Gimme More: Крис и Эва

      Ночной Осло, оказывается, не такой печальный, не такой убитый, не такой мертвый — он живой.       Ночной Осло живее всех живых, в том числе и меня.       Огни, звуки, движение — этим всем наполнен этот город. Когда-то мне казалось, что подобные ночные пейзажи навевают скуку, грусть, апатию, но сейчас я в корне поменяла мнение. В очередной раз.       Такой вид не убивает, он успокаивает и дает надежду, что в этом городе все-таки есть место для тебя. Может быть, ты его еще не нашел, а может быть, ты уже на своем, просто этого пока не понимаешь.       — На своем ли я? — тихо спрашиваю, хотя прекрасно понимаю, что мне никто не ответит. Город слишком большой, чтобы меня услышать, а на этой крыше я одна сижу, свесив ноги за ограду и небрежно болтаю им.       Идиотка! — сказали бы другие, посмотрев сверху вниз, насчитывая пять этажей в здании.       Возможно! — сказала бы, легко им улыбаясь в ответ, помахивая ногой сверху.       Я сбежала из дома, предчувствуя свой срыв, который не смогла бы остановить, находясь в своей идиотской крепости. Мне нужен был свежий воздух. Необходимо было почувствовать жизнь рядом с собой, чтобы я не лишилась рассудка, который и так висит на волоске.       Что меня вывело?       Нежданный звонок от того, кого я уже больше не надеялась услышать, ведь уже около трех лет, если не больше, я от него получала только открытки и чеки на праздники.       Мне позвонил мой отец. Я была на приеме у Шепарда, на котором обычно отключаю телефон, а тут что-то забыла. Думала, быстро сброшу и выключу телефон, но, увидев номер отца, мое сердце замерло, и я рывком ответила на звонок, потому что мне стало страшно. Вдруг что-то случилось? Другой разумной причины его звонка я на тот момент не придумала.       — Что случилось?       — Привет, милая, — мы заговорили одновременно, и он не сразу мне ответил, пока я не повторила вопрос ему. — А, нет, ничего не произошло, с чего ты так подумала?       — Ты мне позвонил, — грубо ответила я, крепче сжимая телефон, — что я должна думать?       — Допустим, что я соскучился и решил услышать голос своей дочери.       — Вот как, — протянула я, не веря ни единому его слову.       — И еще я хотел сообщить, что в четверг буду в Осло, хотел тебя увидеть. Сможешь со своим стариком встретиться?       — В четверг? — самый неудачный день он выбрал, потому что этот день у меня забит. Сначала у меня танцы, а потом сеанс у доктора Шепарда, который, конечно, можно будет попробовать перенести, но вот репетицию я пропустить не могу, потому что, если я все же решу остаться здесь, мне бы хотелось продолжать ими заниматься. — Я освобожусь только в шесть вечера.       — В шесть? Хм, как раз процедуры у Люсиль, — задумчиво произнес он.       Люсиль — стервозная рыжая сука, которую я на дух не переношу. Нет, это не новая жена моего папы, это его падчерица, она старше меня на год, а ведет себя так, будто младше порядком на несколько лет.       — Вы вместе прилетаете? — нехотя спросила я.       — Да, у нее процедуры в Осло, слабое здоровье и все такое, тебе не интересно же, она тебе не нравится почем…       — Ты хочешь в гости зайти или встретиться в другом месте? — прервала я, ибо не хотела слушать нравоучительную лекцию по поводу моего отношения к этой девчонке. — Мама в отъезде, я одна, впрочем, как всегда.       — Оу, я не знаю еще насчет этого вопроса. Давай я сообщу тебе в четверг, хорошо?       — Ладно.       — А ты точно только в шесть сможешь? Я просто должен быть рядом с ней, понимаешь, не очень…       — Не могу, — снова прервала я его, чувствуя, что начинаю злиться. — У нас важная репетиция, которую я не могу пропустить.       — Что ж, если это важнее, — обиженно протянул он, отчего у меня заскрипело сердце. Но не от жалости или от того, что совесть проснулась, это произошло от проклятой ненависти. — Тогда я позвоню тебе в четверг, хорошо, милая?       — Угу, — протянула я, понимая, что не смогу сейчас говорить так, чтобы мои слова звучали как обычно, чтобы они не были пропиты ядом. — Пока.       — До встречи, милая.       Я отключила телефон, сильно зажмурив глаза, сдерживая непрошеные злые слезы, которые были навеяны моментальными вспышками из прошлого. Сделав глубокий вдох, чтобы немного успокоиться и не разреветься прямо здесь снова, я недолго помолчала и смогла заговорить только тогда, когда была уверена, что мои слова не будут подтверждать слезливые дорожки.       — Это был мой папа, — ответила я спустя несколько минут, и все равно голос дрогнул, но я переборола себя и продолжила говорить. — Приезжает в четверг, хочет со мной увидеться. Мы сможем перенести сеанс?       — Я в конце сверюсь с расписанием, — ответил Шепард, беря в руки блокнот с ручкой, к которому уже редко стал притрагиваться на наших сеансах, кидая на меня изучающие взгляды. — Мы с тобой не касались темы отца, думаю, сейчас стоит об этом поговорить, тем более я не смогу отпустить тебя в таком состоянии.       — Конечно, — только и ответила я, потому что пока не была сама против обсудить это. За все время лечения я уже привыкла, что, если мне становится плохо, если есть какие-то мысли которые мне мешают, которые навязчиво вертятся в голове, я могу рассказать о них Шепарду, который выслушает, поймет и поможет. — Эм, я ответила на звонок сейчас, потому что в последний раз он звонил мне давно, и я подумала, что что-то произошло, а по сути могла и потом поговорить с ним, кто ж знал, правда?       — Разумно. — Согласился со мной Шепард. — Но ты разозлилась, почему?        -Тут, наверное, все просто, — я пожала плечами, откидываясь на подушки, — детская ревность и непонимание, как чужой ребенок может быть важнее, чем собственный? После того, как мои родители разошлись, папа часто встречался со мной, потом он женился, встречи стали реже, да и еще нас всегда сопровождала падчерица Люсиль. Я не переношу ее.       — Из-за того, что она живет с твоим папой, а ты нет?       — Скорее, да, — я опустила взгляд на пальцы, которые до боли сжимали край дивана, — она на каждой встрече, стоило папе отвлечься, всегда тыкала этим. И говорила, что зачем ему две дочери, когда она одна сможет ему стать родной, которая лучше, чем я. Когда я рассказывала маме, она говорила, что это глупости, что папа меня любит и никогда не бросит, пусть хоть у него будет десять таких девчонок. Что я вижу сейчас? Что это стерва говорила правду, она с легкостью стала ему родной и нужной, а я стала не такой важной, не такой нужной. Мне иногда кажется, что папа меня не особо и любил-то.       — Из-за того случая в Испании?       — Да, — я посмотрела на Шепарда, который с пониманием смотрел на меня, — взрослея, я пыталась придумать какие-то ему оправдания или пыталась понять, но не получалось, потому что в голове не укладывалось, как можно было скинуть ребенка в открытое море без жилетов, а потом стоять наблюдать, пока я там испускаю дух? Я не могу это понять и не могу ему это простить. Никогда не смогу.       — Ты не думала просто на этом не зацикливаться? Не забивать голову вопросами зачем, почему и так далее, чтобы лишний раз не искать повода для страдания? Он сделал то, что сделал, ему с этим жить, а сейчас ради себя ты должна переступить через это и перестать искать ответ на этот вопрос, потому что его не найдешь. Даже если ты спросишь у него сама, думаешь, он ответит? Нет, потому что он сам не знает ответа.       — Я не зациклена, никогда не думала об этом постоянно, — заступилась я сама за себя, потому что это неправда. Я не думаю об этом каждый день, если и вспоминаю, то только иногда, когда дело касается воды. — Возможно, раньше это имело для меня значение, то есть я думала об этом много и часто. Это было время, когда он ушел, когда женился, когда перестал звонить. Три года назад я перестала спать и видеть все это, так что я не зациклена на этом. Если я и думаю об этом, то недолго, потому что об отце редко думаю, хм, хотя, наверное, он не думает обо мне так же часто. И я знаете что? Я не хочу тратить время на него, давайте закроем эту тему, ладно?       Мне правда не хотелось тратить драгоценное время для решения проблемы с отцом и тем, что я дико боюсь открытых вод, потому что не думаю, что смогу когда-то с этим справиться. Так зачем я буду тратить силы зря, когда смогу кинуть их на решение другой проблемы, которая серьезнее и опаснее?       Я это и сделала, и больше до конца сеанса тема моего отца не поднималась. Зато это случилось дома, позже вечером. Я приготовила себе ужин из овощного салата с курицей, потом, когда поняла, что что-то не так, я взяла на руки Героя, который смирно спал на диване, и играла с ним, пока…       Пока я не начала плакать, без всхлипов, без единого лишнего звука. Просто слезы стекали по моему лицу вниз, и тогда я почувствовала неладное и сбежала из дома, поспешно накинув толстовку.       Большая история того, как я оказалась на крыше, закончена.       — Держи, — я вздрогнула, когда послышался голос рядом. Обернувшись назад, я взяла протянутую бутылку с газировкой и благодарно улыбнулась, делая небольшой глоток. — Я помню, что тебе алкоголь нельзя, но сидеть и смотреть на город без стеклянной бутылки ни капли не пафосно.       — Спасибо, Нура, — я положила голову на плечо девушке, которая забралась рядом со мной, так же свесив ноги в пустоту. — Дома слишком плохо.       — Ты не должна объяснять. Ушла, значит, ушла. Вернешься, когда захочешь, у нас вся ночь впереди.       — Завтра в школу.       — Когда тебя это начало волновать?       — Когда стали важны оценки, — я сделала глоток газировки и опустила голову вниз, пряча лицо за распущенными и взлохмаченными волосами. — Я не хотела этого говорить, но, наверное, надо, только пока остальным не говори, хорошо? Маме предложили вернуться в Берген, и она хочет. Правда я не понимаю причин, чтобы соглашаться, ведь она так же часто будет в разъездах, я так же часто буду там одна. Когда она сообщила мне об этом, я из-за депрессии согласилась, думала, какая разница, где сходить с ума? Там, здесь? Хм, но потом я передумала, решила поговорить с ней и сообщить, что не хочу переезжать, а теперь… Блять, я каждое утро встаю, и каждый раз у меня новое решение, каждый раз я думаю по-разному. То я хочу остаться, то хочу уехать.       — Это из-за Криса? Из-за него хочешь остаться?       — Из-за него я хочу уехать, — выдохнула я, поднимая взгляд на звездное небо. — Скоро конец года, у него поступление, я дождусь, когда он сам всему положит конец. Если этого не сделает он, сделаю это сама.       — Почему? Зачем? Может, вам хорошо вместе? Зачем ломать?       — Нура, я больна, это, возможно, никогда не пройдет, возможно, я всю жизнь буду принимать таблетки и три раза в неделю ходить к психотерапевту и два раза в год лежать в клинике, когда «активная» пора наступит. Мои припадки могут стать частым явлением, и они ужасны, они доставляют боль не только мне, но и тем, кто рядом. Они видят, делают все возможное, и им не по-себе от того, что оно не помогает. Я уже не на начальной стадии, уже перешла на ступеньку выше, дальше будет хуже, и мне страшно. Мне, блять, дико страшно от того, что будет дальше. — Я судорожно выдохнула убирая волосы с лица, сильнее сжимая перила под рукой. — Что если я однажды проснусь утром, пойму, как меня все доебало, как я устала от этого, и решу покончить с этим? М? Что если я просто пойду в школу, и сделаю шаг на красный и меня собьет гребанный автобус! Нура мне страшно, я боюсь, того что будет дальше, потому болезнь прогрессирует, один черт знает, что из этого получиться. Я боюсь навредить людям.       -Эва, — я посмотрела на Нуру, и в глазах у нее стояли слезы, которые медленно стекали по ее бледным щекам. Я грустно улыбнулась и снова отвернулась от нее, не в силах смотреть на слезы, зная, что они из-за меня. Сейчас, на этой крыше, звучит моя исповедь, которой я пренебрегала уже давно, как поняла, что не в порядке, и пусть это сжатая версия того, что происходило и будет происходит, но Нура поняла, и ей стало жалко меня, ведь такое я переживаю в одиночку, только лишь Шепард помогает, или пытается это сделать.       — Почему ты нам не рассказывала это? Почему не рассказывала мне? Почему тянула так долго?       — Потому что я верила, что смогу вылечиться, — выдохнула я, сильнее сжимая бутылку в руках, — теперь я не верю и не думаю так. Сейчас у меня стадия привыкания и свыкания, учусь заново жить с этим дерьмом внутри, и Крис почему-то играет в этом важную роль. Сначала мне казалось, что это просто физическое влечение, которое, думала, пройдет после того, как мы переспим хотя бы пару раз, но этого не случилось. Поначалу я думала, что он отвлекает меня от мира, потому что очень хорош в постели, но мне потом стало с ним хорошо, когда мы просто сидели на диване и смотрели телик. Я сначала пыталась искать причину этого, почему мне нормально с ним? Почему именно когда я с ним, меня не так мучают мои проблемы? А потом я перестала это искать и стала наслаждаться тем, что есть, ведь оно рано или поздно закончится, а запастись стоит на будущее. Хм, как глупо не звучало, но именно Юнас своей идиотской выходкой помог найти причину или понять и осознать ее. Крис — это не Юнас, с которым я была лишь отражением своей второй половины, с Шистадом такого нет. С ним я Эва, со своими мыслями, со своими взглядами, которые меняются, но это жизнь. Если ты всю жизнь думаешь одинаково, то ты полный идиот. Жизнь идет вперед, вперед идут и взгляды. С Крисом я не отражение, с ним я целостная, больная и прогнившая, но все же целостная личность.       — Тогда…тогда почему хочешь закончить? Ведь тебе правда, с ним лучше, ты сама сказала, что с ним ты чувствуешь себя нормально. Ты боишься, что он не изменится?       -Он и не изменится, я это знаю, да и не жду этого от него, меня устраивает все. Если ты сейчас думаешь про измены, то я нашла способ, сдерживать его порывы, скажем так.- Я улыбнулась, освежая в памяти свою выходку на вечеринке, когда целовалась с левым парнем.-Никому не нравится, когда трогают чужие игрушки.       -Эва, — Нура улыбнулась, увидев мою улыбку, и быстро смахнув слезы, теперь выжидательно смотрела, когда я продолжу. — О да ладно, выкладывай, что ты сделала, я не Уильям, мне можно это знать.       -Помнишь к нам приходили в школу, ученики другой школы? Это произошло в тот день, у меня было подавленное состояние, как и всегда впрочем, и я написала Крису, типа давай в раздевалке немного развлечемся, он такой ладно, давай. Я прихожу, а он там с телкой сосется, Господи, — я рассмеялась припоминая его напуганное лицо, — надо было видеть какую гримасу он там состроил, Крис явно думал, что я сейчас закачу истерику или типа того, но так как я вообще безэмоциональная кукла, особенно в тот период, то этого он не дождался. Я такая стою, смотрю на него, и говорю: «Когда я предлагала такое, то рассчитывала быть на ее месте», ну вроде как-то так сказала.       Нура рассмеялась прикрыв рот рукой, я засмеялась в ответ, и мне становило легче, с каждым смешком мне становилось легче.       -И что дальше?       -Тут не надо быть гением, чтобы предсказать следующие шаги Криса, который понял, что ему ничего не будет, за нарушенные правила. Не принимай меня за дуру, я знала, что такое «правило» ни хрена не сдержит член в его штанах. — Я снова сделала глоток, перебирая старые воспоминания о том, как долго пыталась выяснить, на какую вечеринку поперся придурок, чтобы его на месте проучить. — В пятницу он, как я и думала, пошел на вечеринку, мне оставалось только узнать к кому он ушел. Узнав куда он пойдет, наведалась туда сама. Когда я пришла туда, то не сразу его нашла, даже подумала, что уже опоздала, но нет, нашла его у стены, я была не далеко от него, и думала, что он быстро меня заметит, но Шистад был слишком увлечен двумя девушками. Я такая, что ж, хорошо, ты первый начал, маленький засранец. Там же я нашла более менее симпатичного парня и целовалась с ним, сначала было немного не привычно, ведь я привыкла к Крису, но спустя пару минут, мне начало нравиться, и я уже почти порядком забыла о Шистаде, пока тот не прервал нас, толкнув того паренька.       -Он разозлился? — спросила Нура, закусив губу.       -О да, еще как, — я усмехнулась, вспоминая его взгляд, черт я помню это слишком хорошо, для дня, который прошел уже давно. — На улице, когда мы потом вышли из дома, я поинтересовалась, усвоен ли урок и какого это, когда играют твоей игрушкой? Вообще то, что я тогда устроила, убила двух зайцев, показала, что не очень приятно, когда трогают твое, и второе, что я буду зеркалить его. Полностью. Он переспит с кем-нибудь, тоже самое сделаю я, и Крис умный мальчик оказывается.       -Ты ему угрожала.       -Предупреждала, для угроз надо злиться, а я была…ну как обычно, и наверное моя полная безэмоциональность сделала свое дело. Крис тогда впервые увидел меня без маски, тогда я показала ему свое состояние, и он скажем так, был удивлен, если не сбит с толку. О, там еще кое-что произошло, мелочь, но все же. На улице было холодно и у меня замерзли руки, и чтобы согреться, я смело взяла его за руку, он наверное подумал, что я не заметила, но видела, как он бедный испугано посмотрел на наши руки, и хотел было вырвать ее, скорее всего напомнить, что так не договаривались, но до него дошло, что я просто замерзла. Испугался бедняжка, что я чего-то себе напридумывала.       -Господи, вы два идиота.       -Ага, — согласилась я с ней, — два идиота, которые стоят друг друга. Возможно пока Крис со мной, он будет чаще показывать себя раннего, не испорченного всем, возможно я помогу ему так же, как он мне, и я просто не хочу уходить просто закончив все, у нас должно остаться что-то хорошее на память.       -Черт, Эва, не могу понять зачем все это заканчивать.       -Потому что рано или поздно придет конец. Жизни кончаются, сердца разбиваются. Всему свое время, я просто дождусь или ускорю его. А пока, я буду наслаждаться тем, что у меня есть.       Пока есть чем.