Двуполярность

- Ладно, проясним ситуацию? – подавиться дымом меньшее, что мог сделать Лерой при таком развитии событий. Но вместо этого он сдвинул брови в немом вопросе. Мол, нам вообще что-то нужно прояснять? А затем прикрыл глаза. - Я что-то говорил тебе ночью? – на выдохе слегка разочарованно задал встречный вопрос Жан-Жак. - Для начала. Что ты помнишь? - ровно произнес Алтын, опять спрыгивая с подоконника и набирая в кружку воды. Так и замер спиной к Лерою. - Ну… - Жан уставился в потолок, словно вспоминая, - я помню почти все. Думаю, что так. Или ты про…? О боже, Бека… - Отабек, - с серьезностью поправил Алтын. - Отабек. Кхм, боже, ты о том, что в лифте произошло? – Жану было до жути неловко. Он чувствовал, как менялся эмоциональный фон на кухне и между ними двумя. Отабек был слеп. Он пытался разобраться, находя не очень-то и удобный подтекст поступка Жана. - Да. Объясни, что это было? – если бы сейчас Лерой мог видеть лицо Беки, то румянец первым бы бросился в глаза. Что ни говори, а повод раскраснеться был. - О, да не бери в голову! Я, когда пьяный, начинаю всякую фигню творить. Веду себя, как хрен пойми кто, - Жан негромко рассмеялся, доставая новую сигарету. Его слова были чистой правдой. И он понимал, что искренность помогла бы избежать лишних конфликтов. Алтын развернулся, глядя на Лероя прямо и как-то слегка обиженно. Что это? Смущение, кажется. И выглядело оно отчасти странно. Будто Бека хотел поцеловаться, но не мог решиться на это, коря себя в слабости. Поэтому, наверняка, напряжение делалось несерьезным. - Извини меня, Отабек, за мое уебское поведение в лифте, - чуть успокоившись и согнав улыбку с лица, сказал Жан. Невыносимо противно стало от самого себя уже второй раз. И пусть они с Бекой померятся, он все равно будет помнить, как Лерой нахально вторгся в его личное пространство. Да это вообще смахивает на попытку изнасилования! Парень не подал вида, но загрустил, позволив совести пытать себя. - Ничего. Не страшно, Жан,- снисхождение. Он и правда не злился. И до появления Жана на кухне не злился. Просто хотел убедиться, разложить по полочкам хотя бы что-то. Все объяснилось опьянением, и славно. Хотя чуйка Отабеку подсказывала, что в словах Лероя сквозит ложь. Но не такая уж и серьезная, чтобы сломя голову начинать допросы. Парень налил еще воды и протянул Жану. - Выпей. - Будешь чай? – произнес Лерой, ставя на стол уже пустую кружку. - Буду, - парень вернулся на подоконник, приковывая все свое внимание к Жану, кипятившему чайник. - Друг обожает старье, поэтому пользуется только обычными железными чайниками. Ну и еще это довольно практично. - Соглашусь, - Отбек решил прикинуть, принадлежит ли эта квартира Жан-Жаку. После сна казалось, что да, но. Он, по всей вероятности, не смог бы вернуться так просто в дом, откуда его выгнали. Женских вещей не видно. Гадать долго не пришлось. Ответ скорее нет, чем да. - Какой ты любишь чай? - Зеленый с жасмином, - Жан про себя улыбнулся. Как же так необычно получается? По Отабеку не прочитаешь многих его пристрастий. Не прочитаешь и, наверное, презрения за то, что произошло в лифте. Хотелось забыть, а не получалось. Как ни старался не получалось. Лерой прошел к Беке и вперился в окно, опираясь руками на подоконник и горбя спину. Так расслабляя мышцы, а после блаженно вздыхая. Солнце впервые за долгие пасмурные дни мая залило улицу. Вот она, живая весна! - Я тоже люблю зеленый с жасмином, - приятное совпадение показалось Жану еще одной ниточкой, которая их скрепила. Да к черту, чай или не чай. Есть, значит, что-то схожее, несмотря на всю разносторонность. Просто клево же, что вы любите одинаковый чай. Никаких тебе скрытых смыслов, намеков судьбы и прочей мути. Элементарно – зеленый с жасмином. А уже так радостно на душе. Отабек довольно долго урывками рассматривал Жана. Глаза с прищуром без особого интереса изучали соседние на тона посветлевшие многоэтажки. У Лероя оказались пасмурно-голубые светлые глаза. Противоположность небесной лазури за окном. На щеки падала тень от длинных полных ресниц. Алтын перевел взгляд на линию бровей. Носа. Подбородка. На раковину уха. Шею. Если бы приблизился, уловил бы запах. Потом осекся и посмотрел на кипящий чайник. - Жан, - позвал он в полголоса. Лерой не спеша легко подошел к плите, вырубая газ. Не ощутить, как на тебя смотрят было сложно. Особенно, когда пытаются это скрыть. Достаточно приятно, чтобы улыбнуться. Из шкафчика над раковиной парень достал кружку, плюсуя к той, что на столе. А потом заварил из пакетиков зеленый чай с жасмином. По кухне сразу же заструился тонкий аромат белых цветов и дополнил это непривычно спокойное утро. Пусть и с возникшим недопонимание. Жан знал, что на его телефоне сейчас пара пропущенных, в соц.сетях куча непрочитанных. Но на все это было откровенно плевать. Честно. Даже не думалось. Лерой всецело отдался кухонной атмосфере, чтобы ненароком ее не разрушить. Он занял стул ближе к подоконнику и принюхался к напитку. Весна в кружке, точно. А потом протянул ее Отабеку. - Большое спасибо, Жан, - зеленый чай с жасмином успокаивал хотя бы своим запахом. И цветом. В жизни чересчур много напряженки. И рутинности. Много волнений и страхов, с которыми нужно бороться. Вечная схватка красного и коричневого оттенков в пыли. Чай – глоток свежего воздуха. - Отабек? - Да. - А можно Бекой тебя звать? – Лерой хихикнул, обжигая при этом язык и шипя. Уже ведь спрашивал. Алтын нахмурил брови. Бекой звали его только близкие люди: мама, сестры и братья, Юра. Жан в их число не входил. Поэтому предложение по душе не пришлось. - Идея плохая. Нет. - Опять нет. Ну, нет, так нет, - сверкнув улыбкой, пожал плечами Жан. Все равно ведь день такой наступит, когда он на законных основаниях обратится к нему, как к Беке, а не как к Отабеку. – А тогда можешь кое-что для меня сделать? - Ты о чем, Жан? - Можешь, ну скажем, что-нибудь о себе рассказать. Хоть один маленький случай, хоть огромную историю. Или про любимую книгу? Рассказать? Про свою жизнь? И вот на сцене возникает Жан со скальпелем в руке, чтобы выпотрашивать органы на площадях. В душу лезет, значит. Но что-то подначивало говорить. Может долгое молчание? Отабек вообще не любил распинаться. Много слов, он считал, отсутствие смысла или, как минимум, его ничтожность. Что-то подначивало говорить. Внутри так много скопилось, что готово было вылиться наружу чем угодно: словами, слезами, криком. Эмоции свежие как морская вода мешались с похожими на кровь гневом и ненавистью. С желанием уничтожить все до последней песчинки. А еще воспоминания, воспоминания. Смутные порой, совсем детские. Столько историй, которые прочитал, которые рассказывал про себя Юре. Никому не говорил об этом раньше, только Плисецкому. А сейчас в этих золотых нитях света хотелось открыться чужому человеку. Да и Лерой хорош. Такой ненастойчивый, осторожный. И когда надо, смотрящий прямо в глаза. Не уходящий от ответа. Располагающий к сердечному разговору. Однако. Перед всеми и каждым выставлять напоказ свою живую составляющую было Отабеку чуждо. Он отхлебнул неразбавленный кипяток даже не поморщившись, что заставило Жана удивленно вскинуть брови. В кружке примерно сто градусов по Цельсию. Одну двенадцатую температуры жерла вулкана сейчас принял на себя язык Беки. От такого в горле что-то свело. Парень осторожно подул на чайную гладь и захотел скорее сделать глоток. Боялся второй раз обжечь язык. Молчание затянулось. Отабек отставил кружку в сторону и посмотрел в окно. Он долго думал, что можно такого раскрыть Лерою, чтобы не сильно важное. В голову лезли только привычки и пристрастия в еде. Но тут вспомнился недавний случай, после которого Юра готов был наброситься на него чуть ли не с поцелуями. - Три дня назад… я спас кота своего друга, - да-да, хотел добавить Алтын, того самого, который не находит игрушки лучше, чем мои ноги и руки. – Мы как раз шли к нему домой и услышали мяуканье. Кот был на ветке и не мог слезть. А я его снял. - Ты прямо на самое дерево взобрался? - Ага, - Отабек поджал губы. - Он вообще высоко там сидел? - Довольно высоко… Когда я потянулся к нему, этот кот меня оцарапал. И зашипел. Стал еще громче орать. - И? - Кое-как я его за шкирку поймал и спустился. А он мне лицо расцарапал, - самое неблагодарное существо во всей Вселенной – это наглый котяра Плисецкого. Вот определеннее истины НЕ СУЩЕСТВУЕТ!!! - Лицо? Ненавижу таких кошек. - Я тоже. - Ну а с людьми… с ними такая же ситуация, - чуть тише произнес Лерой, вспоминая себя. Казалось, что его поведение с поведением кота Бекиного друга идентично. Да, может утрировано. Жан не царапает Изабелле лицо. - Я тоже замечал. Люди похожи на животных. - Хм? - Темпераментом. То есть… у зверей он тоже имеется. - Есть такое. У птиц, например. Или у лошадей. - К каждому свой подход нужен, - то, что разгоралось внутри Отабека искрами раздражения, успокоилось. Наверное, любая тема сейчас могла воспламенить в нем злость. Знал бы он, почему. Но разговор, обратившийся к миру животных, создал гармонию, в которой даже грусть могла существовать закономерно. Дышать стало легче. Отабек улыбнулся краешками рта. - А ты замечал еще… - голос Жана ожил. И парень глотнул чай. Вновь ошпаривая губы, - вот блять!... что животные со временем становятся, как свои хозяева. Ну… внешне там, или привычками. Чаще собаки или кошки. А вот здесь все верно. Сравнивая Юру и его чудовище, можно найти отличие разве что во внешности. Да и то. Мимику не спрячешь. - Между хозяином и зверем образуется связь. - Интересный феномен, правда? - Правда. - У родителей в доме живет собака. И она очень похожа на маму. - Поведением? - Именно. Они даже спать ложатся одновременно. - Сколько лет? Какая порода? - Ей три года. А порода – Акбаш. Белая красивая собака! Я назвал ее Берта. - С детства люблю собак, - бросил Алтын, прислоняясь к стене. Он правда любил собак всегда больше кошек. – Они верные. - Да, везде с тобой. Вот у тебя, Отабек, в детстве была собака? - Да, была… Его звали Дос… это по-русски «Дружок». - А по-французски «Pitet ami», - рассмеялся Жан-Жак, - Слишком как-то длинно для собачьей клички. И Отабек тоже посмеялся. Лерой подметил, что Отабеку становится спокойнее что ли. Он смеялся искренне, свободно. Больше не зажимался так сильно. - И у меня в детстве собака была. Такой большой пес! Его звали Мартин. И мы часто ходили с ним в лес, - помолчав, Жан спросил, - А у тебя? - Обычная дворняжка. Отец купил ее на рынке… отвез к бабушке. Так он таи и жил, - улыбка скользнула по лицу, - охранял ее дом. Дружок очень меня любил… Никого так, как меня. Радовался, когда мы приезжали… однажды даже сорвал цепь… и кинулся меня облизывать. Это тоже была большая собака. - А потом? - Его подстрелили охотники, - ровно произнес Отабек, словно ему совсем не было больно это вспоминать. – И мы его похоронили в лесу. - Я тоже… своего похоронил в лесу. Он прожил не очень долго. Всего-то три года. Подцепил заразу в ручье… - Лерой вздохнул. Перед глазами предстал плачущий над умирающей собакой мальчик. – Мартин умирал долго. Ветеринары помочь не смогли… никто не смог помочь. Ха, интересно это, конечно. Вот за человеческую жизнь борются как за драгоценность какую-то, блять, хотя этот человек выживет и столько хуйни навертит. А собачья жизнь – это так. Просто. Ну, умрет и умрет. Все умирают. Хотя осталась бы собака жить, сделала бы в сто раз больше хорошего, чем человек какой-нибудь. Отабек слушал внимательно, соглашаясь почти с каждым словом, и чуть заметно кивал. Рассуждения Жана были ему близки. - Я тогда… впервые увидел смерть. Знаешь, чем-то я еще хочу его вернуть. - А сейчас боишься за Берту, - как нечто очевидное добавил Алтын. - Да, боюсь. У нас до нее после Мартина собак не брали, - Жан сделал глоток почти остывшего чая. – Ты как считаешь? - Про собачью жизнь? - Ага. - Для многих хозяев собака – часть жизни. Это нормально. И многие врачи кладут все силы на ее спасение, - парень надолго замолчал. А затем, будто что-то вспомнив, произнес: - Нужно учиться переносить то, чего не изменишь. Каждая жизнь равна другой. Бороться за любую должны одинаково отчаянно и до конца. Я считаю, если можно что-то сделать – некогда стоять на месте. Особенно, когда чья-то жизнь в твоих руках. Но… не все в силах человека. Есть вещи, подумал Отабек, которые загадочным образом заставляют тебя рухнуть с небес на землю. Собаки, люди… все пропадают. Куда? Алтын взглянул на дисплей мобильника и спрыгнул с подоконника. Безмолвно вымыл кружку и вернул в шкафчик. - Уже полдень, Жан. Мне пора. Заявление было резким и отрезвляющим. Жан давно так ни с кем не говорил. Чтобы душевно и хоть немногим дольше десяти минут. Да пусть поругались, да и если бы подрались, все лучше, чем диалоги, сопровождавшие его каждодневно. Будто отворили дверь в зеленые луга, голубое небо и трепетный речной ветер, а потом с треском захлопнули и говорят такие: «Оп-оп, стопэ-стопэ! Думаешь, это все тебе? Не так просто, мудила!». А после открываешь глаза, а тебя уже со всех сторон облепили проблемы и всякая другая херь. - О… - оторопел Лерой, растерянно улыбаясь, - пойдем провожу. Отабек кивнул, сводя к переносице брови, забрал футболку и двинулся в коридор. Он мысленно прощался с этим домом и благодарил за то, что на время стал ему кровом. Ночью на улице, наверняка, было холодно. Жан скрестил руки на груди и оперся о косяк, наблюдая, как друг зашнуровывает кроссовки. За спиной рутинность. Рутинность. Рутинность. И снова возможность говорить – это музыка. Гитара и песни. До определенного момента. - Куда пойдешь? - Домой. - Да, точно. Очевидно же! Хотя я думал, ты скажешь, что на свидание уматываешь… Ну ладно, - неловко хихикнул Лерой, встречаясь с каменно-прочным взглядом золотого рыцаря. – Шучу, шучу. В голове Жан сделал пометку на следующий раз, спросить у Беки, с кем он живет. Интересно же! Герой казахского королевства посмотрелся в зеркало, пригладил волосы и поправил одежду. А потом повернулся к Жан-Жаку, протягивая широкую ладонь. И Лерой только в этот момент заметил, что Бека ниже него на целую голову. - Спасибо, Жан, что пустил к себе. В этом доме уютно. - Оу, я тоже так считаю, - тепло улыбнулся Жан, будто отправляя этой улыбкой в дорогу Отабеку все солнце, что проникло сегодня в квартиру. – Да не за что. Всегда рад тебя видеть у себя в гостях. Правда, я тут не живу. - Я так и понял. - Ну, - щелкнул замок и Жан открыл дверь, не отпуская ручки, - тогда до встречи… еще. Алтын проскользнул мимо. - Да, Жан,… до скорой! – эхом раздались прыжки по ступеням. Жан-Жак быстро повернул ключ и почувствовал, как опустел дом. Одиночество надавило на плечи. Сильнее прежнего. Молчаливый Отабек Алтын спас ночь и утро музыканта из Франции больше, чем это могли бы сделать другие. Лерой закрылся в ванной, встал под душ. Молча помылся. После на кухне выкурил сигарету, подавил желание зарыться с головой в прозрачный песок и засмотрелся на место, где сидел Бека. Дверь к жасминовым зеленым лугам грохнулась об косяк.