My Religion

You rained down, like... Pain You made me a believer, You break me down, You build me up, believer. Let the bullets fly, oh let them rain My life, my love, my drive, it came from... Last things last By the grace of the fire and the flame You're the face of the future, the blood in my veins Imagine Dragons – Believer

07/09/2018       Минуты, часы, дни – все смешалось в грязную кашу из домыслов, страхов и тревог. Тэхён ощущал себя запертым в четырех стенах пленником, что, в общем-то, было чистейшей правдой. Ему пришлось согласиться на сомнительное предложение Юнги о переезде в целях общей безопасности, в родном доме их стали бы искать в первую очередь. В основном, положительному ответу поспособствовал Чимин, который и помог перевезти все необходимое. Точнее, он командовал, а Мин работал за шатена, заставляя Кима прятать злорадную ухмылку, то и дело угрожавшую появиться на губах. Правда, на этом непродолжительное веселье и заканчивалось, уступая место знакомой меланхолии.       Чем дольше Ви сидел безвылазно в комнате, гипнотизируя план дома некоего Джунсона, тем сильнее росло в нем раздражение. Минхо, оказавшийся одним из прихвостней тезки, больше не звонил, да в этом и не было нужды: новостная сводка телевидения известила их о загадочной смерти известного бизнесмена и розыске лиц, связанных с ним. Поднявшаяся вокруг убийства шумиха угрожала зацепить и Тэхёна, вот почему следовало не высовываться и не привлекать к себе лишнего внимания. И это в то время, когда где-то там мучился Чонгук. Вынужденное безделье убивало, давило уютными стенами на давно расшатавшиеся нервы, заставляя сердце болезненно сжиматься в страхе за чужую жизнь.       Будучи человеком, привыкшим продумывать и контролировать каждый свой шаг, он ненавидел неопределенность, с которой пришлось столкнуться в текущей ситуации. Тех крох информации, что Ким изредка получал от Юнги, едва ли хватало для того, чтобы нарисовать общую картину происходящего и понять, какую стратегию избрать для дальнейших действий. Тэ с презрением относился к промедлению, готовый броситься в логово врага хоть сейчас. Мин не понимал этой странной импульсивности, а Ви с ума сходил от одной только мысли, что где-то там по его вине Чонгук страдал в руках психопата, которому помогал Намджун. Вот с ним Тэ пообещал разделаться лично. На кону стояло не собственное благополучие, а целостность и сохранность жизни Гука – куда более ценный артефакт.       Но дни сменяли друг друга, а Шуга продолжал твердить одно и то же «Если сунемся сейчас, моих людей не хватит, чтобы обеспечить нам отступление». Да и плевать как-то, Тэхёну оно и не требовалось. Он хотел только вытащить оттуда живым Чона, остальное – мелочи. Тот платил слишком высокую цену за чужие ошибки. Снова. А на исходе недели, когда напряжение в номере достигло своего апогея, Ким получил смс от неизвестного отправителя. Сообщение, из-за которого терпеливо сидящий на цепи зверь сорвался с привязи, а ярость поглотила естество.       Там, с фотографий, на него смотрел Чонгук, точнее, избитая и изуродованная кукла, которой попользовались в свое удовольствие и оставили за ненадобностью, и вот этого обращения с Чоном Тэ уже стерпеть не смог. С каким-то затаенным предвкушением чужих мучений блондин снова взял в руки оружие, заготовленное заранее для такого случая, наплевав на планы и предупреждения новоприобретенных союзников. Чхать он хотел на ловушку, на то, что его там ждали, и на попытки Чимина остановить от безумства. Ким устал бездействовать и не собирался больше позволять каким-то паскудам мучить Чонгука. При виде снимков шатен побледнел, кажется, испытал душевный переворот и после продолжительного молчания без лишних вопросов пошел собираться, понимая, что после такого им вряд ли удастся остановить Тэхёна. – Ты сумасшедший, – вторил молодому человеку Юнги, хватая Ви за плечо в надежде остановить. – И мы пойдем с тобой, – уже понимая, что катастрофа неизбежна. «Мы» стало для Мина с Чимином чем-то естественным, будто спонтанно начавшиеся отношения успели отметить далеко не первую годовщину. Тэ резала по больному подобная близость, мучая тоской и воспоминаниями улыбчивого брюнета, сейчас далекого, но оттого не менее родного, Пака – слегка смущала. Несмотря на тот поцелуй и испуганно ворвавшегося в комнату Кима, парень держался с Шугой довольно холодно, игнорируя любые попытки мужчины пойти на сближение. Оно и понятно: вернуть доверие намного сложнее, чем потерять его.       Полетели к чертям планы и тактики, осторожность и просчет. Всю дорогу Юнги не переставал ругаться и ворчать – силы были не равны. Случится чудо, если им удастся проникнуть внутрь, что уж говорить о высвобождении Чонгука из лап психопата, и только Мина, кажется, волновали такие мелочи. Он замолчал, лишь когда вместо заученного маршрута они прибыли на заброшенный склад, а навстречу выскользнувшему из машины Тэхёну вышел мужчина в форме в сопровождении десятка офицеров. У Шуги сердце в пятки ушло от страха из-за всплывшей страшной догадки, что происходящее не что иное, как ловушка, чтобы повязать их всех разом. Однако минуты сменяли друг друга, а ситуация не менялась, и язвительный комментарий, против воли сорвавшийся с губ, когда Тэ после непродолжительного разговора вернулся в машину, сдержать не удалось. – Ну и какого черта ты мне морочил голову тогда, заставляя собирать людей по крохам? – Тэхён неопределенно пожал плечами, так и не ответив ничего вразумительного. Предложение о сотрудничестве поступило сразу после устройства на работу в США. И надо быть полным глупцом, чтобы упустить подобную возможность в его шатком положении и полном отсутствии каких-либо перспектив на должности штатного детектива. Вот только об этом союзе он не мог рассказать никому хотя бы из соображений личной безопасности. Совершенно не тот уровень, чтобы болтать о работе на ФБР. Как подсказывал личный опыт, иногда тайны должны были оставаться тайнами, чтобы всплыть тогда, когда операция подошла к своему логическому завершению.       Тэхёна мало волновала заинтересованность агентов в преступных группировках Кореи. Куда больше его беспокоила собственная причастность к одной из них и гарантия защиты для близких Киму людей. Собственно, он только поэтому и согласился на сотрудничество, чуть не запутавшись в примеряемых на лицо масках. Зачастую приходилось двигаться наугад и самому предугадывать дальнейшие шаги противника, потому похищение Гука и стало для парня сюрпризом. Ви до последнего надеялся уберечь брюнета от Джунсона, а в конечном итоге облажался. Выжидать больше положенной недели Тэ не выдержал бы, да и присланные фотографии намекали на то, что приготовления к безупречной ловушке закончились. Осталась вишенка на блюде. – Если бы я признался, ты бы соврал нам операцию, – Юнги недовольно поджал губы, не замечая улыбки, на мгновение мелькнувшей на лице Чимина. – А ошибки сейчас непростительная роскошь, – особенно когда все так хорошо складывалось, и бомба, заложенная в здании, где располагался Джунсон, ждала своего часа, как и сотрудники полиции, внедренные туда под прикрытием наемников.       Дорога заняла не так много времени, чтобы в красках описать все упущенное из виду, но достаточно, чтобы ввести в курс дела и словить парочку нелестных эпитетов в свой адрес, распределить роли, глотнуть воздуха для решимости и шагнуть в пасть к монстру. И будто сразу улетучилось волнение, а тело заполнила знакомая успокаивающая пустота, расслабившая мышцы и обострившая слух. Он двигался бесшумно и быстро, ни на секунду не колеблясь перед новым выстрелом. Кто-то из них, а может, и все сразу, на протяжении недели насиловали и избивали дорогого ему человека, и было высшей степенью пощады для них – умереть быстро и почти безболезненно от пули.       Главного кукловода Тэхён планировал пытать долго и мучительно, чтобы тот на себе испытал весь ад, через который наверняка пришлось пройти Гуку, которого еще предстояло найти. Увлекся настолько, что потерял из виду своих, подобравшись к эпицентру драмы, и растерял оружие в борьбе за собственную жизнь, даже не чувствуя нанесенных ему ранений. Лишь когда последний из телохранителей мерзавца упал на пол, захлебываясь кровью, Ким кое-как пришел в себя, избавляясь от алой пелены, затмившей глаза. За спиной щелкнул снимаемый предохранитель, и Тэхён, кривя в усмешке разбитые губы, обернулся, встречаясь с виновником торжества.       Безупречный, одетый с иголочки и незапятнанный кровью, самоуверенный и не вызывающий ничего, кроме отвращения. Главе ведь не пристало марать руки в крови, не так ли? Вот и Джунсон спокойно отсиживался в безопасном месте, дожидаясь своего часа, чтобы заглянуть в глаза безоружному отпрыску, который долгие годы считал отцом другого, недостойного. Чтобы описать продуманный до мелочей план, шаг за шагом доводя месть до ее логичного завершения. Чтобы рассказать правду о собственной несчастной судьбе, полной драмы, ожидая понимания и раскаяния, может быть, даже извинений, но получить в ответ взгляд, полный презрения, и навести пистолет, делая подводящий итог встрече выстрел.       Оружие выпало из ослабевших рук, а на пол с зияющей от пули дырой во лбу упало грузное тело, немигающими пустыми глазами взирая на мир и ошарашенного бледного Тэхёна, увидевшего будто бы призрак. И как только проник в комнату бесшумно – загадка. Израненный, измученный, едва стоящий на ногах, но определенно живой, Чонгук выдавил из себя слабую улыбку, полную облегчения и какого-то затаенного триумфа, и рухнул на пол, уже не слыша ни испуганных окриков Кима, мгновенно оказавшегося рядом с ним, ни возгласа Юнги о скором взрыве, помогающего поднять бессознательного танцора на руки, ни звуков перестрелки при попытке бегства из здания, ни визга шин скрывающейся с места происшествия машины, ни оглушающего взрыва где-то далеко позади, навсегда погребающего под завалами логово дьявола с его подданными.

۞۞۞

07/19/2018       В ушах стоял неприятный гул, тело трясло от пережитого страха, а в голове не укладывалось произошедшее. Чонгук. Его измученный храбрый Чонгук, который чуть не погиб под завалами, едва дышал, сжимаемый в отчаянных объятьях Тэхёна. Отпустить сейчас казалось преступлением, будто само ощущение чужой кожи под пальцами даровало успокоение. Страшно представить, что было бы, не найди они брюнета – обстоятельства сложились в пользу врага. Но Гук нашелся сам, пришел к Киму, ведомый явно каким-то природным чутьем, что всегда сталкивало их, и оттого в сто крат больнее, оттого невыносимее тяжесть мыслей и собственный груз вины. – Тэхён, – осторожно позвал Чимин, едва касаясь плеча блондина в попытке привести в чувства, пока Юнги выжимал педаль газа, испытывая на прочность свою новую «детку». – Блять, Тэхён, – перешел на крик шатен, когда Ви, ничего не видя и не слыша, лишь сильнее прижал к себе по-прежнему находящегося без сознания Чонгука, словно боялся, что того снова отнимут у него. – Черт бы тебя побрал, дай мне его осмотреть, – пощечина привела в чувство, отрезвила, и Тэ посмотрел на разъяренного Пака вполне осмысленным взглядом, нехотя размыкая объятья. Чимин хотел помочь. Он не причинил бы вреда Чону. – Юнги, нам нужно в клинику, – после короткого обследования заключил Чим. – Нельзя, – тут же ощетинился Тэхён, недовольно хмуря брови, хотя и понимал, что врачи окажут Гуку всю необходимую помощь. – Для всех мы считаемся погибшими под завалами, если Чонгука узнают… – Если не оказать ему помощь, считать Чонгука погибшим будут не только они, – процедил Пак, прожигая упрямо поджавшего губы Кима убийственным взглядом, зная, что против такого аргумента блондин вряд ли стал бы возражать. – В моей клинике не станут задавать лишних вопросов, – уже более мягко добавил Чимин, и Тэ согласно кивнул, готовый на все ради благополучия Чона.       До клиники они добрались в кратчайшие сроки, и, как и обещал Пак, никто не стал задавать лишних вопросов, забрав из рук Ви брюнета. Расставаться с ним снова было для Тэхёна невыносимой пыткой, пусть он и понимал, что здесь Чонгуку обеспечат достойный уход. Только никто не предупредил его о разлуке, затянувшейся на целую неделю. Неделю, за которую Ким дважды сгорел заживо, трижды сошел с ума и один раз сбежал из заточения на поиски выживших. Юнги увязался следом, понимая, что в одиночку выловить Намджуна и Минхо ему вряд ли удастся.       И наблюдая за тем, как догорали остатки изуродованных тел мучителей, Мин испытал благоговейный трепет перед черными углями костра, нашедшими отражение в звериных беспощадных глазах. Потому что Тэхён намеревался остановиться лишь тогда, когда на землю упала бы последняя голова человека, причастного к пыткам Гука. Уже только за это (мужчина не признался бы никому) Шуга проникся к нему уважением. Чимин, узнав об их приключениях, долго кричал на обоих, укоряя за беспечность и напоминая о необходимых мерах безопасности. Если они хотели сохранить в секрете свое местоположение и факт чудесного воскрешения, следовало перестать играть в палачей, привлекая к себе излишнее внимание.       А в начале новой недели разрешили забрать Чонгука, и появились новые проблемы. Придя в сознание, парень отказался подпускать к себе кого-либо. Боялся прикосновений и впадал в истерику при попытке сломить сопротивление для обработки ран. Как итог – нервный срыв, и испуганный не меньше жертвы Чимин попятился из комнаты, раздосадованно кусая губы. Брюнету требовался уход, а прибегать каждый раз к транквилизаторам не хотелось. Кто знает, как они могли повлиять на психику и здоровье Чона, вызвав привыкание? Глядя в заплаканное и искаженное ужасом лицо, Пак видел лишь один выход из сложившейся ситуации, да и тот имел крошечные шансы на успех.       Тэхён входил к Гуку в спальню на дрожащих ногах, потому что больше всего на свете боялся в слабом и беззащитном парне снова увидеть того падшего, сломленного, но отчаянно хватающегося за жизнь. Того, кто спас его, превозмогая боль и усталость. И Ким был готов бесконечно благодарить Чонгука за это до самой смерти, оставаясь перед ним в неоплатном долгу. Ви собирался отдать ему всего себя, обеспечить счастливое будущее, в котором брюнет не нуждался бы ни в чем, защитить от всего мира и отомстить каждому, кто заставил страдать. Список убитых каждый день пополнялся, а Чимин только устало вздыхал и смотрел теперь скорее с укором и затаенным беспокойством, ведь они оба знали причину такого поведения.       Тэ боялся смотреть Чонгуку в глаза. Боялся увидеть там отвращение и неприязнь из-за последнего разговора и того, что случилось после. Боялся услышать те роковые слова обвинений, которые, в общем-то, заслужил. Гук страдал по его вине. А сейчас встретил пустым немигающим взглядом: то ли не видел то ли не хотел видеть. Во всяком случае, на нового посетителя никак не отреагировал. Избитый, покалеченный, исхудавший и слишком хрупкий в безразмерной майке и одних лишь боксерах. Забитый и дерганный, как и говорил Пак, пытавшийся достучаться до Чона. Бесполезно, добился только слез и истерики, оттого Чонгук и сжался в комок сейчас, тихо всхлипнув, когда перед ним опустился Тэхён, легко касаясь кончиками пальцев щеки, вероятно, не отличая реальность от недельного кошмара.       Вот до чего он довел своего мальчика. – Не надо, пожалуйста, не надо, – словно в бреду, сорванно зашептал Гук, отшатнувшись от обжигающего прикосновения. Затараторил как мантру, жмуря глаза до соленых дорожек слез и обнимая себя за плечи, дрожа как осиновый лист. – Не надо, – и Тэ остановился, поджимая губы и делая глубокий вдох, сжимая руки в кулаки и сдерживая мучительный стон, чтобы самому не расплакаться от этого кошмара. Страшно представить, сколько раз Чон так же умолял своих мучителей, которые остались глухи к мольбам. Растоптать их всех, разорвать на части и сжечь, да только не помогла бы экзекуция Чонгуку. Приступ злобы прошел так же быстро, как и появился. Блондин осторожно подался вперед, укладывая ладони на мокрые от слез щеки и бережно оглаживая большими пальцами нежную кожу. – Тише, малыш, тише, – успокаивающе зашептал он, срываясь на хрип, и глаза напротив пораженно распахнулись, услышав нотки знакомого голоса. Чонгук смотрел на него и не верил, боялся, что Тэхён перед ним простое видение, готовое исчезнуть в любую минуту. Но Ви не исчезал, улыбался ему все с той же нежностью и горечью, пониманием. А еще мягко гладил подушечками пальцев щеки, до щемящей тоски приятно и ни капли не противно. Холодные руки Гука коснулись ладоней трепетно и робко, страшась обжечься о знакомую теплоту. Он так нуждался в ней, заледенев и душой, и телом. Кончики пальцев прошлись по шершавой поверхности и замерли у запястий.       С губ сорвался жалобный всхлип, и брюнет разрыдался, бросаясь Киму на шею, обнимая до судорожных вздохов отчаянно и крепко, словно, отпусти Чон его, и тот уйдет, растворится в пелене алой агонии. С легкостью подхватив парня на руки, будто Чонгук ничего не весил, Тэ направился со своей ношей к кровати, где на тумбе лежали необходимые мази. Стараясь причинить как можно меньше боли и дискомфорта, Ви опустился на одеяло, усаживая Гука лицом к себе на колени. Тот словно вновь не видел ничего и никого, цепляясь за родную шею, островок безопасности, и продолжая рыдать то ли от отчаяния, то ли от облегчения, выплескивая накопившиеся в нем за недели безмолвного отчаяния эмоции.       Тэхён не возражал, обнимая танцора и медленно укачивая, ласково поглаживая по спине и шепча на ушко успокаивающие слова утешения. Чужой плач разбивал сердце на сотни крошечных острых осколков, царапающих грудную клетку. Лишь когда парень окончательно затих, Ким позволил себе наглость, потянувшись за мазью и скользнув рукой на поясницу. По телу прошлась волна дрожи, плечи мгновенно напряглись, и Чонгук отстранился, хватаясь за его запястье и бормоча на повторе сбитое «нет», будто даже такое мимолетное прикосновение вызывало у танцора неприязнь. Страх сковал гибкое тело, срывая с губ испуганный скулеж, и только бархатный голос не дал ему снова закричать, умоляя прекратить пытку. – Ш-ш-ш, детка, все в порядке, – вкрадчиво зашептал Тэ, мягко проводя свободной рукой по спутанным волосам жмурящегося в ожидании боли парня. Господи, да у него самого сейчас внутри все разрывалось на куски от жалости к загнанному и забитому Чонгуку. – Посмотри на меня, Гуки, – взмолился Ким, такой же жалкий и разбитый под тяжестью чужого горя, – посмотри, – будто нехотя, боясь удара, Чон поднял голову, снова открывая глаза, и, кажется, захлебнулся эмоциями от взгляда, полного той же боли. Она у них была одна на двоих, как и понимание того, как они нужны друг другу. В минуты радости и горя становились единым целым тогда и сейчас. – Я никогда, слышишь? – пальцы с трепетом прошлись по скуле, очертив осунувшиеся от пережитого черты, и замерли на шее, огладив безумно бьющуюся жилку. Господи, его мальчик сейчас был таким ранимым и беззащитным. Брюнета хотелось спрятать от внешнего мира, укрыть ото всех кошмаров и зла, окружающего их. – Никогда не причиню тебе боли, – скорее уж сам умрет, нежели позволит страдать Чону, чьи плечи, кажется, снова задрожали от новой волны слез. Забавно, ведь каких-то две недели назад на тот же вопрос промолчал, а сейчас сказал правду. – Пожалуйста, позволь мне помочь тебе.       Хотя бы сейчас позволь все исправить.       Какая-то пытка, выворачивающая обоих наизнанку. Было тяжело дышать, говорить, думать. Тэхён прижался своим лбом к чужому, ловя малейшее изменение в бездонных черных глазах и умоляя поверить ему. Довериться. Не простить, нет, он слишком жалок для этого, но хотя бы позволить коснуться, влив драгоценной панацеи на кровоточащие раны. Незанятая ладонь скользнула на спину, огладив напряженные мышцы и сорвав с губ тяжелый вздох. Испуга или удивления – не разобрать, все равно в череде робких прикосновений. – Малыш, – и будто бы слабая улыбка тронула искусанные едва зажившие губы с капельками алых бусин от этого ласкового прозвища, – позволь мне забрать твою боль, – воспоминания, да что угодно, лишь бы стереть из любимых глаз отчаяние, лишь бы снова вернуть лучистую улыбку и язвительный нрав.       Палец за пальцем мучительно медленно Гук отпускал запястье Тэхёна, ободряемый сбивчивым шепотом и теплым взглядом. Только Киму, и никому кроме, он мог доверить свое грязное искалеченное тело, вывернутую наизнанку душу и поломанное сердце. Только Тэ смотрел на Чонгука все с той же нежностью, что и раньше, не испытывая отвращения. Только прикосновения Ви могли излечить его от множества ран, нанесенных безымянными мучителями. Только с ним было единственно верно и возможно начать долгий процесс исцеления, без страха снова окунуться в деготь уродливых воспоминаний. – Нам нужно обработать твои раны, – Чонгук согласно кивнул, с тенью непроизвольной дрожи позволяя стянуть с себя майку, пропахшую Тэ, мгновенно покрываясь гусиной кожей от потока прохладного воздуха, несмотря на стоявшую в комнате духоту, и приспустить боксеры, неосознанно крепче впиваясь пальцами в плечи Кима и ерзая у того на коленях.       Возможно, в другой ситуации это выглядело бы сексуально, но сейчас скорее уж мило. Ими владела не похоть, забота и любовь перемешались в бережном коктейле из бабочек-поцелуев на щеках, стирая соленые капли слез. Стараясь лишний раз не нервировать дерганного брюнета, Тэ начал с небольших синяков, едва касаясь кожи и втирая в нее тонким слоем мазь, постепенно переходя на царапины, гематомы и ссадины, сопровождая свои действия ободряющим шепотом. – Вот так детка, все хорошо, – и Чон плавился, жадно глотая воздух ртом. Казалось, он и дышал-то лишь благодаря похвале и масляному теплому взгляду. – Ты такой молодец, – голос обволакивал патокой, принося желанный покой. Танцор расслаблялся, обнимая за шею и вдыхая родной запах, исходящий от кожи. Запах дома и уюта. Тэхён же, кажется, боялся даже вздохнуть лишний раз, оставляя короткий, но безумно горячий поцелуй у виска, а потом тонкие длинные пальцы скользнули меж ягодиц, и Гук будто вновь покрылся острыми колючками. В нем напряжение натянуло нервы подобно струнам, и воображение подкинуло ужасные картинки еще совсем свежих воспоминаний. Мешанина рук, губ, голосов, адская боль и… – Чонгуки, – ворвался в иллюзию мук ласкающий шепот, разгоняя дымку видения. – Посмотри на меня, Чонгуки, – и он посмотрел, сквозь пелену слез различив до боли знакомое лицо, но не мучителя – любимого. Того, кто никогда не позволил бы себе такой роскоши, как насилие над ним. – Я просто обработаю твою рану, пожалуйста, малыш, – и что-то в этом «пожалуйста» сломало невидимую стену в нем, а на смену страшным воспоминаниям пришли другие, светлые и трепетные.       Ведь Ким обрабатывал его порванные мышцы, как и тогда, словно вечность назад, в Америке, бережно и аккуратно. Никакой грубости, забота в чистом виде с душистым едким запахом мази, щедро влитой между бедер, уносящей дискомфорт и острую резь. Чонгук смотрел в темно-ореховые лисьи глаза и падал, падал, падал, отчаянно цепляясь за плечи, якорь, связующее звено с реальностью. Тэхён не отводил взгляда, желая передать им свои чувства, сказать, что он помнил ту ночь. Он помнил все, что было связано с Гуком, и тот потерялся в ворохе ощущений, доверяя безоговорочно. – Так хорошо, малыш? – обжигающее дыхание и закушенная до крови губа. Брюнет слабо кивнул, тихо всхлипнув от спектра терзающих изнутри эмоций. Ужасно больно и в то же время так хорошо от шепота Тэхёна, незримо обнимающего, как и заботливые сильные руки. Ким прижимал его к себе крепко, массируя напряженную спину и едва заметно укачивая на коленях, отвлекая от боли, от мыслей и от проблем. Убаюканный ласковым контрастом из прикосновений и слов, Гук совершенно упустил из виду тот момент, когда его закутали в одеяло и уложили на кровать, согревая теплом другого тела.       Кошмары настигли уже глубокой ночью, провоцируя на новые крики и слезы, и будто разом отступили под напором взволнованного голоcа, не оставившего парня даже во сне. Тэхён никуда не делся, вероятно, оставшись на ночь здесь, и обнимал все так же крепко, сцеловывая соленые дорожки страха и шепча прямо в ушко, теснее прижимая к своей груди, успокаивающие нежности: – Я с тобой, слышишь? – отчаянно и жарко. – Я больше никому не позволю причинить тебе боль, Гуки, – и он верил, пряча лицо в изгибе шеи, верил, потому что сомневаться в словах Кима было бы настоящей глупостью. С ним Чон обретал покой, с ним каждая минута жизни наполнялась смыслом, с ним Гуку вновь хотелось дышать и чувствовать.       На протяжении всей ночи кошмары больше не преследовали Чонгука.

۞۞۞

07/30/2018       Чимин вздохнул с облегчением, когда из спальни Чонгука (она, по правде говоря, изначально была занята Тэхёном, но блондин уступил ее, решив перекочевать на диван) Ким вышел только на следующее утро, коротко кивнув на немой вопрос в глазах шатена. План все-таки сработал, и догадки оказались верны. Теперь у них хотя бы появилась надежда на то, что Чон пойдет на поправку. И видя, с какой тщательностью Тэ готовил завтрак для себя и Гука, раскладывая еду по тарелкам на подносе, Чим не удержался от мимолетной улыбки. Они, кажется, убили двух зайцев сразу: подобрали отличного лекаря Чонгуку и отвлекли Ви от неконтролируемой жажды мести.       Оставалась самая малость – разобраться в собственных чувствах. Теперь, когда главный кукловод покоился глубоко в земле, а по факту его смерти проводилось расследование, ничто не обязывало Юнги притворяться безумно влюбленным. Но он продолжал добиваться своего, упорно не прекращая попыток сломить воздвигнутую Паком стену отчуждения. По этой же причине Мин не позволил им вернуться домой в Штаты, аргументируя гостеприимство ведущимся следствием и легендой о погибших под завалами. Было бы крайне неразумно высовываться сейчас из импровизированного убежища.       Проблема заключалась в другом. Чем больше времени они проводили наедине, тем сложнее становилось сопротивляться напору. Юнги действительно сожалел о том, что не сказал всей правды сразу. И правильно сделал, ведь Чимин тут же ушел бы, лишив возможности оправдаться. Сейчас бежать было некуда: если раньше удавалось прятаться в клинике под предлогом заботы о Чонгуке, то теперь приходилось задействовать всю имевшуюся у Пака решимость – сопротивляться становилось сложнее.       Дни сменяли друг друга, стирая налет мрачной тени с лица Тэхёна, что к началу третьей недели уговорил Гука выйти за пределы спальни, пусть брюнет по-прежнему шарахался от любых прикосновений, наверняка до боли сжимая ладонь Кима в своей – единственный, кому он мог позволить подобную роскошь. А если решался задержаться в гостиной, пока Тэ с Юнги выбирались за покупками (как правило, ночью, чтобы не привлекать внимания), то подолгу смотрел в одну точку, нехотя отвечая на редкие вопросы Чимина и все больше замыкаясь в себе. Впрочем, Чон не отличался разговорчивостью и с Кимом, пусть между ними и существовала какая-то незримая связь, общая история, будто бы повторяющаяся снова.       Возвращаться к обычной жизни для Чонгука было крайне тяжело. Одно дело, когда ты работаешь проституткой, добровольно-принудительно продавая собственное тело, и совсем другое, когда тебя берут насильно сразу несколько человек, мешая с такой грязью, от которой не так-то легко отмыться. Да он и не справился бы сам, если бы не Тэхён. Нередко по ночам, гонимый бессонницей, Пак слышал чужой плач и приглушенные голоса – там, за дверью шла борьба за рассудок, чертовски выматывающая эмоционально, но объединяющая лучше всяких слов или поцелуев.       Ви, словно верный пес, ни на шаг не отходил от Гука, корпея не только над физическими, но и душевными ранами, прикасаясь невесомо и трепетно, опасаясь лишний раз разбередить рой ужасных воспоминаний. Они не говорили о случившемся, о прошлом, просто делали осторожные шаги в будущее рука об руку, потому что в одиночку попросту не смогли бы. Сходили синяки, гематомы, царапины затягивались, ноющие мышцы восстанавливались, отваливались, как грязная корка, коросты на запекшихся болячках, заживали шрамы под мазями и примочками из нежных слов и ласк.       И первый робкий поцелуй на исходе третьей недели стал откровением для обоих. Чон тогда отпрянул почти сразу же, обжегшись жаром чувственных губ, а Тэхён долго извинялся за свой опрометчивый поступок, глупую случайность, ведь метил в щеку – наивный, кого только обманывал. Просто чувства захлестнули с головой, требуя выхода, единственно правильного из всех возможных. Ким замолчал довольно быстро, ощутив на губах тяжесть чужих мягких подушечек пальцев, под которыми горел след от нового поцелуя, косвенного, воздушного, но не менее значимого. То был безмолвный ответ на миллион вопросов и переживаний. Маленький неуверенный шаг навстречу друг другу.       А где-то внизу, терзаемый сомнениями Чимин до крови кусал губу, стоя перед самым сложным выбором в жизни. Открытая дверь шикарной машины, умоляющий теплый взгляд и чертовски соблазнительное предложение, которому до трясучки хотелось поддаться, увязнув в знакомой патоке из чувственности и щекочущего горло восторга. Одетый с иголочки Юнги восседал за рулем, приглашая прокатиться черт знает куда, просто так, потому что захотелось, потому что устал топтаться на месте, намереваясь штурмом захватить крепость. – Нам ведь нельзя, для всех мы считаемся погибшими, – пытался оправдаться Пак, комкая рукава свободной шелковой рубашки, раздуваемой на легком вечернем ветру и дрожа далеко не от страха – то гулял по венам гадкий адреналин предвкушения. – Что если мне плевать? – что если я просто хочу провести это время наедине с тобой? Немой диалог взглядами, короткий, но красноречивый, тяжелый вздох и первый робкий шаг в сторону машины. К черту правила, к черту напускную неприступность, дурные мысли, страхи и упрямство. Напряжение и так истрепало им нервы, вымотав безмерно.       Сегодня ночью Чимин хотел дышать полной грудью, не думая о последствиях.       И у его кислорода было вполне конкретное имя.

۞۞۞

08/01/2018       Переломный момент случился слишком неожиданно, и чувство, огромное, как ураган или цунами, попросту снесло их ошеломляющей волной притяжения, не оставив ни малейшего шанса противиться ему, столкнуло теснее, чем они могли себе позволить все эти недели. Чонгук так долго оттягивал неизбежное, прячась за мнимой слабостью и позволяя лечить себя, хотя давно мог справляться сам, без посторонней помощи, что, кажется, угодил в свою же ловушку. Тело будто пробудилось от долгой спячки, предав хозяина и требуя чего-то поинтереснее простой заботы. Когда длинные тонкие пальцы проникали особенно глубоко и до первых судорог удовольствия приятно, он жался теснее, жмурился до пляшущих черных мушек и хотел большего, одновременно страшась возникающих желаний.       И где-то на тонкой грани между болью и наслаждением, привычно восседая на чересчур удобных коленях, словно созданных для этого, хрупкое терпение обоих разбилось вдребезги от одного неосторожного стона, сорвавшегося с закушенных губ. Никакого недопонимания, взгляд лучше всяких слов передал посыл, и произошло неминуемое столкновение. Они потеряли голову и запутались в простынях, забывая о прошлой жеманности и меняя позиции. Было что-то чертовски дурманящее в том, как Ким накрывал Чонгука собой, целуя горячо и медленно, дразняще потираясь бедрами о бедра брюнета и получая в ответ задушенные всхлипы.       Тэхён обращался с ним словно с самым дорогим артефактом, хрупким, требующим особого ухода, будоража сознание картинками их прошлой близости, случившейся, казалось, целую вечность назад. И лишь с Тэ, даже будучи сломанным морально, Гук ощущал себя по-настоящему живым. Только в его руках он просыпался от долгой спячки, угрожавшей перерасти в затяжную депрессию, открываясь удовольствию снова. Ви, будто умелый мастер, учил поломанное тело вновь отзываться на ласки, целуя безумно нежно, неторопливо и чувственно, наслаждаясь каждой минутой украденной близости. – Ты уверен? – шепнул Ким еле слышно, словно боялся уже одними только поцелуями вскрыть старые раны, утирая непрошеные слезы и заглядывая в блестящие черные глаза Чона, взволнованного ничуть не меньше. Но он плакал не от боли, а от облегчения, потому что наконец имел возможность чувствовать и не бояться того, к чему вела их близость. Чонгук хотел этого, хотел снова жить и дышать полной грудью. – Заставь меня забыть, – обхватив ладонями лицо, шепнул брюнет на выдохе и сам приник к пухлым губам, получая в ответ безмолвное согласие в виде головокружительного поцелуя. Тэхён был не в силах отказать ему, лаская гибкое и дрожащее от волнения тело под ним подушечками пальцев. Блондин вновь пробовал его на вкус, слегка прикусывая тонкую кожу на изгибе плеча зубами, терзая мягкую плоть, а после нежно прижимался губами, зализывая место укуса языком, будто прося прощение за грубость.       Чонгук неотрывно следил за каждым движением Кима, глотая нетерпеливые вздохи, сцеживая по слогам через сомкнутые зубы, и подавался навстречу прикосновениям в надежде продлить ласку. Танцор давился жалкими крупицами воздуха и боялся закрыть глаза. Боялся, что потеряй он Тэхёна из виду, и кошмары вернутся снова. Но Тэ только теснее прижимался к нему, нежно целуя за ушком, словно чувствовал его настроение интуитивно, считывая по губам язык тела, и, сплетая их пальцы в интимном жесте единения, пролился томной волной хриплого приказа на чувствительную шею, разлетаясь по коже роем мурашек: – Закрой глаза, – поддайся страхам и отбрось осторожность. – Верь мне, – и Гук подчинился, напрягаясь мгновенно и дыша прерывисто. Непонятно только, от страха ли или от новой волны возбуждения. Голос был всюду, преследовал, подчинял, обволакивал густой вуалью чего-то воздушного и волнительного. – Чувствуй меня, – удивленный стон с губ от жара, разлетевшегося колючим покалыванием, и кончики пальцев начали свой путь от скул, очертив острые линии, по шее на ключицы, грудь, к ореолам сосков, рисуя едва осязаемые узоры на коже, вспарывая чужую робость острыми лезвиями поцелуев-бабочек следом. Потоком воздуха по нервным окончаниям и «Я люблю тебя» широким росчерком по животу, минуя дрогнувший от провокации член, к бедрам. – Думай только обо мне, – губами вслед за пальцами, и полное отсутствие каких-либо демонов. Мысли дрейфовали где-то далеко в стороне, сдавшись на милость нового мучителя, чьим пыткам Чонгук подвергся бы с большим удовольствием. Лишь чернота и голос, за которым брюнет был готов пойти даже в ад. – Отпусти свои страхи, – волной дыхания там, где болело так же сильно, как и в груди.       А за удивленным вскриком последовал язык, расчертив влажный след по нежной коже до сжавшегося колечка мышц. Пошло и грязно, господи. Стыдно до алеющих щек и жалобного скулежа, ведь Тэхён не брезговал его запятнанным телом, очищая от скверны и даря сумасшедший спектр эмоций, разводя стройные ноги шире и устраиваясь между ними поудобнее. Стирал любое упоминание о той ночи, заменяя новыми воспоминаниями, заставляя забыть обо всем. Так непривычно, дико, потрясающе горячо, когда пальцы впивались в бедра, оставляя на коже синяки, а язык нагло кружил вокруг пульсирующего входа, провоцируя на хриплые вздохи. И самое главное… – Дыши, Чонгук, – короткий смешок обжег мошонку, прежде чем сорвать с губ очередной протяжный стон, на пробу толкнувшись языком в тугое колечко. Да о каком дыхании вообще шла речь, когда Тэхён так методично вылизывал парня там, наплевав на горькое лекарственное послевкусие, то проникая внутрь, то планомерно кружа по краю, заставляя нетерпеливо толкаться навстречу горячему влажному рту. – Тэ, – жалобно, на выдохе, вместо тысячи слов и пораженно распахнутые глаза. Чонгук приподнялся на локтях и закусил губу, не сдержав очередного стона, когда Ким до основания заглотил его член, скользнув пальцами в едва растянутый сфинктер. Потрясающий вид, как и волна лавы, мгновенно разлившейся в паху от нехитрых манипуляций блондина, в чьи волосы Гук запустил руку, сжимая и несильно оттягивая пряди, когда тело скрутила новая волна удовольствия.       Он, черт побери, так давно не чувствовал себя настолько живым, наконец-то наслаждаясь прикосновениями. Наконец-то дышал, утопая в Тэхёне, его поцелуях, ласках, словах, мягкой улыбке и вкрадчивом шепоте. Кошмары отступали, не стирались, конечно, то тускнели перед новыми яркими воспоминаниями, разрывающими грудную клетку всепоглощающей нежностью, если не счастьем. Ким обращался с ним бережно и аккуратно, подготавливая, кажется, целую вечность, словно в первый раз, с терпением относясь к мелкой дрожи паники, заставляя Гука задыхаться от восторга и цепляться за него отчаянно, не отпуская ни на минуту.       И когда кожа к коже колючими электрическими разрядами по телу, когда взгляд прямо в душу, что не спрятаться и не убежать, когда безумно горячо, но так мало поцелуев, кислорода и прикосновений, что хотелось жалобно хныкать, Тэ переплел их пальцы, отказываясь от необходимой защиты, предложенной Чоном, отвечая на немой вопрос мягкой улыбкой, затопившей глаза лучистым бархатным светом. – Дурак, я же…       Грязный.       Слезы против воли брызнули из глаз, потому что больше собственных воспоминаний Чонгук боялся испачкать Кима в гадкой мешанине последствий насилия. На неловкую просьбу днем раньше Чим лишь понимающе кивнул, не задавая лишних вопросов, но, пока им были неизвестны результаты, брюнет не мог так рисковать, подвергая опасности Ви. В их случае презервативы не просто мера защиты, они необходимость. Вот только Тэхён плевать хотел на страхи, опасность и предрассудки, готовый вляпаться по уши в его проблемы стать еще ближе, хотя, казалось бы, куда уж больше. – Что если мне все равно? – холодные длинные пальцы замерли на губах, повторяя недавний жест Чона, и тот зажмурился, изо всех сил стараясь не разрыдаться окончательно. В последнее время он и так слишком часто расклеивался, но подобной жертвенности стерпеть не смог. Ким играл не по правилам, то и дело нарушая их и поражая своим упрямством. – Хочу чувствовать тебя, – будто резинка такая уж большая преграда. Дело было не в ней, а в безумном желании искупить вину, рискнув всем. Но Чонгук не хотел таких жертв, рвано выдыхая и нервно закусывая нижнюю губу. – Если ты таким образом хочешь извиниться, то не смей, – но блондин отрицательно качнул головой, прижимаясь лбом к чужому и улыбаясь бесконечно грустно. Своим поступком он хотел доказать другое, показать, что не боялся вымазаться в том же, приняв на себя часть грязи, боли. – Нет, Тэ, нет, – слезы тонкими ручейками стекали по щекам, потому что вынести эти эмоциональные горки с Кимом оказалось просто невозможно. Гук не мог позволить ему такое безумство, сломав жизнь обоим. Этот возможный груз он должен был нести в одиночку. – Не смей, – но разве можно запретить хоть что-нибудь этому упрямцу, который нагло пользовался неустойчивым состоянием Чона? Он добивался своего с присущим ему упорством, покоряя поцелуями и жаркими признаниями, чтобы, в конечном итоге, каждый из них окончательно потерялся в потоке чувств, перешагнув точку невозврата.       Глупо отнекиваться и искать себе оправдания, они оба были далеки от идеалов. Потому и любили друг друга в эту ночь пылко и отчаянно, позабыв о недомолвках и стыде. Касались пальцами чужой кожи, лениво собирая подушечками бисерины влаги и ощущая жар притяжения, испивая тот прямо из губ, слизывая солоноватую испарину с изгибов. Сжимали в объятьях до хруста костей и синяков, памятных, ярких, желанных и столь необходимых. И в медленном качании тел сходили с ума от глупых нежностей, произнесенных сорванным шепотом на ухо в порыве страсти, заполняя комнату стонами и всхлипами.       Словно как тогда, два года назад, безмолвной росписью по губам отчаянный посыл. Мой. Только мой. И Чонгук соглашался, набираясь смелости между рваными вздохами, но так и не решаясь признаться. Оставлял за собой последние крупицы преимущества, мнимой свободы, заочно отдаваясь в плен любимому тирану. Оттого и борьба в сто крат приятнее, понимающая ухмылка на губах от жалобных стонов шире и поцелуи развязнее, глубже и грубее толчки и теснее контакт влажных от пота тел с пленкой оседающего между ними удовольствия. Кто кого соблазнил, осталось загадкой для обоих, но играть в молчанку и кошки-мышки после случившегося вряд ли удалось бы хоть кому-то из них.

۞۞۞

08/03/2018 05:40 p.m.       Сложнее всего говорить о том, от чего хотелось бы спрятаться и лучше вообще никогда не вспоминать. Например, о смерти Сокджина, приходящего в кошмарных снах, от руки Тэхёна. Точнее, по вине кого-то другого, но это уже мелочи. Главным во всей сложившейся ситуации была правда, которой с Чонгуком поделился Чимин, вручая результаты анализов и решая положить конец недосказанности и мнимому геройству. – Я прямо себя какой-то феей-крестной чувствую, – усмехнулся тогда Пак, успокаивающе поглаживая по плечам тихо всхлипывающего брюнета, сжимающего в руке злосчастное заключение. Что ж, теперь для слез хотя бы был хороший повод, красующийся на медицинской бумаге пометкой «отрицательный». Снедаемый страхами и сомнениями, он ощутил невероятное облегчение. У него будто гора с плеч упала, освобождая от груза вековой тяжести – больше всего на свете Гук боялся заразить Тэ. – Почему ты не сказал мне, что это был несчастный случай? – разделавшись со своими проблемами, Чон все-таки решился на серьезный разговор, который оттягивал до последнего, в гостиной номера Юнги. Жаркий августовский полдень давил на виски головной болью, мешая сосредоточиться на чем-либо. Перед глазами стояли картинки неприятного разговора в танцклассе, а в ушах набатом отдавались слова, сказанные тогда и много после, резонируя противоречивым контрастом. Догадывался ли брюнет, что в этот момент их с Тэхёном мысли совпадали? Вряд ли. О его планах знал, разве что, Чимин, но тот благоразумно умолчал о них, полагая, что они разберутся и без постороннего вмешательства, внеся лишь свою крошечную лепту. – А что бы это изменило? – в защитном жесте обняв себя за плечи, поинтересовался Ким. Вот так просто, даже не отрицал, опустив взгляд и выглядя безмерно уставшим. В конце концов, это не меняло того факта, что тело Сокджина гнило в земле. По крайней мере, в таком русле текли мысли Тэ, а вот Чонгук, кажется, был с ним совершенно не согласен. – Боже, Тэхён, – обреченно застонал парень, – это изменило бы все! – раздраженно зачесав волосы со лба, воскликнул Чон, делая шаг в сторону Ви. – Ты хоть представляешь, какой груз вины я ощущаю каждый день из-за того, что не могу даже злиться на убийцу своего лучшего друга? Что думаю о нем постоянно, пытаясь оправдать ужасный поступок, черт, даже умереть готов за него. И ты еще спрашиваешь? – он был зол и растерян, не понимая, почему Тэхён вел себя с ним так, а главное – зачем. Зачем продолжал отталкивать, когда самое страшное осталось позади? – Тебе не стоило спасать меня, – горько усмехнулся Тэхён, и Чонгуку захотелось его ударить, чтобы выбить всю дурь из этой глупой головы. – Я ведь действительно полное ничтожество, так к чему весь этот фарс? Зачем ты спас мне жизнь снова? – Зачем? – не веря собственным ушам, истерично хохотнул Гук, буквально задыхаясь от возмущения, однако приближаться не стал, боясь потерять контроль и действительно вмазать блондину. – Затем, что я до сих пор люблю тебя, ясно? – в сердцах выпалил танцор, дыша быстро и рвано, едва сдерживая клокочущую в нем ярость. – Черт, даже зная, что ты сделал, я все равно продолжаю тебя любить. Ты представляешь, насколько сильна твоя власть надо мной? – сорвался на крик парень, сжимая руки в кулаки. Слова выстрелили обескураживающей честностью, лишая дара речи. – Ты все еще любишь меня? – не веря собственным ушам, севшим голосом переспросил Тэхён, в чьих глазах боль перемешалась с надеждой. О, как же ему хотелось верить, что существовал хотя бы крошечный шанс все исправить. Уязвимый и открытый, он еще никогда не выглядел таким неуверенным и беззащитным. Ким получил долгожданное признание, но даже не представлял, что с ним теперь делать, да и заслужил ли его вообще. – Люблю, – до крови прикусывая внутреннюю сторону щеки, подтвердил Чон. – Я по-прежнему люблю тебя, – словно вообще хоть что-то в мире могло изменить этот факт. Смерть, разве что, да и то вряд ли. – И я совершенно не представляю, что мне со всем этим делать, – как решиться переступить через себя и простить вновь? Брюнет изможденно провел рукой по лицу, опускаясь на ненавистный кожаный диван и пытаясь сдержать слезы, от которых горло сдавило спазмом. Сердце рвалось к Тэхёну, а вот разум терзали сомнения. – Я могу облегчить тебе задачу, – после продолжительного молчания все же заговорил Тэ, и танцор в удивлении вскинул голову, глядя на приближающегося к нему Ви. Тот извлек из кармана брюк продолговатый плотный конверт, вручая оторопевшему молодому человеку. – Сегодня вечером мой самолет в США, – сердце испуганно сжалось и забилось с удвоенной силой, когда Ким вложил второй билет во вспотевшие от волнения ладони. – Если захочешь полететь со мной, я буду ждать, пока не закончится посадка. Или ты можешь остаться здесь, – голос дрогнул, выдав истинные чувства Тэхёна, – и больше мы никогда не увидимся.       Просто и лаконично, без каких-либо игр и блужданий в лабиринтах сомнений. Сил хватило лишь на короткий кивок, но Гук так и не осмелился поднять глаза на удаляющуюся фигуру. Ким вышел, тихо прикрыв дверь, вероятно, отправившись собирать вещи, и рука сама собой потянулась в карман брюк, нащупав маленькую бархатную коробочку. Ее Чимин вручил вместе с медицинскими документами, заявив, что после такой нервотрепки он просто обязан вздохнуть спокойно, избавившись от них двоих. Губы невольно тронула улыбка от нахлынувших воспоминаний. Все-таки они с Тэ были теми еще трусишками.       А кольцо оказалось прекрасным: белое золото, тонкое и изящное в плавности линий и тонком узоре, переходящем в серебристую гравировку с мельчайшим вкраплением алмазной пыли. Горло перехватило новым спазмом от мысли, что Тэ наверняка потратил уйму времени, выбирая его, ломая голову над тем, какое бы понравилось самому Гуку, и наверняка отдал кучу денег. Что ж, оно было безупречным, чего уж греха таить, потрясающим. И как поступить дальше, предстояло решить уже только Чонгуку.       Оставить прошлое позади или оставить в этом самом прошлом Тэхёна?       Гук захлопнул крышку и убрал коробочку обратно в карман. 08:00 p.m.       Последние пассажиры давно исчезли в тошнотворном коридоре, ведущем к трапу самолета, и подошедший администратор вежливо сообщил ему, что остались считанные минуты до посадки. Окинув последний раз пустым взглядом здание аэропорта и растеряв последние крохи надежды, Тэхён горько улыбнулся и закинул сумку на плечо.