Gimme More: Крис и Эва

      — Мой личный ад, — услышав эти слова, я дернулась, обернулась назад, и старалась принять непонимающий вид, словно не имею понятия, что значат эти слова и что они вообще не относятся ко мне. — Я вспомнила тебя, юная леди. Разительная разница между той, что видела в кабинете, и сейчас, что так светится здесь в полумраке.       Женевьева подошла ко мне ближе и внимательно посмотрела в глаза, и сразу отвела взгляд на сцену, где сейчас Крис играл со скрипачом сонату №7 «У гробницы» Пьетро Локателли. Это я запомнила потому, что на репетиции несколько раз откладывали ее проигрыш — не было скрипача, и название невольно запомнилось.       — Это место мой личный ад, Эва, — сказала она минутой позже, внимательно смотря на своего внука. — Он так схоже играет: такая же манера, как у матери. Это неудивительно, ведь Кристофер копировал ее сразу, как только понял, как стоит управляться с этой штукой. Хм, он даже хмурится очень похоже. Эва, это ад, когда ты смотришь на своего внука, видишь в нем свою дочь, которую любила больше жизни, и которой больше нет. И ты пытаешься не давать волю грустным эмоциям, чтобы поддержать его, быть с ним, хотя хочется быть с ней, вот что ад.       — Я повторюсь, — сказала я, смотря на Криса, представляя женщину, которая могла бы сидеть с ним там и играть в четыре руки или стоять со мной рядом, и которую я бы подбадривала, когда бы она замечала промахи сына и закрывала глаза, тяжело вздыхая, — никто не знает, какую борьбу я веду, никто не видит, как я страдаю, никто не знает, какую боль испытываю. Вам сложно и трудно, даже больно, только не надо делать мою проблему, которой страдаю я одна, делать детским пустяком, который не достоин внимания и понимания, отмахиваясь от меня, как от надоедливой мухи. Моя проблема такая же важная для меня, как и ваша, Женевьева. Если Вы сейчас пытаетесь показать мне, что-то типа «девочка, смотри, как я страдаю, или смотри, вот что на самом деле ад», лишь бы я начала думать «о боже, она ведь права, у меня живы и мама, и папа, и оба по-своему меня любят», то такого не будет. Ведь я тоже могу показать Вам оборотную сторону своей жизни. Я тоже могу сказать, что сейчас для меня все ад, потому что сдерживаюсь, перебарываю, и я прячу все, что только может показать, что я не в порядке. Только несколько человек знают, что я больна, и то, не подпускаю их ближе к этому, чтобы не втянуть в эту трясину. Даже родная мать не знает, что я больна, и каждый раз, когда она звонит и спрашивает «эй, детка, как твои дела?», я улыбаюсь и через силу говорю, что у меня все хорошо. От того, что ваша проблема связана с потерей близкого, не означает, что моя проблема просто выдуманная история глупой девчонки. В мире миллионы проблем, есть люди, которые страдают сильнее меня и даже Вас, но мне от этого не легче, Женевьева, совсем не легче, от этого моя проблема не становится менее важной.       — Я не хотела показать тебе то, что ты сказала, — спокойно ответила Женевьева, прикрывая на мгновение глаза, — я просто показала тебе свой личный ад, впустила тебя немного к своим чертям или котлам, как ты там говорила? Я в силу своей профессии знаю, что ничем хорошим в твоей личной карте не пахнет, если ты помнишь кто я, милочка.       — Не говорите Крису ничего, я знаю, что это врачебная тайна, но он Ваш внук, и, скорее всего, захотите избавиться от такой подруги, как я.       — Эва, даже если бы я такое хотела, то у меня ничего не вышло бы. Крис противный и упрямый к черту осел, пока ты сама ему не надоешь или он сам не решит порвать с тобой, никто не заставит его сделать обратное.       — Вы ему не расскажете?       — Нет, ты в некотором плане хорошо повлияла на него. Кристофер вышел и играет, это уже многое значит, зачем я буду все рушить, если могу продолжить наблюдать за этим? — мы встретились взглядом, и меня немного смутила ее какая-то хитрая улыбка на красных губах. — Но, если тебе станет сложно и если вдруг Шепард будет не в силах помочь, обращайся ко мне, хорошо?       — Да.       — Отлично. — Она снова улыбнулась и, развернувшись на каблуках, бросила мне, что вернется в зал, пока ее Рита не бросилась искать. Спустя мгновение я снова осталась в одиночестве за кулисами, наблюдая за Крисом и ведя свою обычную борьбу.

***

      — Крис, твоя игра сегодня была на высоте. Техника, манера — все было великолепно! Мама бы тобой гордилась, — сказал Тобиас, один из заместителей директора театра, хлопнув Криса по плечу, который немного вымучено улыбнулся ему, кивнув. — Жаль, что ты не стал профессионально заниматься музыкой, ты бы взял большие вершины, мальчик. Ты ведь в этом году выпускаешься, да? Ты еще можешь передумать и вернуться в музыкальные ряды.       — Я любитель, — ответил парень с привычной шистадской улыбкой на губах. Всего пару недель такие слова звучали для него словно оскорбление, а сейчас он совершенно спокойно сам про себя так говорит, мне бы немного такой уверенности и силы воли, чтобы так быстро перестроить и перекроить себе мозг.       — Если передумаешь, ты знаешь, где меня искать. — Когда Крис слабо кивнул, мужчина нахмурился и сделал небольшой шаг вперед, немного возвышаясь над парнем, тем самым заставляя его смотреть себе в глаза. — Кристофер, я серьезен как никогда.       — Хорошо, я понял. Если передумаю, дам Вам первому об этом знать.       — Хорошо, приятного вечера. — Пожав руку Крису и кивнув мне, Тобиас ушел, оставляя нас одних в большом зале и давая спокойно выдохнуть.       Как только концерт закончился, Крису не давали спокойно пройти, каждый считал нужным хоть одним словечком с ним обмолвится, и поэтому в зал, где проходил фуршет и так далее, мы пришли почти последними, и найти Женевьеву с Ритой оказалось не так сложно, они были у стола и пили что-то. Часто и много закидываясь чем-то.       — Я не уверен, что выдержу до конца, — ответил Крис улыбаясь. Улыбка не сползала с его лица, как только он появился за кулисами, повсюду были камеры и фотографы. Нежелательно было попадаться им с кислой миной, поэтому сегодня я применяла все свои актерские способности, чтобы такого не случилось. — Думаю, час, и можно будет сбежать.       — Ты оставишь их одних? — я взглядом указала на двух дам за моей спиной, которые вели с кем-то увлекательную беседу.       — Нет, — быстро ответил тот, на мгновение нахмурившись, а потом снова улыбаясь в своей манере, — они тоже уедут, ты думаешь, им по кайфу здесь быть?       — Ну, твоей бабушке, может быть, нет, — ответила я, невольно вспоминая наш маленький диалог за кулисами, — но вот твоей сестре точно здесь нравится, посмотри, с кого она не отрывает взгляда.       Мы развернулись и уже беззастенчиво разглядывали маленькую группу, которая сформировалась между четырьмя людьми.       — Хм, думаешь, Рита флиртует с тем парнем?       — Что? Нет, конечно, — я фыркнула, замотав головой. — Боже, я думала, что ты слепой индюк, но не думала, что ты такой идиот. Крис, я не идиотка и прекрасно вижу, что твоя сестра просто раздевает взглядом ту блондинку!       — С каких пор ты стала такой наблюдательной, а?       — С тех самых, — уклончиво ответила я, не хотелось портить вечер моими переживаниями, — как избавилась от Юнаса.       — Это тебе явно пошло на пользу, — усмехнулся Крис, проводя рукой по моей спине и задерживая ее на талии. Он притянул меня к себе, от чего я пошатнулась на туфлях, но он крепко держал и не дал бы мне упасть здесь перед камерами и фотоаппаратами.       Мне нечего ему было ответить, слова казались сейчас лишними и совсем ненужными, поэтому я сделала единственное, что казалось правильным — я обняла его за талию и положила голову ему на плечо, на один миг закрыв глаза, когда почувствовала упоение спокойствия и уверенность в том, что все будет хорошо, потому что с каждым днем эта перспектива растворялась в гребанной убийственной атмосфере моего дома.       — Завтра понедельник, — сказал он мне на ухо, оставляя легкий поцелуй на виске, скорее по привычке, нежели хотел сам.       — И? — спросила я, нехотя подняв голову с его плеча и посмотрев ему в глаза, которые искрились чем-то непонятным.       — Банановый пудинг, — ответил он, показушно облизывая свои губы. — Ты вроде сказала, что он тебе нравится.       — И? — повторила я снова, хотя поняла, к чему он клонит.       — Ты не сделаешь этого при всех, — он почти смеялся надо мной.       — С чего ты так уверен? Думаешь, я смогла прийти сюда с тобой, не боясь, а вот слизать хренов пудинг у тебя с губ не смогу? Серьезно?       — Я уверен в этом, Эва.       — Ну и фиг с тобой, сегодня ты едешь домой. — Он открыл рот, чтобы запротестовать, но я быстро пресекла его, пихнув локтем в бок. — Ты. Сегодня. Едешь. Домой.       — Наказание? За Риту?       — О, нет! — я вырвалась из объятий и как сумасшедшая начала смеяться, тыкая пальцем в его грудь. — За то, что собирался выставить меня идиоткой, ты поплатишься по другому, и простой отсылкой домой ты не отделаешься. Усек, Шистад?       — Ладно.       Он и так не остался бы у меня сегодня, потому что завтра утром за мной заедет Шепард, и вместе с ним мы пойдем к директору, сообщать, что у него учится одна больная студентка, которая проходит интенсивное лечение и что это надо держать в конфиденциальности. Об этом они не узнали бы, если бы не произошедший приступ, после которого мне требовалось время на восстановление. Шепард хочет проконсультировать их, что делать с его пациенткой, то бишь со мной, если снова случится приступ или паническая атака, что мне кажется одно и тоже, и чтобы его ставили в известность, если будут замечены изменения.       Завтра директор и некоторые из учителей узнают о моем состоянии, мне это не нравится, потому что некоторые из них не умеют держать язык за зубами, но на это Шепард меня успокоил, сказав, что с этим разберется и позаботиться, ведь если пострадаю я, то это нанесет вред и ему как доктору, а такого он допустить себе не мог.       Понедельник и так день тяжелый, а завтра он будет оправдано тяжелый.