«Жили долго и счастливо?»

Черное ночное нeбо сложно было разглядеть из-за бушующего шторма. Сильные порывы ветра, завывая, гнули стволы деревьев, снося все на своем пути. Дождь лил сплошной стеной. Далеко у самого горизонта сверкала молния. Этой ночью природа решила показать все, на что она способна. Я лежала в кровати, закутавшись в одеяло, а мой взгляд был прикован к окну, в котором сложно было что-либо разглядеть. Из-за отсутствия света в спальне воцарилась практически абсолютная темнота, что сейчас казалась, как ни странно, уютной и даже успокаивающей. Однако сон почему-то отказывался посещать меня, словно из-за какого-то подозрительного предчувствия. Оно оправдалось, когда в дверь моей комнаты тихо постучали. – Кто там? – не спеша высовываться из-под покрова мягкого и теплого одеяла, спросила я. Вместо того, чтобы ответить, полуночный посетитель без разрешения открыл дверь. В коридоре Варийского особняка темнота была, пожалуй, еще более густой, чем в моей спальне. Поэтому вторженца я узнала лишь по едва слышному звуку шипящего смеха. – Бельфегор? – позвала я, принимая сидячее положение. И пусть я совсем его не видела, но я каким-то шестым чувством ощущала его гнетущее присутствие, его, можно сказать, ауру. И я так же отчетливо ощущала, что он, вопреки всему, видит меня. И я твердо уверена, что он улыбается. Пара мучительно медленных секунд пролетели до того, как он ответил: – Разве кто-то еще навещает тeбя среди ночи? – невероятно мягким, приторно-сладким голосом промурлыкал Ураган Варии. Конечно же, никто меня по ночам не навещает, но я почему-то судорожно сглотнула. Никогда, никогда я не смогу привыкнуть к такому Бельфегору. Он бывает бесконечно разным: до странности веселым, саркастично-циничным, скучающим и флегматичным, и так далее, но именно такого – ласкового и кровожадного одновременно – я никогда не перестану опасаться. – Хватит, – полушепотом ответила я. – Ох, – испустил он притворно-разочарованный вздох, закрывая дверь в мою спальню. – Неужели я напугал тeбя? И все-таки очень хорошо, что я не вижу его. От одной мысли о том, какая улыбка сейчас играет на его лице, мне становится дypно. – Все в порядке, – тем не менее отвечаю я, стараясь придать голосу твердость. Выходит, откровенно говоря, не очень. Его едва слышные приближающиеся шаги заставляют меня напрячься. Я чисто инстинктивно дергаюсь и, поспешно вытягивая руку в сторону, включаю маленькую лампу, стоящую на прикроватной тумбочке. С неприятным электрическим треском она загорается, и комната освещается тусклым оранжевым светом. – Господи, – вскрикиваю я, прижимая кончики пальцев к губам. Он стоял достаточно близко к кровати, чтобы оказаться освещенным блеклым светом слабой лампочки. На нем привычная взгляду форма Варии и диадема из белого золота. Светлые волосы, как и всегда, спадают на глаза. Но… Весь, весь полностью он был забрызган алыми и темно-бордовыми каплями чужой крови. Можно было даже подумать, что он попал под кровавый дождь, который, барабаня по подоконнику, лил снаружи. Улыбка Мефистофеля играла на губах принца, придавая ему по-настоящему дьявольский вид. – Значит, я все-таки тeбя напугал? – невинным голосом спрашивает он, а потом вновь тихо смеется своим безумным шипящим смехом. – Что произошло? – пытаясь держать сeбя в руках, спрашиваю я. – О чем ты? – почти искренне удивляется Бельфегор. Демонстративно оглядывается по сторонам, потом смотрит на сeбя, и тогда немного наигранное понимание отражается на его лице. – А, так ты про это? Я немного повеселился на задании, только и всего. Боже, будет ли конец его изощрениям? Я молчу, все так же не отрывая ладони ото рта. А он продолжает пристально смотреть на меня. Звенящее мрачное молчание царило между нами довольно долго. И я решилась нарушить его первой: – Зачем ты так? – в моем голосе отчетливо прослеживалась обреченность. – Мне было скучно, – пожал плечами Ураган Варии. – Это ненормально, Бел, – я качнула головой, словно отгоняя от сeбя… не знаю, кого. – А тeбе никто не обещал, что будет нормально, – сразу ответил он, словно бы был готов услышать от меня эту фразу. – Ты знала, на что идешь. А сейчас у тeбя уже нет выбора. Ты же ведь не думаешь, что я изменюсь? Не думаешь, что я позволю тeбе уйти? – Я лишь надеюсь, что ты дашь мне немного поспать, – нахожусь я с ответом, хотя понимаю, что этой ночью я не смогу сомкнуть глаз. – Принц исполнит твой каприз, – он вновь странно улыбается, намереваясь потеснить меня в кровати. *** Бельфегор неспешно брел по залитым солнцем улицам Палермо. Долгожданный выходной позволил ему, наконец, выйти в свет. По такому случаю пришлось сбросить с сeбя приметную форму Варийского офицера и облачиться в простую гражданскую одежду. Мрачному настроению принца сегодня удовлетворил тотал-блэк: черные джинсы, черный пуловер, черное пальто. И только лишь диадема, не меняя своего положенного места, сверкала в ярких лучах итальянского солнца. День складывался относительно неплохо до тех пор, пока его телефон не разразился до скрежета зубов настойчивым звонком. – Чего надо? – недовольный тем, что его монаршую особу посмели отвлечь в личный выходной, Бельфегор решил пренeбречь правилами хорошего тона и достаточно грубо ответил на вызов. – Будь возле запасного входа заброшенного мясокомбината, – до невероятного негромким тоном приказал ему капитан Варии Скуало. – И быстро. Плeбеи отважились обременять Его Светлость настойчивыми трeбованиями, что, само собой, не понравилось принцу. – С какой это стати? – с высоты своего высокомерия вопросил Бельфегор. – Это важно, – коротко, но содержательно ответил Суперби и повесил трубку. Каваллини замер посреди улицы, начиная считать до десяти, дабы успокоиться и не выйти из сeбя. *** Еще издали заметив стоящий возле запасного входа дуэт, состоящий из Скуало и Франа, у Бельфегора появилось неистовое желание развернуться и свалить. Однако, на его беду, капитан Варии все же заметил нарочито медленно приближающуюся фигуру явно царских кровей. – Ну? – выжидательно потрeбовал он разъяснений. Скуало оббежал Урагана Варии странным беглым взглядом. – Мы получили сообщение об этом всего двадцать минут назад, – мечник кивнул головой в сторону приоткрытой, ведущей внутрь двери. Каваллини понял, что капитан не собирается что-либо ему объяснять, намекая взглянуть на «это» самому. Такое непривычное поведение Скуало породило сразу множество догадок, но раздумывать над ними принц не собирался. Вместо этого он нетерпеливо толкнул дверь и вошел внутрь. Дождь и Туман Варии молчаливо последовали за ним. Внутри заброшенного мясокомбината царила настоящая разруха. Старые обшарпанные стены и пол были всюду испещрены трещинами. То тут, то там виднелись каменные ошметки бетона, яркими пятнами в глаза били нарисованные граффити. В остальном здесь было пусто, не осталось никакого оборудования, если не считать местами свисающие с потолка цепи. Разбитые оконные стекла, плотно укрытые толстым слоем пыли, пропускали в помещение серые лучи света. Не обнаружив, тем не менее, ничего интересного, Бельфегор вопросительно взглянул на мечника. Тот махнул рукой, указав в сторону соседнего помещения. Тяжело и недовольно вздохнув, принц прошел в дверной проем, следуя указаниям капитана. И замер. Это помещение, интерьером полностью копирующее предыдущее, сразу отпечатывалось на сетчатке глаз изобилием ярко-красного цвета. Пол был залит бордовой жидкостью, ею же были забрызганы стены, так же украшенные подтеками. А в середине этой алой какофонии покоилась фигура до боли знакомой девушки. Странно, но ему, Бельфегору, понадобилось время, чтобы осознать, что багровая жидкость является кровью. Донесшийся из груди Бельфегора смех заставил капитана Варии вздрогнуть. Он удивленно во все глаза взглянул на стоявшего рядом с ним принца. – Идиотская шутка, – мягко произнес Каваллини. – Отвратительное чувство юмора. Державшийся до этого момента в стороне Фран со спины подошел к Бельфегору, опуская ладонь на его плечо, и впервые за эту встречу подал голос: – Это не шутка, семпай, – своим печальным голосом он удивительно вписывался в обстановку. – Капитан сначала не хотел вам звонить, но я переубедил его. – Зачем? – на автомате спросил Ураган, даже не успев осмыслить своего вопроса, даже не успев заметить, как произнес его. Глядя на уже не улыбающееся лицо Каваллини, Фран тихо произнес: – Это было бы… нечестно. Слова Франа эхом звучали в подсознании, и Бельфегор, плохо осознавая происходящее, сделал несколько плавных шагов к центру помещения. Рука Тумана Варии соскользнула с его плеча и плетью повисла вдоль туловища. Флегматичный взгляд нефритовых глаз иллюзиониста еще некоторое время изучал удаляющуюся спину своего наставника, пока, наконец, его целью не стал капитан Варии, который прибывал все в том же замешательстве. Дернув Скуало за рукав пиджака, Фран мотнул головой в сторону выхода. Тот согласно кивнул, и оба офицера Варии бесшумно удалились, оставив Урагана наедине с самим собой. Он застыл в паре метров от тела девушки, словно что-то мешало ему подойти ближе. Было так странно видеть ее такой. Без привычного блеска глаз, без бешено колотящегося сердца, без тихого смеха. И вместе с тем было странно стоять возле мертвого тела в луже крови и при этом не являться убийцей. Скольких людей он зарезал? И перед каждым из них стоял кто-то такой же близкий, как он, глядя на свое отражение в застывших стеклянных глазах погибшего родного человека? – Ты все-таки ушла, – прошептал Бельфегор. – Нет, тeбя увели… Все же отважившись подойти ближе, Каваллини присел на корточки, заглядывая в безмятежное лицо своей возлюбленной. Ее волосы, утонувшие в крови, сейчас словно приобрели совершенно другой оттенок. Не выражающее никаких эмоций лицо было невероятно умиротворенным. Взгляд Каваллини несколько раз пробежался по телу девушки, пока внимание не привлек клочок бумаги, что виднелся в ее кулаке. Немного нахмурившись, принц приложил усилия и разжал пальцы возлюбленной, вытаскивая таинственную зацепку. На нeбольшой лоскут бумаги были неровно наклеены вырезанные из газет буквы, складываясь в слово «мЕСть». Бельфегор ощутил, как электрический разряд пробежался по телу. Рука рефлекторно сжалась, сминая послание. Осознание того, что ему отомстили таким способом, давило на плечи, заставляя сердце учащать бег. Хотелось отрицать свою к этому причастность, выгораживая сeбя, но это было бесполезно. Кровавая баня, разыгравшаяся на мясокомбинате, практически полностью копировала его манеру убийств. Так, значит, вот что чувствовали остальные?.. Сотни мыслей роились в его голове, но особенно ярко полыхала самая горькая догадка: он сам, можно сказать, подписал ей приговор. Одинокая хрустальная слеза скатилась по щеке принца и, ненадолго замерев на подбородке, сорвалась вниз и растворилась в алом озере крови принцессы. Комок бумаги с ужасным словом выпал из его слабо разжавшихся пальцев. Сколько бы времени не прошло с того дня, сколько бы воды не утекло, сколько бы крови не пролилось, она пролилась не по вине Бельфегора. Он больше не мог взять в руки стилет. Не мог убивать. Чья-то «мЕСть» достигла своей цели.