбольное поле, при этом хрустя яблоком. До него доходят страшные мысли, и он озвучивает их вслух. - А вдруг он пришёл позже отца, и этот строгий козел наказал его? Чондэ представляет беспомощного и маленького избитого Сехуна, и у него сердце сжимается. Он медленно поворачивается к Лухану, хмурясь и не прожевывая только что откушенное яблоко, из-за чего на этот раз напоминает Лухану хомячка, и уже собирается поднимать друга, уходя на поиски ребёнка ( а ведь связи у них есть, ребёнок найдётся быстро ), чтобы самолично заняться воспитанием его отца. Но его внезапно толкает Лухан, как бы выводя из озлобленного транса, и кивает куда-то вбок. Чондэ смотрит в ту сторону и облегченно выдыхает, замечая знакомую продолговатую фигуру. - Ты за несколько десятков минут проникся к нему больше, чем за половину своей жизни ко мне. Мне стоит ревновать? - Лухан прожигает дыру в Чондэ, словно ревнивая женушка, но парень безразлично смотрит на китайца, продолжая жевать яблоко. - Ты просто мудак. - Чондэ специально не до конца прожевывает и плюётся, выражая свою крайнюю степень любви. Лухан с каждым годом все больше уверяет себя и людей вокруг, что он немного король, поэтому такое отношение серьезно задевает его королевскую персону. Он раздражается, вытирая рукавом слюни со своего лица, и хочет намекнуть Чондэ, что его любимый розовый плед грозится стать туалетной бумагой для Лухана, но их прерывает успевший подбежать к ним запыхавшийся Сехун. Он мило улыбается, приветствуя парней, и протягивает Чондэ его толстовку и шоколад ( просто ребёнок не мог придумать что-то ещё ) в знак благодарности. Чондэ внезапно хочется потрепать Сехуна за щёчки, потому что тот правда выглядит как побитый щеночек, а ещё он немного шепелявит, Лухан в этом убеждается. И как он мог не заметить? Он не заметил дефект речи, зато чётко видит, как Сехун избегает зрительного контакта с ним. Ни разу не посмотрел в сторону китайца, хотя тот не сводит с него взгляда. В любое другое время Лухан бы умилился усилившийся застенчивости после дневной встречи, но сейчас это серьёзно задевает его гордость, и он слегка злится. Лухан наклоняет голову вбок, немного щурясь и не отводя взгляда от ребёнка, выжидая хоть какой-то реакции, но вскоре ему это надоедает. - Сехун. - Это было слегка грубо и внезапно, поэтому Сехун дергается и медленно поворачивается к Лухану. Китайцу хочется немного поиграться с ребёнком, чтобы посмотреть на его красное лицо, но он лишь так же внезапно широко улыбается, завязывая из передних волос хвостик. - Пошли тренироваться? Сехун кивает и послушно семенит за Луханом, ожидая указаний. А все это время наблюдавший за ними Чондэ вздыхает, распаковывая подаренный шоколад, затем поднимается и облокачивается локтями об изгородь, разделяющую поле и трибуны. Все же есть одна вещь, в которой Лухан бесспорный король, с этим уж не поспоришь. Чондэ не уверен, врожденное это ли или развилось со временем под гнётом трудностей, но Лухан мастерски манипулирует людьми. Все это происходит на чисто психологическом уровне, при этом подключается, конечно же, смазливая внешность его друга. Поддаются абсолютно все, даже Чондэ и вся остальная компания, хотя они и не настолько часто. Чондэ даже немного завидует этой особенности, пусть и против таких гадких штучек. Ведь в нынешнем мире такое умение способствует благополучию и удаче. И Лухан знает это. Парень наблюдает за происходящим на поле пару часов и приятно удивляется: Лухан действительно занимается с Сехуном только футболом и делает это с особой серьёзностью. Правда, он частенько забывает, с кем тренируется, и немного звереет, но это даже к лучшему. Чондэ доедает пачку чипсов, которую он принёс с собой, и ждёт, пока эти двое решатся на перерыв. К счастью, это происходит сразу после того, как Чондэ осознаёт, что ему нечего жевать, от чего происходящее на поле становится скучным. Лухан бодро подбегает к Чондэ, даёт другу пять и падает на сидение, которое жалобно скрипит под тяжестью китайца. А в это время подползает умирающий, но старательно пытающийся это скрыть Сехун. Он садится слишком далеко от Лухана и начинает подумывать о том, что если раньше футбол был просто говном, то сейчас это полное говно. Сехун осекается и благодарит жизнь за то, что Лухан не умеет читать мысли ( хотя кто его знает ), потому что иначе он бы давно испустил душу. От ноги Лухана, конечно же. Сехун осторожно косится в сторону китайца, который за эти пару часов показал таившегося в себе настоящего деспота, и не удивляется, когда видит не слезающую с его лица яркую улыбку. Наверное, он подпитывается страданиями людей. Сехун слабо улыбается от своих мыслей и закрывает глаза, восстанавливая дыхание. Лухан странный. Но он нравится Сехуну. Даже больше, чем Бэкхен или Чондэ. Только вот этого он боится признать даже самому себе. - Эй! - Чондэ щелкает пальцами перед лицом Сехуна и обеспокоено рассматривает его. Это заставляет погрузившегося в свои мысли ребёнка удивлённо открыть глаза, он смотрит на Чондэ и слегка хмурится. - Мы зовём тебя, а ты не отзываешься. - Чондэ хмыкает и почему-то Сехуну от этого становится неловко. - Все хорошо? - Ребенок кивает много раз, развивая все беспокойства Чондэ. - Тогда я пошёл, а вы с Луханом можете остаться ещё позаниматься, если хочешь. Хочешь же? Сехун невольно переводит взгляд на Лухана и не знает, что ответить. Вроде бы он хочет, а вроде бы...страшно. Присутствие Чондэ ещё как-то успокаивало ребёнка, а теперь такая подстава. Всего лишь за один день Сехун понял, что оставаться наедине с Луханом просто стремно. Но желаемо. - Хочу. Лухан удовлетворенно прикрывает глаза: наконец-то они останутся наедине. Китаец ощущает маленький страх, поселившийся в Сехуне, его это забавляет, однако стоит приучить ребёнка к своему присутствию. Когда Чондэ покидает их, наступает гробовая тишина, разбавляемая лишь доходящими даже до этого места звуками шумного города. Сехун все ещё сидит далековато от китайца и от неловкости данной ситуации болтает в воздухе ногами, опустив голову. А Лухан все ждёт, осмелится ли Сехун начать разговор первым, но, осознав, что это ожидание бесполезно, поднимается со своего места и направляется в сторону ребёнка. С каждым новым шагом этот ребёнок все сильнее сжимается и, когда Лухан садится слишком близко, хочет отодвинуться, но ему мешает рука китайца, перекинутая через его плечо. - Как тебе первое занятие? - Лухан улыбается до безобразия сладко, так, как и делает это обычно, и беззастенчиво смотрит в лицо Сехуна, которое находится на расстоянии десяти сантиметров. Тот бы и дальше сидел, опустив голову и напрягаясь от действий китайца, но он вовремя вспоминает его вчерашние слова и, боясь нового приступа ярости, поворачивает голову, смотря тому прямо в глаза, пусть и неуверенно. Лухан доволен. - Ну...продуктивно. - Сехун изображает подобие улыбки, на что Лухан тихо смеётся. Ребёнок немного выпадает из реальности, потому что чувствует запах шоколада, исходящий от волос Лухана. Довольно странный и неподходящий для такого человека выбор. Но Сехуну очень нравится. - По глазам вижу, насколько сильно хочешь сбежать от меня. - Сехун уже хочет возразить и слегка мотает головой, но Лухан не хочет слушать его. - Но я действительно серьёзно отношусь к футболу, так что привыкай к таким нагрузкам. Сехуну морально плохо. Его хилое тело не способно выдерживать тренировки Лухана. Да вообще любой спорт не способно выдерживать. А футбол его вообще никак не прельщает, но что он может против отца? Ребёнок сдерживает обречённый вздох, но кивает и благодарит Лухана за помощь. - Рад помочь. - Китаец продолжает улыбаться и притягивает Сехуна ближе к себе. Он вытаскивает из кармана телефон, смотря на время и продумывая план дальнейших действий. - У нас осталось примерно несколько часов, но тренировок, думаю, на сегодня хватит. Чем хочешь заняться? - Не знаю. Сехун правда не знает. Он безумно рад, что больше адских нагрузок сегодня не будет, но, если честно, он не ожидал от Лухана такого. Он все ещё чувствует себя неловко наедине с китайцем и хочет одновременно убежать и остаться. И, кажется, второе перевешивает. А Лухан улыбается опасно и, не проронив ни слова, хватает Сехуна за руку, заставляя того подняться, и сразу срывается на бег. Ребёнок еле успевает схватить свой рюкзак и почти что роняет его, спотыкаясь, но Лухан и не думает останавливаться, держа крепко Сехуна за запястье. Спустя минут двадцать безостановочного бега они тормозят, наконец, на одной из улиц Сеула, и Лухан приятно удивляется, когда не замечает ни одной души. - Ты же сказал, что больше тренировок не будет... Китаец оборачивается назад и издаёт смешок: он совсем забыл об отношениях Сехуна со спортом. Если у Лухана сейчас лёгкая отдышка, то ребенок, пребывая в почти обморочном состоянии, облокотился о свои колени и судорожно пытается восстановить дыхание, печально смотря на китайца. - Упс, увлёкся, - Лухан сладко тянет слова и снимает резинку с волос, ероша их. А Сехун завистливо и совсем тихо вздыхает: китаец выглядит красивым даже с беспорядком на голове и в спортивной форме. - Пошли. - Лухан кивает куда-то в сторону и переплетает с Сехуном пальцы. Интересно, Лухан знает такое понятие, как "личное пространство"? Китаец не пропускает ни одной возможности, чтобы прикоснуться к Сехуну, и ребёнку от этого неловко до покрасневших ушей. До непонятного тока, проходящего через все тело. Ему ужасно непривычно и непонятно по ощущениям, потому что ещё никто, кроме матери, не делал что-то подобное. И, если честно, Сехун эгоистично втайне надеется, что Лухан прикасается так только к нему. Сехун выходит из своих мыслей лишь тогда, когда в глаза светит довольно яркий свет, заставляя жмуриться. Он поднимает голову, рассматривая улицу, и понимает, что они все ближе к сердцу Сеула. Ребёнок поджимает голову и почему-то чувствует себя сейчас беззащитным; он хочет сбежать и пытается выдернуть руку из захвата Лухана, но китаец, чувствуя состояние Сехуна, оборачивается на него, продолжая идти, и улыбается так...так, как не улыбался никто и никогда. Сехуну становится очень легко от этой улыбки, он расслабляется и снова опускает взгляд в пол, почему-то краснея. Сейчас его уже не волнует приступ паники, внезапно подступивший пару минут назад, не волнует то, что он выглядит сейчас весьма плохо, потный и растрёпанный. Не волнует, что Лухан ведёт его куда-то посреди ночи, хотя было бы лучше отправиться сейчас домой и проспать оставшиеся часы до звона будильника. А Лухан ликует в душе и в очередной раз признаётся в любви самому себе. Так искусно манипулировать людьми может только он. Разве это не прекрасно? - Сехун, у тебя есть друзья? - Лухан замедляется, пытаясь поравняться с ребёнком, который все время идёт чуть позади, и так и не отпускает его руку. Сехуну неловко. Ему ужасно неловко от того, что он не такой, как Лухан. Ещё одно странное и непривычное чувство, впервые появившееся в этой детской душе. Просто Сехун забитый, тихий, а ещё у него нет ни одного друга. За шестнадцать лет ни одного, не считая парочки знакомств в начальной школе. Ребёнок мнётся перед тем, как ответить, но думает, что Лухану можно довериться. Можно же? Лухан ведь хороший. - Нет. Он слабо мотает головой, смотря в пол, и ожидает смешков, но Лухан мягко обхватывает подбородок Сехуна, искусно скрывая раздражительность, и поднимает голову ребёнка. - Прекращай смотреть в пол. - Сехун стеснительно кивает и отчего-то ему становится невыносимо тоскливо. Первые несколько секунд. - Что значит "нет"? А как же я? Не то, чтобы китаец считал ребёнка своим другом, но какая разница? Лухан что-то бормочет о глупом нынешнем поколении и дует губы, а Сехун снова опускает голову, пытаясь скрыть счастливую улыбку. Лухан считает его своим другом, не это ли счастье? - Услышали бы это Бэкхен с Чондэ, тебе бы пришлось как минимум неделю ползать перед ними на коленях. Они же за пару гребанных часов знакомства с тобой влюбились в твоё очарование. Лухан снова дует губы как ребёнок и серьезно чувствует колющую ревность. Потому что каким бы мудаком он ни был, но друзья для него важнее его собственной королевской персоны. А ведь любовь Лухана к себе даже сильнее, чем у Бэкхена. И кто бы знал, какого отвратительного дерьма ему стоило сохранить эту дружбу. Кто бы знал, сколько раз он спасал Бэкхена от самоубийства и сколько раз отмывал в своей собственной ванной изуродованное тело в дребезги напившегося Чондэ. Лухана до самых кончиков пальцев пробирает ненависть к человечеству, и он сам не замечает, как сильно сжимает руку Сехуна. - Лухан? - Сехун пытается всмотреться в лицо его, наверное, первого друга и болезненно морщится, дёргая рукой. Китаец от этого приходит в себя и разжимает пальцы, снова сладко улыбаясь и принимаясь массировать руку ребёнка. Наверное, останутся синяки, но как-то плевать. - Прости, я задумался. - Лухан снова тянет слова и взгляд его такой нежный, что Сехун снова невольно краснеет. Они идут в приятной тишине последующие минуты. Сехун - потому что пытается разобраться в странных ощущениях, поселившихся в нем, Лухан - потому что пытается унять раздражение, внезапно появившееся из-за ребёнка. Что за непрофессионализм, Лухан? Ты не имеешь права испытывать негативные чувства к своей жертве в самом начале игры. Когда Сехун поднимает голову, начинает узнавать местность и, видя знакомую розовую дверь, парень убеждается в своих догадках. - Подожди, Лухан, зачем мы сюда пришли? - Он хмурится, но не предпринимает никаких попыток остановить китайца. - Поговорить. - Лухан заходит внутрь "кафе" и подталкивает Сехуна к тому же столику, за которым они сидели в прошлый раз. А когда видит замешательство в глазах ребёнка, отвечает на вопрос прежде, чем он был задан. - Здесь лучшее место для разговора: никто не мешается под ногами. Лухан произносит это, постепенно удаляясь, а затем скрывается за той самой дверью, которую Бэкхен назвал "волшебной". Сехуну внезапно становится неуютно. Потому что такие места совсем не для него, а находиться здесь одному, когда в этом помещении не находится ни одной души, кроме него самого и парня за стойкой, прожигающего его взглядом, безумно страшно. Он мысленно зовёт Лухана, всматриваясь в безумно интересную поверхность стола, и пытается абстрагироваться от человека за стойкой, вслушиваясь в слова одной из тех взрывных песен, что сейчас почти неслышно играет в помещении. You better run, you better do what you can Don't wanna see no blood, don't be no macho man* Сехун вроде как один из лучших учеников и вроде как отлично знает английский, поэтому эти строчки заставляют его ещё больше напрячься. Почему-то ему становится стыдно за свои страхи. Наверное, Лухан никогда и ничего не боится. Значит, если Сехун хочет быть его другом, то ему стоит стать таким же бесстрашным. Парень тяжело вздыхает и в противовес своим мыслям испуганно подпрыгивает на месте, когда Лухан приземляется на диванчик напротив. Сам того не осознавая, ребёнок облегченно выдыхает и расслабляется. А Лухан обхватывает самокрутку, что все это время покоилась в его руке, губами и поджигает её зажигалкой, сразу же делая затяжку. Он с наслаждением выдыхает дым и с присущей ему улыбкой смотрит на Сехуна. Сехун наблюдает за всеми этими действиями и сначала не замечает подвоха, но, приглядевшись, начинает серьезно сомневаться в том, что Лухан курит обычный табак. Он испуганно округляет глаза и просто не представляет, какое наслаждение испытывает Лухан, глядя на такую реакцию Сехуна. - Это же запрещено...- Ребенок кидает испуганный взгляд на человека за стойкой, который продолжает наблюдать за ними, и действительно порывается сбежать. Но что-то его настойчиво останавливает. Наверное, мощное влияние китайца. - Запрет порождает невыносимую тягу к той сладости, которой нас ограничивают. Лухан зачёсывает упавшие на глаза волосы назад и аккуратно облокачивается на спинку дивана, все так же сладко улыбаясь. Он протягивает самокрутку Сехуну, а тот лишь испуганно дергается. - Да брось, малыш, нет ни одного человека в мире, который бы не поддался искушению совершить то, что запрещено. - Китаец цокает и продолжает держать руку около ребёнка. - Я не хочу, Лухан. - Сехун мотает головой и прежде, чем опустить взгляд, кидает его на незнакомца за стойкой. Лухан молчит и ощущает кайф. Он готов руки расцеловать Бэкхену за то, что почти всегда в этом кафе можно услышать песни его любимой группы. Он снова переключается на Сехуна и беззастенчиво раздевает его взглядом. Такого взъерошенного, потного, в спортивной форме, но такого невинного. - Боишься? Лухан снова делает затяжку, поворачиваясь лицом к парню за стойкой и показывает тому средний палец, на что незнакомец отворачивается и больше не обращает внимания на сидящую парочку. Лухан поворачивается обратно и замечает отблеск благодарности в поднятых глазах ребёнка. - Just beat it, beat it*, - Лухан подпевает песне и снова протягивает Сехуну самокрутку. А ребёнок вспоминает слова песни и мысли, посетившие его пару минут назад. Он уже тянется рукой к протянутой самокрутке, но одёргивает себя, вспоминая важную вещь. - Мне сегодня в школу. - Он заламывает брови и сейчас действительно чувствует невыносимый страх. - К первому уроку все пройдёт. - Лухан отмахивается и ловко крутит самокрутку в пальцах, поднося её прямо к губам ребёнка. Сехун недоверчиво смотрит на Лухана и аккуратно обхватывает своё самое неправильное решение губами, невольно думая о том, что это мог бы быть непрямой поцелуй. Боже, Сехун, ты же гетеросексуал, о чем ты думаешь? Ребёнок делает первую в своей жизни затяжку и начинает кашлять. Его тело окутывает странное чувство, и он все ещё боится. Но перед ним сидит такой приятный Лухан, который снова улыбается так сладко, что все страхи куда-то уходят. И становится так хорошо. Он делает ещё одну затяжку, на этот раз более удачную, и подозрительно наслаждается этим. Лухан удовлетворён. Уговорить этого ребёнка намного проще, чем казалось. Под действием травки Сехун будет болтать без остановки, а это то, что китайцу нужно. - Как ощущения? - Лухан стучит пальцами по столу в такт, наслаждаясь музыкой вдвойне, и готов кончить от ощущений. - Странно. - Сехун не понимает, что с ним происходит. Но ему хорошо, потому что на душе так спокойно, а ещё хочется много говорить. И желательно с Луханом. - Скоро будет невыносимо сладко. Китаец заставляет сделать ещё одну затяжку, но в этот момент из "волшебной" двери выходит компания молодых людей, которая направляется к выходу. Сехун толкает руку Лухана и слишком резко облокачивается о спинку дивана. Ребёнок замечает, что за дверью подозрительно играет такая же взрывная песня, но в десять раз громче, и ему сейчас непреодолимо хочется узнать, почему Бэкхен назвал ту дверь "волшебной". Лухан громко смеётся и делает ещё пару затяжек прежде, чем потушить самокрутку. - Сехун, всем, входящим в это кафе, плевать на то, что делает тот или иной человек. Люди, которые меня окружают, значительно отличаются от тех, кого ты привык видеть. - Он хмыкает и прикрывает глаза, все так же улыбаясь. - Почему? - Как-нибудь потом узнаешь. Если хочешь. Хочешь же? Сехун на пару минут зависает, осматривая помещение. Лухан не врал, ему невыносимо сладко сейчас по ощущениям. Место, в котором он находится, приводит его в детский восторг, а музыка заставляет чувствовать что-то безумное, что горячими волнами разливается по телу. Лухан терпеливо ждёт ответа, а вскоре получает нечто намного большее, что его действительно радует. Сехун дошёл до стадии, когда хочется взорваться словесным поносом. - Здесь так красиво, я бы очень хотел узнать об этом месте раньше. Сехун с восторгом рассказывает про каждый уголочек помещения, про музыку, про персонал, плавно переходя на друзей Лухана. Он говорит, как они ему нравятся и как хочется с ними проводить больше времени, какие они...другие. - И ты другой. Ты нравишься мне даже больше, чем все остальные. Лухан сладко улыбается, облокачиваясь локтями о стол и подпирая руками подбородок. Он чуть поддаётся вперёд и протягивает присуще ему: - Правда? - Правда-правда. Ты мне очень-очень нравишься. - Сехун по-детски улыбается и слегка краснеет. - Когда-нибудь я стану таким же крутым, как и ты, только научи меня. - Научу. - А ещё я хочу узнать, почему вы все... Другие. - Он только отвечает на вопрос Лухана и тот чувствует неимоверное наслаждение. Глаза Сехуна покраснели и горят заинтересованностью, ему хочется говорить и говорить о том, насколько все вокруг потрясающее. И он не отказывает себе в этом желании, восхищенно смотря на китайца. Лухан пользуется состоянием ребёнка и пересаживается к нему на диванчик. Сехун же, не замечая подвоха, продолжает говорить, смотря китайцу прямо в глаза, до тех пор, пока Лухан не перебивает его. - Хочешь узнать меня получше? Сехун на пару мгновений теряется, но затем уверенно отвечает положительно. - Тогда ты должен поцеловать меня. - У Лухана смешинки в глазах, он внимательно наблюдает за лицом ребёнка. И слегка жалеет, что не сказал это тогда, когда Сехун был в себе. Потому что ребёнок теряется на пару секунд, но не чувствует ничего, кроме спокойствия и какого-то восхищения. Он подаётся вперёд и прикасается своими губами к губам Лухана. Ничего особенного, просто прикосновение, потому что Сехун просто не умеет целоваться по-настоящему. Это осознание безумно веселит Лухана. Он даже не закрывает глаза, наблюдая за ребёнком, и не предпринимает никаких действий. Но когда абсолютно не двигающийся Сехун начинает отстраняться, китаец кладёт руку на затылок ребёнка, притягивая его обратно и целует по-настоящему. Так, что у Сехуна кружится голова, так, что горячие волны снова проходятся по всему телу. Он отвечает совсем неумело, но никого это не волнует. Ребёнок улавливает запах шоколада, травки и чего-то странного, и ему это сочетание до взрывов в животе нравится. Поэтому, когда Лухан с почему-то оглушающим для Сехуна звуком отстраняется, ребёнок всерьёз огорчается, заставляя Лухана снова широко улыбнуться. - Не огорчайся. - Он протягивает слова и смотрит, как Сехун покусывает покрасневшие губы. - Можешь задать любой вопрос. Ребёнок на секунду задумывается и выпаливает первый попавшийся вопрос. - Лухан - твоё настоящее имя? - Ему хочется снова потянуться за губами китайца, но он лишь сжимает ткань спортивных шорт в кулаках и ждёт. А Лухан воспринимает вопрос вполне спокойно. - Ммм, учитывая то, что я китаец, моё настоящее имя совершенно незначительно, но отличается от того, как меня привыкли называть друзья. Лу Хань. Сехун заворожённо повторяет имя китайца, и у него уже появляется ещё один вопрос, как Лухан прерывает его прежде, чем ребёнок успевает задать вопрос. - Один поцелуй, один вопрос. Сехун не возражает и с удовольствием снова тянется к губам китайца. На этот раз они целуются намного дольше положенного, из-за чего ребёнок густо краснеет и сжимает футболку Лухана у него на груди. Оба, пусть и каждый по-своему, наслаждаются происходящим и чувствуют непередаваемую эйфорию. Они забываются и, когда Лухан уже готов повалить ребёнка на диван, прямо около них звучит протяжный восхищенный свист. - Лухан нашёл новую игрушку. Лухан недовольно отстраняется от Сехуна, а ребёнок лишь беспомощно тянется за ним снова, но его серьезно обламывают. Сехун кладёт ладони на щёки и прикрывает глаза, только сейчас замечая людей, что наглым образом прервали их. Перед парочкой предстаёт компания каких-то странных типов, одетых в неприлично обтягивающие джинсы и непонятную одежду. В руках двоих из них покоятся гитары, и Сехун делает для себя вывод, что это - группа музыкантов. И, кажется, он совершенно прав. Самый высокий из них, смуглый парень, держащий одну из гитар, кажется Сехуну непозволительно красивым, а ещё этот вырез на его атласной рубашке выглядит слишком пошло. Этого парня стоит запретить. Словно услышав мысли ребёнка, этот парень садится прямо на стол, не снимая с лица усмешки, но, переведя взгляд на Сехуна, испуганно дергается назад. - Блять, Лухан, ты ушёл в педофилы? - Парень морщится и даёт китайцу лёгкий щелбан по губам. - Ему десять? Знал бы, с кем ты собираешься курить травку, не дал бы. - Он раздражительно цокает, а Сехун отмечает, что в этом фиолетовом от неоновых вывесок свете этот парень выглядит безумно привлекательно. Ребёнку хорошо на душе и совершенно плевать на происходящее вокруг, поэтому он поддаётся тому самому искушению и тянется к парню, сидящему на столе, но почему-то одёргивает себя, видя взгляд незнакомца. Он насмехается над Сехуном. Лухан безумно рад видеть ребят, но только не сейчас и только не Чонина, не умеющего осознавать, что стоит говорить, а о чем лучше промолчать. Китаец медленно ведёт вверх по бедру Чонина, смотря тому в глаза и облизывая опухшие губы, а затем, дойдя до паха, с силой сжимает его, хищно улыбаясь и заставляя смуглого парня согнуться. - Бля, отпусти, я буду молчать. - Чонин кряхтит и сжимает руку Лухана, а затем облегченно выдыхает, когда китаец ослабляет хватку. А остальные ребята из группы стоят рядом, споря о чем-то и ожидая Чонина, и совершенно не обращают внимания на происходящее. - Ты любишь появляться тогда, когда не стоит. - Лухан снова протягивает слова и говорит с невыносимо сладкой интонацией, убаюкивая Сехуна. Будь ребёнок сейчас в себе, он бы густо покраснел и захотел бы домой, в свою комнату, где нет странных и пошлых Луханов и его друзей. Но сейчас происходящее ему действительно нравится. - Люблю портить людям жизни. - Чонин снова натягивает свою усмешку. - Так познакомишь меня с жертвой педофила? - Парень кивает в сторону Сехуна и подмигивает ребёнку. - Сехун, это Чонин, Чонин, это Сехун. - Лухан проговаривает это достаточно медленно и устало вздыхает. А Чонин прожигает ребёнка взглядом, слегка завидуя Лухану. - Ким Минсок. - Один из парней, что спорили рядом, подключается и протягивает ребёнку руку. Сехун с радостью пожимает её и отмечает, что этот до безобразия невинно выглядящий парень нравится ему. Он озвучивает это и вызывает смех у Минсока. - Ты мне тоже нравишься, сладкий. А эти двое невоспитанных ребят позади меня, что продолжают спорить, Исин и Кенсу. Нет, что вы, можете дальше продолжать свой спор, совсем не нужно уделять бренным нам своё внимание. - Минсок проговаривает это достаточно громко, но ни один из тех парней не обращает на него внимания. - Суки. Друзья Лухана правда странные. - Эй, Лухан, можно я тоже? - Чонин кивает в сторону ничего не понимающего Сехуна, а Лухан, на удивление понявший намёк парня, растягивает губы в улыбке и лишь огонёк в глазах выдаёт его раздражение. - Пошёл ты. Чонин цокает, сетуя на все кафе о несправедливости жизни, а затем внезапно поворачивается к Сехуну, прожигая его взглядом. - Ты лучше бы не показывал свою беззащитность, Сехунни. Я её чувствую даже сейчас. - Чонин проводит пальцем по своей переносице и скалится. - Иначе сожрут. - Парень кидает многозначительный взгляд на Лухана. - И я хотел бы быть первым. Чонин спрыгивает со стола и выталкивает остальных из кафе, сам не прощаясь и не давая попрощаться другим. Друзья Лухана действительно странные. Сехун задумывается о словах Чонина, но он слишком не в себе, чтобы вынести из них что-то. Он лишь рассматривает профиль Лухана и одними губами проговаривает, насколько китаец красивый. А тот разворачивается к ребёнку, долго смотря в упор, и кладёт свою руку ему бедро. - Делать такие непозволительные вещи вроде курения травки тебе можно делать только со мной, ясно? - Лухан не может позволить себе кому-либо, в том числе и Сехуну, испортить его продуманный план. А Сехун, воспринявший это по-своему, кивает и переходит на новую стадию. - Хочу есть. Лухан почему-то смеётся и заставляет ребёнка подняться, уводя куда-то. И Сехуну совершенно плевать, куда, потому что ему хорошо. А ещё хочется ужасно есть и пить. Лухан кормит ребёнка, словно заботливый друг, и даже провожает его до дома, ощущая ответственность за то, что заставил Сехуна получить кайф. Только вот самому бы нормально добраться до дома. А Сехун, будучи уже у себя, последующую пару часов старается не попадаться на глаза родителям и не хочет думать о том, что будет позже. Например, о том, что к полудню он будет чувствовать себя так, словно ничего и не курил, осознает все, произошедшее с ним и захочет сбежать. Желательно с этой планеты и навсегда. Никогда больше не видеться с Луханом и желательно с собой. А лучше просто испустить душу. Он не хочет думать о том, что после начнёт глубоко вдумываться в слова, что он услышал, в действия, что он совершил. О том, что он впервые усомнится в своей ориентации и морским узлом запутается в себе. Он не хочет думать о том, что, будучи под сильным влиянием слов Чонина, да и даже песни, игравшей в кафе, впервые защитит самого себя и попадёт в драку. В которой же и позорно проиграет. 1:0 в пользу Лухана. Сехун начал портиться.