Двуполярность

Изабелла проснулась рано утром и больше смогла сомкнуть глаз. Тревога, которая поразила ее еще вечера, пульсировала во всем теле, как чужеродный организм. Она заплакала. Сидя в кровати, той, где они спали вместе с Жаном. Слезы полились против ее воли. Просто от одной мысли о человеке, который, уходя, забрал что-то для нее очень ценное. Глупо, конечно, сидеть вот так и плакать целыми днями. Но Изабелла была убеждена, что ей ничего не остается. Жан обещал вернуться сегодня вечером. Ближе к одиннадцати, потому что у него много дел: группа, друзья. А может и другие девушки. Ведь он такой прекрасный, такой… даже слово подходящее трудно подобрать. Устоять перед его обаянием нельзя. И Белле это разбивало сердце. Многие поклонницы Жана, даже их общие подруги, хотели лечь с ним в постель или начать отношения. Их не останавливало то, что у него есть девушка, хотя Изабеллу бы остановило. Жана это тоже, кажется, не останавливало. Ком в горле все не хотел уходить, и безысходная грусть заставляла буквально тонуть в собственных слезах. От беспомощности. Ведь время, пока не придет Лерой, будет тянуться для нее, как бесконечная жевательная резинка. Будет тянуться медленно, и нетерпение будет наносить точные удары. В огромной квартире было пусто, как и в ее мыслях, когда уже без слез, она опустилась на подушку и повернулась на бок. Изабелла, находясь в одиночестве, постоянно рассуждала про себя и вслух. Мыслительный процесс не прекращался ни на секунду. Но поговорить ей было решительно не с кем. Те люди, кого она раньше считала своими друзьями, постоянно заняты. Да и переосмыслив кое-что, она поняла, что друзей у нее нет. Люди, с которыми она иногда сидела в кафе, с которыми работала, никогда ими не были. Из близких у нее остались лишь семья и Жан. Но и семья – вопрос спорный. Все же… кровные узы не давали толком ничего. Значит, уверенность была только в нем одном. Очередная попытка уснуть обернулась провалом, хотя организм отдохнул всего ничего, и хотелось, наконец, безмятежно погрузиться в сон. Она ворочалась в кровати, просто не зная, куда деть тревогу. Тошнотворную и тяжелую. Изабелла открывала и закрывала глаза в бесконечной попытке успокоиться. Врач прописал таблетки с очень длинным названием, но где они, она забыла. Так бывает, когда не думаешь ни о чем, кроме своих проблем. Вещи теряются, или за окном грядет апокалипсис, а ты не можешь перестать крутить в голове момент, когда он, издеваясь, закрыл перед твоим носом дверь и ушел. Изабелла сжала руками простыни и посмотрела на часы. Зеленые цифры на неоднородном черном фоне показывали десять утра. Улицу поливает весенним дождем из пасмурных облаков, зелень расцветает, радует своей красотой людей и кормит их кислородом. Все идет своим чередом. Но Изабелла знала, что это не про них с Жаном. Сколько сотен часов должно пройти, чтобы все стало, как раньше? Она подняла свою тонкую руку к потолку и посмотрела костлявые пальцы. В эти руки невозможно влюбиться. *** В три часа по полудню ей позвонила мать, чтобы спросить, как ее самочувствие. Изабелле было сложно что-то объяснить и пришлось соврать, что все хорошо. Она уже давно не могла довериться этой женщине. Может тому виной возраст или расстояние, или множество других отговорок. Но факт продолжал оставаться фактом, между матерью и дочерью не было и речи об откровенности. - Ты была сегодня на работе? - Я… да, сегодня я была. Только знаешь… на сегодня было не так много записей, поэтому сейчас я дома. - Очень хорошо, - в трубке повисла неловкая тишина. Изабелла сделала несколько шагов к двери и взялась за ручку. – Жан еще не вернулся? - Нет, - коротко ответила Изабелла, пожалуй, вкладывая определенный смысл в это короткое слово. Прозвучавшее «нет» означало преданное ожидание. Но женщине на том конце линии этого было не услышать. - Моя дорогая, не грусти. Он обязательно вернется, - в каждом слове сквозила ложь. Изабелла сильнее сжала дверную ручку и опустила голову так, что черные волосы полностью заслонили лицо. Ее мать любила говорить шаблонными фразами из американских сериалов, и Изабелла с трудом подавляла рвотный рефлекс. Потому что все мы, в сущности, способны на слух отличить фальшь от правды. Или повестить на собственные галлюцинации. - Спасибо, - ответила Изабелла и прикоснулась лбом к деревянной поверхности. Горячей кожей она почувствовала холод и на минуту перестала думать обо всех неприятных вещах. Но как минуте удалось сложиться в одну лишь секунду, понять трудно. Ненужные мысли вернулись с новой силой. – Я еще позвоню тебе ближе к вечеру, сейчас хочется отдохнуть. - Хорошо, милая. Жду звонка, - и разговор оборвался. Хотя Изабелле было трудно назвать это разговором. Так, перекинулись парой стандартных фраз. Она вдохнула полной грудью, ощущая, как тревога, будто липкое темное существо, из-за спины пробирается ей в самое сердце. Ладонью она стерла скатившуюся слезу, а мысли о Жане уже стереть не смогла. Она прошлась по квартире и везде включила свет. Днем он был совсем ни кстати, но мрак, проникавший с улицы через хрупкий стеклянный барьер, усугублял состояние Изабеллы стократ. Оказавшись в гостиной, она села на новенький кожаный диван белого цвета и обхватила свои колени, как маленькие дети обнимают большие игрушки. Ведь не всегда, когда тебе нужна защита, ты можешь ее получить. Изабелла замерла в ожидании и начала считать. Так, наверное, считают самоубийцы, когда готовятся прыгать с крыши, или родители, ждущие своего ребенка у операционной. Ей было трудно думать о чем-то, кроме времени и Жана, который вот-вот должен был прийти. Изабелле удалось вспомнить малейшие детали их совместной жизни: разговоры, просмотры фильмов, концерты. Они любили ходить в его любимые места и есть ее любимую еду. Слушать песни, которые ему нравились, и ходить на комедии, которые нравились ей. Казалось, что более идеального сюжета придумать нельзя. Белла снова не могла контролировать горячие слезы, которые, наверняка, уже надоели и ей самой. Но вскоре, она утихомирила свою собственную бурю и верно продолжила ждать. Ровно до того момента, пока не услышала, как поворачивается в замке ключ.