Непринятый

Тук-тук. Грейвс поднимает голову от бумаг и кидает взгляд на часы. Время обеда. Все утро он провел за скопившимися бумагами и не заметил, как подошел перерыв. Его спина так затекла, что подобная перспектива кажется тем, что надо. И лучше было бы провести обед с еще большей пользой – например, пригласив в кафе одну очаровательную омегу из рядов его подчиненных. Сегодня у Тины, насколько он знал, не было патрулей. Потянувшись, Персиваль предлагает стучавшемуся зайти. Это его секретарь. - Простите, сэр, - скрипуче отзывается гоблин, перебирая ногами. Он супит брови с самым серьезным видом. – Вас просит к себе госпожа Президент. У мужчины вырывается вздох. Почему-то он так и думал – эта ведьма не даст ему отдохнуть за приятной трапезой. Они уже полгода соревновались за внимание Голдштейн, однако Пиквери, как альфа, занимала более высокий пост и в этой борьбе поручала Грейвсу столько работы, чтобы ему было некогда заглядываться на миловидную коллегу. Это была месть за то, что он работал с ней бок о бок, а она – нет. Однако, несмотря ни на что, стоило Голдштейн в чем-нибудь «начудить», они оба срывались на нее так, будто и не грели в себе мысли о союзе. Может быть, именно поэтому омега их так побаивалась. Чаще всего Грейвса забавляло соперничество с Серафиной, но не сегодня. Он действительно устал и проголодался. Он даже готов уступить ей Тину на этот раз, лишь бы отдохнуть. - Что там еще? – вздыхает мракоборец. - Это по поводу отставки мракоборца Голдштейн. Что?! Грейвсу кажется, что он ослышался. Маг хмурит брови и резко встает. Он проходит мимо секретаря, и тот едва не падает на своих коротеньких ножках. Если это продолжение их состязания, то Пиквери слишком далеко зашла. Она не может уволить ведьму, которую они не поделили – это попросту смешно. И незаконно. Омегам и без того непросто ужиться на подобных должностях, чтобы их скидывали с мест чересчур амбициозные альфы. С самыми мрачными предположениями Грейвс поднимается в кабинет Президента. - Что случилось? – спрашивает он, раскрывая двери обеими руками. Взгляд Пиквери заставляет его врасти в землю. Она очень зла. Стойкий запах мускатного ореха заполняет кабинет до духоты. Здесь что-то не так. Грейвс выдыхает собственное недовольство и заставляет себя подойти. Он встает недалеко от поникшей Тины. Девушка не поднимает головы. - Полчаса назад мисс Голдштейн нарушила статью 2А, воспользовавшись колдовством перед не-магами. Мало того, обнаружив себя, она напала, применив заклинание Expelliarmus. А это статья 1А, - чеканит Президент, кидая яростные взгляды с одного мракоборца на другого. – Как ее шеф, мистер Грейвс, где вы были, когда ваша подчиненная нарушала закон? Разве вы не слышали, что я дала четкие указания не подпускать ее больше ко вторым салемцам? - Я… - Грейвс запинается. Это неприятный сюрприз. Его брови сходятся. Теперь он тоже поворачивается к Тине. – Я не подпускал ее и наложил запрет. Объяснитесь, Голдштейн. Альфы смотрят на нее с одинаковым гневом. Девушка пристыжено шмыгает носом. За волосами не видно, плачет она или нет. Их беспокойство за нее мешается с обманутым доверием, отчего Грейвс с Пиквери испытывают одинаково противоречивые чувства. Довольно тяжело питать симпатию к той, что постоянно нарушает правила и влипает подчас в самые идиотские ситуации. Если бы не одно «но», эту девушку давно бы выгнали из Департамента. Однако… - Простите, - шепчет Тина глухо, не отрывая взгляда от своих туфель. – Я просто хотела помочь одному мальчику. Я знакома с ним. Мать била его, когда я пришла… и это… Тонкий аромат лаванды усиливается вместе с тем, как растет сожаление колдуньи. Очень скоро оно становится почти осязаемым. Тина опять натворила дел, но раскаивалась так истово, что альфам тяжело устоять. Этот запах разжижает мозги, но Персиваль приказывает себе собраться. Он бы не добился должности главы Департамента, если бы позволял всяким омегам отвлекать его подобным образом. - Что за мальчик? – уточняет он сухо. – Где он сейчас? - Его забрали со мной и повели в камеру для допросов… Он сквиб, сэр. И был моим информатором в деле против «Салема». - Это дело уже закрыто, - вмешивается Пиквери. - Я знаю… я пришла, чтобы просто проверить, как он там… а там… Простите. Весь воздух в комнате пропитывается лавандой, вытесняя даже намек на мускат. Персиваль трет переносицу, а Президент натужно вздыхает. Они не могут сердиться на нее долго. Будь на месте Голдштейн кто угодно, он бы вмиг лишился работы и был выдворен из Конгресса с занесением в личное дело. Однако Тина – единственное для них исключение. - Вы отстранены от работы в Департаменте и переводитесь в отдел Контроля волшебных палочек. Это не обсуждается, - выносит достаточно мягкий приговор Серафина и падает в свое кресло. - И покажите мне мальчика, - добавляет Грейвс. – Мы придумаем, что с ним делать. Голдштейн наконец-то поднимает на него мокрые, несчастные, но таящие в себе надежду и благодарность глаза. В этом мире правят альфы… а за ниточки их дергают омеги. Персиваль еще никогда не понимал эту фразу настолько ясно. Безрадостно фыркнув, он жестом приглашает Тину показывать путь. Поблагодарив Президента, волшебница выходит из комнаты первой. - Доложите мне потом обо всем, - просит Пиквери устало. Кивнув, мракоборец спешит покинуть кабинет. Они спускаются на несколько этажей ниже и направляются в отсек для временных заключенных. Это не совсем обычно – приводить сквиба в Конгресс – но поскольку тот фигурировал в деле салемцев и был близок к основательнице, маги должны убедиться, что он не распространил о них лишней информации. Это необходимая мера безопасности, мракоборец понимает это. Они с Голдштейн заходят как раз тогда, когда с парня снимают чары Легилименции. Юноша дрожит. Он опускает голову и прижимает руки к глазам, всхлипывая сквозь сжатые зубы. - Хватит, он ничего не рассказывал! – тут же вступается за него Тина, подлетая и приобнимая своего информатора за плечи. – Прости их, Криденс… Они просто не знают … - Теперь, вообще-то, знаем, - поправляет ее человек в шляпе, но Персиваль нетерпеливым щелчком велит ему испариться. – И-извините, сэр… Когда все прочие мракоборцы покидают помещение, Грейвс занимает стул напротив юноши. Перед собой на столе он замечает папку с его делом: Криденс Бэрбоун, семнадцать лет, сирота, вырос в приемной семье, зарегистрированный сквиб, а еще… бета? Бровь Грейвса дергается. Поразительное сочетание: несчастному парню не повезло сразу во всем. Родиться без дара к магии, бесплодным, а еще потерять родителей… Наверное, это тяжкое испытание. Персиваль по-человечески ему сочувствует. Его даже не задевает то, как крепко обнимает его Тина, хотя от взгляда альфы, конечно, не укрывается эта близость. - Как ты себя чувствуешь? – спрашивает мужчина участливо, чтобы наладить контакт. – Я слышал, тебе пришлось нелегко… Что именно произошло, когда пришла мисс Голдштейн? - Ты можешь ему сказать, Криденс, - заверяет ведьма, смаргивая слезы. – Он пришел помочь. Парень смотрит на мракоборца затравлено и моментально прячет глаза. Возможно, они сделали ошибку, начав выпытывать из него правду, но этот Бэрбоун не кажется словоохотливым. Грейвс ждет довольно долго, и когда его терпение почти иссякает, губы парня едва слышно шепчут: - Мама била меня, потому что у меня нет запаха… Признание обжигает щеки юноши огнем. Он краснеет, сжимая кулаки под столом, и Персивалю становится неловко продолжать этот разговор. Он вздыхает и трет пальцем левую бровь, скашивая глаза на досье. Жестокое обращение с бетами было частым явлением: не каждая семья могла принять то, что их ребенок не сможет продолжить род. В случае с Мэри Лу, та, скорее всего, считала ребенка «проклятым»… Грейвс еще никогда не сталкивался с жертвами подобного насилия. Только слышал. Видеть было намного больнее. - Он бы ничего не сказал этой женщине, - утверждает Тина, хотя Персиваль даже не пробует кого-то обвинять. – Он хотел уйти от нее. Я надеялась, что, если докажу ее одержимость, смогу добиться разрешения забрать Криденса в наш мир. Он имеет на это право. - Все не так просто, Тина… - вздыхает мракоборец, у которого уже заложило нос от этого удушливого аромата трав. – Если его избивали, он должен был написать об этом в полицию. Нельзя наказывать не-магов за чужое бездействие, Криденс вполне самостоятельный юноша. Его слова заставляют парня глянуть исподлобья. У него запуганный вид. От взгляда на его скорчившийся силуэт собственные слова кажутся Грейвсу полной ерундой. Такой бы не смог себя защитить. Ему самому нужна была защита. Эта странная мысль заставляет мага втянуть воздух. Бета перед ним ничем не пахнет. Но мысль у альфы мелькает все-таки странная. Он дергает плечом и переключается вниманием обратно на коллегу. Голдштейн молит его одними глазами. - Поймите, сэр, он не мог пойти против матери открыто, она бы превратила его жизнь в кошмар! – от напряжения у нее подрагивает голос. – Я прошу вас, мистер Грейвс, не возвращайте его в семью. Я готова взять его под надзор. Он уже совершеннолетний по нашим меркам. Пожалуйста… Этот запах его когда-нибудь убьет. У Грейвса начинает щипать глаза. Омега смотрит так жалобно, что у мага почти не остается выбора. Он со вздохом трет лицо и кивает через ладонь. Со стороны слышится обрадованный вопль. Девушка бросается обнимать своего информатора. - Я попробую объяснить все это Пиквери, - обещает мракоборец. В ответ на его щедрость колдунья широко улыбается, пока парень возле ее плеча смотрит, как встрепанный совенок. Кажется, он еще не до конца понимает, как ему повезло, или просто не спешит верить словам добрых волшебников. Отчасти Грейвс его понимает. Он хмыкает. - Думаю, мы найдем тебе какую-нибудь работу в Конгрессе, если мисс Голдштейн, разумеется, озаботится твоим проживанием, - обращается мужчина к ним обоим, убирая ладонь от лица. - Все хорошо, в наше общежитие не пускают только альф, - не прекращает улыбаться Тина. - Тогда отлично. Поздравляю, молодой человек, - Грейвс протягивает ему ладонь для пожатия. Юноша мнется. Он смотрит долго, а затем все-таки дергает рукой, но тут же убирает ее обратно под стол. Персиваль приподнимает брови. Возможно, он поспешил, хотя такое поведение беты, безусловно, задевает. Это невежливо, но на первый раз мужчина его прощает. - Думаю, дальше вы уже разберетесь без меня, - решает он и встает. Досье Бэрбоуна мракоборец забирает с собой. Он не может понять, но его чем-то цепляет этот темный, осторожный взгляд. Грейвс давно такого не испытывал. Можно сказать, что никогда. И пусть в его решении главную роль сыграл настойчивый запах Голдштейн, остальную часть составило полностью добровольное желание. Ему хочется дать этому парню шанс, раз уж судьба ему такого не предоставила. - Большое спасибо вам, сэр, - слышит он в спину. Персиваль оборачивается из коридора. Юноша смотрит на него прямо. Ноздри мужчины невольно втягивают воздух. Ничего. Только лаванда. Мракоборец не понимает своего поведения. Он задумчиво качает головой, никак не отвечая на обращение, и уходит к лифтам. Теперь ему предстоит разговор с Пиквери… А он ведь еще так и не пообедал.