My Religion

I wanna live but your words can murder Only you can send me under, under, under I die everytime you walk away Don't leave me alone with me See, I'm afraid Of the darkness and my demons And the voices, say nothing's gonna be okay, hey I feel it in my heart, soul, mind that I'm losing You, me, you're abusing Every reason that I've left to live. Alex Hepburn – Under

07/01/2018 03:10 p.m.       Чонгука всего трясло, будто в лихорадке, у него душа горела, черт побери, выворачивая наизнанку обугленное содержимое грудной клетки, когда он сбегал по ступенькам вниз к своей машине, лишь бы не видеть выражения лица Тэхёна, лишь бы не слышать на повторе ужасные слова, не покидающие головы. И на что только надеялся? Неужели и вправду думал, что что-то значил для него, что смог стать чем-то большим, нежели просто любовником? Святая наивность. Обманулся сладкими поцелуями и лживыми речами, наступив на старые грабли. Да тот же Чимин занимал в сердце у Тэ и то больше места, нежели какая-то шлюха. Зачем считаться с ее чувствами, когда можно сделать по-своему, а потом развести руками, мол, прости, таков приказ свыше.       И если прикажут убить тебя, сомнений не возникнет.       До чего гадко.       Брюнет и сам не знал, куда бежал, не разбирая дороги, и зачем, не все ли равно теперь, когда и дома-то как такового у него не осталось. Снова потерянный в океане одиночества. Добраться бы до машины, а там уже как получится. В аэропорт, наверное. Картинка перед глазами расплывалась от слез, и Чон, по правде говоря, оказался не готов к твердой преграде, в которую буквально влетел, тут же подхваченный чужими руками. Сумка с вещами полетела на землю, а владелец этих самых рук, крепко сложенный мужчина, явно не расположенный к задушевной беседе, силком запихнул Гука в машину, где знакомый до трясучки голос прохрипел ему куда-то на ухо: – Вякнешь хоть слово, и ты покойник, – к виску прижалось холодное дуло пистолета, волосы на затылке зашевелились от страха, и полные ужаса черные глаза встретились с колючим недружелюбным взглядом садиста. – Хороший мальчик, – удовлетворенно хмыкнул Намджун, а после – тупая боль в затылке и густая вязкая темнота.       Пришел в себя в незнакомой комнате, затхлой, темной и пыльной. Отсутствие света лишало возможности толком осмотреться и прикинуть возможные варианты побега. Как долго пролежал здесь – черт знает, может, час, может, день. Спина затекла, руки, связанные за спиной, ныли, голова болела, а во рту все неприятно пересохло, что даже элементарное глотание слюны приносило дискомфорт. Подавляя новые всполохи страха, Чонгук прислушался к странному шуму за дверью, расположенной где-то слева от него, в ногах. Там, не стараясь сдерживать голос, вели оживленную беседу двое, явно споря о чем-то. Судя по недовольству одного из них, речь шла о Гуке, и это, по правде говоря, ни черта не успокаивало, наоборот, разжигало панику с новой силой.       От скрипа открывающейся двери парень испуганно дернулся и тут же притворился спящим, надеясь, что в таком случае у посетителей пропадет к нему интерес. Надежды не оправдались, когда на брюнета вылили ведро ледяной воды, приводя в чувство. С губ сорвался удивленный вскрик, и Чон закашлялся, отплевываясь от мерзкой на вкус жидкости, силясь разглядеть непрошеных гостей. В лицо ударил яркий свет из коридора, и молодой человек невольно зажмурился, морщась от излишней чувствительности глаз. – Хорошенький, – гоготнул тот, что стоял ближе к Чонгуку, и чья-то шершавая рука грубо схватила его за подбородок, поворачивая ко второму мужчине. Похабные нотки в голосе незнакомца вызвали у Гука неприкрытое отвращение. Ему не раз доводилось слышать подобное от своих клиентов, и сейчас он будто снова вернулся в тот кошмар, усугубленный ролью пленника и беспомощностью. Вот только тогда Чон мог контролировать ситуацию. Теперь – нет. – Как думаешь, босс даст нам с ним поиграть? – собственная уязвимость пугала не на шутку, скручивая узлом желудок и угрожая вылиться наружу едкой желчью. Здесь никто не стал бы считаться с правилами, для них брюнет был всего лишь аппетитной игрушкой, которую можно пользовать в свое удовольствие. – Разумеется, но раньше времени на него слюни пускать не советую, – рука другого скользнула на внутреннюю сторону бедра, и танцора передернуло от омерзения. – Босс запретил, – Чонгука грубо встряхнули за плечи и почти силком принудили выйти из каморки. – Подъем, принцесса, папочка хочет поговорить с тобой, – и они повели едва ли сопротивляющегося парня по длинному светлому коридору до неприметной двери в дальнем конце, постучав в которую, мужчины поспешили зайти внутрь. Обычное офисное помещение, голое, ограниченное серостью стен и скудным набором мебели: пара кресел, узкий шкаф, тумба, оргтехника и стол, за которым, развалившись в кожаном кресле, восседала точная копия отца Тэхёна, разве что, черты лица казались грубее, и сходства с блондином было больше. – Чон Чонгук, я полагаю? – осведомился он, скользя по телу парня оценивающим взглядом, будто рассматривая товар в магазине. Вопрос похитителя Гук решил проигнорировать, ломая голову над тем, что могло понадобиться от него Джин-Хо. – Что ж, должен признать, вкус у моего сына есть. Он всегда был падок на смазливых мальчиков, – Гук скривился от отвращения, потому что увиденное в глазах напротив не сулило ему ничего хорошего. – Ах да, как же я мог быть таким грубым, – мужчина поднялся со своего места и обогнул стол, подходя к насильно опущенному на колени Чонгуку. – Мое имя Ким Джунсон, я настоящий отец Тэхёна.

۞۞۞

11:30 a.m. – Назови мне хотя бы одну причину, по которой я не должен размозжить ему голову прямо сейчас, – демонстративно медленно вытирая бумажным полотенцем розоватые разводы с рук, поинтересовался Тэхён, прожигая довольно усмехающегося Юнги брезгливым взглядом. Увиденное не укладывалось у Кима в голове и бесило до трясучки. Некогда позабытое чувство собственника встрепенулось вновь, подстегиваемое неприятными воспоминаниями, связанными с Шугой. Черт, да Тэ с трудом удержался от того, чтобы не пристрелить ублюдка на месте.       По крайней мере, теперь поводов было более чем предостаточно. Он, кажется, предупреждал Мина, чтобы тот держался подальше, но нет, мудак решил поиграть на нервах, наверняка запудрив мозги Чимину. Юнги угрозы не взволновали ни капли, наоборот, скорее уж позабавили, и лишь Пак, единственный из них троих, наверное испугался больше всего, на удивление крепко сжимая запястье Шуги. – Дело в том, что мы... – собравшись с духом, начал парень, однако Мин опередил его. – Я знаю, у кого сейчас твой ненаглядный Чонгуки, – две пары глаз тут же в удивлении уставились на блондина: одна с недоверием и скрытой надеждой, вторая – с немым вопросом. Чимина, к сожалению, никто не посвятил в детали случившегося, и это злило, если честно, потому что оставаться не у дел не хотелось. – Я что-то пропустил? – он переводил растерянный взгляд с мгновенно помрачневшего Тэ на жутко довольного собой Юнги. – Тэхён? – однако ответил ему, как ни странно, Мин, демонстративно приобнимая за талию и испытывая терпение Ви на прочность. – Дело в том, что наш дорогой социопат упустил из виду свою игрушку, и человек, желающий ему насолить, удачно успел прибрать ее к рукам, – у Пака внутри все похолодело, словно парень неожиданно кубик льда проглотил. Если Чонгука похитили, то в опасности находился каждый из присутствующих здесь. Не отдавая себе отчета, Чим шагнул к Тэхёну, выпутываясь из объятий, скорее по привычке, нежели осознанно. Возможно, Шуге не понравился такой расклад, но Паку сейчас было откровенно плевать на это. В конце концов, он даже не подозревал, какого черта творилось в их маленькой обители запутавшихся и потерянных. Ким буквально разваливался на куски, безмолвно прося о помощи, с трудом сохраняя внешнюю маску холодной сдержанности. Черт, да Тэ уже сорвался, наверняка навредив кому-то в попытке выяснить, кто забрал Чонгука. Импульсивный и неконтролируемый в своем гневе, он представлял опасность даже для себя самого. – Можешь оставить нас ненадолго? – попросил Пак, обращаясь к Мину, что недовольно поджал губы, находя, вероятно, в их уединении какой-то скрытый подтекст. – Пожалуйста, Юнги, – устало вздохнул Чим, не собираясь сейчас участвовать в очередной сцене ревности. Они даже не встречались, если уж на то пошло, и одна совместная ночь ни к чему его не обязывала. – Я должен ему все рассказать, и будет лучше, если в этот момент вы окажетесь в разных комнатах, – так хотя бы был шанс остановить кого-то из них. Шуга с Тэхёном недобро переглянулись, мысленно обменявшись нелицеприятными эпитетами и наверняка думая об одном и том же.       То, что их связывало между собой, вряд ли можно было назвать дружбой, скорее уж взаимная неприязнь, зародившаяся на почве борьбы за Чимина, а после и мести за Чонгука. Юнги перевел свой взгляд на Пака и мгновенно смягчился несмотря на бушевавшую глубоко внутри ревность. Если он планировал добиться его расположения, то им следовало научиться доверять друг другу. Сильнее, чем размозжить голову Киму, Мин хотел этого темноволосого мальчика (а цвет волос не остался незамеченным и одобренным) себе, потому нехотя кивнул, пообещав подождать на кухне. – А теперь ты должен рассказать мне, какого черта здесь происходит, – поплотнее закрыв за блондином дверь, потребовал Пак, опасаясь, однако, приближаться к Тэхёну: уж слишком взвинченным он выглядел сейчас. – То, что сказал Юнги, правда? – при упоминании этого имени Ви брезгливо скривил губы. – Не хочешь мне сначала рассказать, как давно вы с ним знакомы? – ушел от ответа Ким, садясь на диван и сцепляя руки в замок – единственно верный способ удержать себя от желания разгромить гостиную и хоть как-то контролировать гнев. Собственные проблемы отошли на задний план перед неожиданно всплывшей наружу тайной, наверняка грязной и скрываемой не один месяц. Какая прелесть.       Чимин неуверенно закусил губу и вжался спиной в дверь, понимая, что проебался по всем фронтам с играми в притворство и побегами к Юнги. Горький опыт Тэхёна его так ничему и не научил, и первые холодные струйки страха волной мурашек замаршировали по позвоночнику вниз. Пришла пора отвечать за собственный обман. – Еще со школы, – нехотя признался шатен, опуская глаза в пол, не в силах выдержать тяжелый пытливый взгляд, вспарывающий ему, казалось, черепную коробку. Такой поток негатива, исходящий от Кима, он не ощущал уже довольно давно. – Мы были друзьями до того, как я познакомился с тобой, – до того, как моя жизнь пошла под откос. – Мило, – сухо прокомментировал Тэ, делая глубокий вздох. Сказать хотелось многое, да и накричать на предателя, который крутил шашни у него за спиной и даже не удосужился рассказать об этом. Да и рассказал бы хоть когда-нибудь, если бы не сегодняшняя встреча? – То есть все это время ты мне врал? – от обжигающей ярости в чужом голосе волосы на затылке боязно зашевелились, однако, вместо того чтобы испугаться, Чим почувствовал ответную злость. Этот человек, который открыто изменял ему, демонстративно возвращаясь с засосами других за полночь, который играл с ним в любовь и изображал счастье, смел что-то говорить о честности? Да черта с два молодой человек позволит теперь так с ним обращаться! – Не меньше, чем ты сам, – колкость достигла цели, расцветая ядовитой усмешкой на губах. Что ж, прекрасный выпад, оцененный по достоинству. – После того, как у нас с тобой все закрутилось, мы прервали наше с ним общение, – воспоминания услужливо подкинули поцелуи и объятья, сорванные вздохи и будоражащий шепот, и щеки вспыхнули румянцем, а тело обдало жаром. Тэхён медленно поднялся со своего места, направляясь в сторону вмиг напрягшегося шатена, чей цвет волос Ви, кажется, заметил только сейчас, и даже растерялся на мгновение, сравнивая с образом того испуганного мальчишки, каким Чим был ранее.       А теперь смело встречал взгляд и давал сдачи на необоснованные укоры. – Та ночь, когда ты вернулся с засосами, – от протянутой руки Пак отшатнулся, стараясь избегать прикосновений, чтобы не наделать новых глупостей, чем, несомненно, разозлил Тэхёна еще больше. – Это ведь был он, не так ли? – пальцы сжались в кулак, врезаясь в дверь рядом с головой Чимина, который уперся ладонями ему в грудь, не позволяя давить тяжестью вины и тела. – Ты поэтому не сказал мне? Понравилось играть с нами двумя? Или пожалел своего преданного кобелька? – не унимался Ким, повышая голос и добиваясь ответной реакции. – Да, поэтому, – в конечном итоге сорвался на крик Чим. – Я действительно вернулся тогда от него, но между нами не было ничего, кроме поцелуев, ясно? – Пак раздосадованно зачесал пятерней волосы со лба. – Я хотел отомстить тебе, сделать так же больно, как ты сделал мне, – его тяготили эти воспоминания. Он сделал так много ошибок в своей жизни, а теперь приходилось расхлебывать все и сразу. – И как часто ты развлекался с ним подобным образом? – в Тэхёне клокотали злость и обида, потому что к подобному предательству Ви оказался совершенно не готов. Будто эта правда сломала в нем что-то дорогое и жутко хрупкое, заляпав в грязи. Он думал, их любовь была чистой и искренней, совсем позабыв о собственных грешках и том, как они начали отношения. И немудрено, что в ответ на грубое заявление Чим ударил Тэ, окрашивая в алый скривившиеся в горькой ухмылке губы – заслуженно. – Прости, я... – к отчаянным объятьям и тихому всхлипу Ким уж точно оказался не готов, смыкая руки у парня за спиной. – Ты придурок, Тэхён, – едва слышно шепнул Пак ему на ухо, различив среди груды обвинений щемящее сердце беспокойство. – После того случая мы с ним даже не виделись, – нежелание Чимина назвать Тэхёну имя того неизвестного теперь стало ясно как день. Он не хотел по собственной глупости терять друга, тот попал под раздачу из-за их дурацких американских горок в отношениях. Порыв нежности прошел так же быстро, как и начался, и шатен быстро отстранился от Ви, выглядя снова безучастным к происходящему. – То, что происходит между мной и Юнги теперь, тебя не касается, – не принимающим возражений тоном заявил молодой человек. – Я не обязан перед тобой отчитываться о своей личной жизни, – снова колючий и упрямый, он заставил Тэ рассмеяться. – Знаешь, ты мог бы сказать об этом как-то более мягко, а не выливать на меня ушат неприятных сюрпризов, – хотя вряд ли реакция была бы другой. Тогда или сейчас Тэхён бы одинаково разозлился и закатил бы скандал. Сейчас даже больше, потому что информация о Юнги, полученная ночью, не относилась к разряду хороших новостей. Руки легли на хрупкие плечи, слегка сжимая и заставляя их владельца озадаченно нахмуриться. – Чимин, тебе следует держаться от него подальше, – однако парень недовольно фыркнул на предупреждение, готовый воспринять в штыки любую его фразу, относящуюся к Мину. – Хватит, я не собираюсь выслушивать этот бред, – очевидно же, что ревность затмила Киму разум, пробуждая инстинкты собственника. Наверняка тот опять хотел выставить Шугу в нелицеприятном свете чисто из мести и личной неприязни. – Я больше не твоя игрушка, Тэ, и мне все равно, что ты думаешь насчет Юнги, он... – Ему тебя заказали, – проглотив обиду и с силой встряхнув Пака за плечи, процедил Тэхён, наслаждаясь расцветающей на лице юноши растерянностью. Лгать бы ему Ви не стал, но и верить в сказанное получалось с трудом. Кто-то захотел смерти Чимина? Но зачем? И почему именно Юнги избрали палачом? – Что? – недоверчиво переспросил Чим, облизывая отчего-то пересохшие губы и надеясь на то, что сказанное было шуткой. Но Тэ молчал, и в груди зарождалось нечто пугающе-противное, чему пока что не удавалось подобрать названия. Получается, Мин сблизился с ним неспроста? Получается, что все признания и разговоры – тщательно проработанный до мелочей план? Но зачем так сильно затягивать с убийством? Брошенная бомба произвела феерический эффект, подобный взрыву кометы. – Тот человек, что имеет на меня планы, приказал своим ребятам забрать Гука, а тебя поручил убрать Мину, – устало проведя ладонью по лицу, Ким вернулся к дивану, не сомневаясь, что шатен последует за ним. – Я упустил его, Чимини, – и не требовалось уточнений, чтобы понять, о ком именно говорил Тэхён. Не спеша обогнув журнальный столик, Пак, до сих пор находящийся в состоянии странного ступора, опустился рядом, стараясь переварить услышанное. – Приехал к нему на работу, чтобы поговорить, и снова все испортил, – знал бы, что их разговор так обернется, признался бы сразу, а не мучал обоих играми в героя. Наверное, в том, чтобы попеременно изображать то жертву, то палача, все-таки была своя особенная прелесть. – Ты поэтому, – Чим неопределенно взмахнул рукой, вспоминая их встречу в ванной, и Тэ согласно кивнул, подтверждая догадки. Сидеть сложа руки он попросту не умел. – Думаю, нам стоит позвать Юнги, – предложил Пак, решив позже подумать над словами Ви в одиночестве, и от того, какую недовольную гримасу скорчил Кима, ему захотелось рассмеяться.       Да Тэхён скорее съел бы свою пушку, чем принял помощь от врага. Впрочем, особого выбора у него не было, оттого и тошно становилось при взгляде на самодовольную ухмылку гостя, которого Чимин теперь немного сторонился, предпочитая держать дистанцию. И это, по правде говоря, немного льстило Тэ, ведь шатен ему по-прежнему верил несмотря на грубые слова и открытую ревность. – Советую вам присесть, рассказ будет долгим.

۞۞۞

03:10 p.m. – В каком смысле «настоящий»? – в удивлении вскинул брови Гук, полагая, что сумасшествие у этой семьи явно передавалось по наследству вместе с впитавшимся в кровь молоком матери. Тэ никогда не рассказывал брюнету о других родственниках, считая себя чуть ли не сиротой. А здесь такая «приятная» неожиданность в виде дядюшки, который еще и уверял, что является Тэхёну отцом. Возможно, Ви и сам не знал о нем, и, судя по самодовольной улыбке похитителя, предположение попало в точку. – В прямом, дражайшая Соен кое-что утаила от моего драгоценного братца и Тэхёна, – невозмутимо пожал плечами мужчина, лаская шершавой подушечкой пальца бархатную щеку брюнета. Не вырваться и не отвернуться – черт знает, чем обернулось бы для Чона неповиновение. – Впрочем, тогда это было мне только на руку. Видишь ли, – у танцора складывалось ощущение, что все сумасшедшие, маньяки или убийцы испытывали странную тягу к разговорам, втайне страдая от одиночества, с коим шли рука об руку всю сознательную жизнь, – еще до рождения Тэхёна Джин-Хо, мой брат-близнец, решил, будто я мешаю ему в нашем совместном семейном бизнесе, намереваясь прибрать к рукам мою долю, – вполне обычная ситуация в их кругах, удивляться тут было нечему. – И заказал меня. Пришлось подыграть братишке, инсценировав собственную смерть, а Соен, – Джунсон брезгливо скривился, словно размышлял о грязи под ногтями, а не о жене брата, с которой крутил долгое время роман, – она удачно подсуетилась. Очень удобно, знаешь ли, когда раздвигаешь ноги перед братьями-близнецами, выдать ребенка от другого мужчины за своего, но мы-то с ней оба знали правду, – словно извиняясь, развел руками он, а после поддел пальцами опустившийся подбородок Гука, заставив смотреть мучителю прямо в глаза. – И теперь, Чонгуки, – брюнета пробрало дрожью от столь знакомого обращения. – Теперь я буду мстить, и ты мне в этом поможешь, – махнув рукой мучителям, Джунсон приказал увести новую игрушку обратно в каморку. – Развлекайтесь ребята, только не испортите мордашку, он мне нужен живым и красивым.

۞۞۞

01:40 p.m.       От переизбытка новой для него информации у Чимина кружилась голова, в которой абсолютно не укладывалось то, что рассказал им Юнги. Во-первых, уже сам факт существования у Джин-Хо брата-близнеца казался каким-то диким вымыслом. Однако, опять же, у Пака не было причины сомневаться в словах Мина, пусть некий Джунсон и поручил ему убийство (об этом как раз блондин и не обмолвился). То ли не посчитал нужным, то ли боялся потерять Чимина. И правильно делал. Лично шатен не знал, как на подобное реагировать. Парня будто разом предали все, кому он доверял, оставив один на один со страхами в пустой комнате. Комнате, где в нижнем ящике стола, Чим знал наверняка, Тэхён прятал пистолет. Тот самый, что сейчас молодой человек задумчиво вертел в руках, предаваясь меланхолии.       Во-вторых, именно Джунсон нанял Намджуна, дабы подставить Шугу и найти способ заманить Кима обратно в Корею. Если бы не он, то Тэ с Гуком, возможно, никогда бы не встретились, а Пак не наделал непоправимых ошибок. Но сослагательное наклонение со всеми «если» шло нахуй, потому что Ви, в конечном итоге, вернулся, Юнги тоже, а Чимин остался ни с чем, обманутый сразу двумя. Дело времени, когда Мин решится на убийство. Возможно, поиграется с ним, как с Чонгуком или Сокджином, а потом избавится, словно от надоевшей игрушки, ведь именно ее роль шатену так здорово удавалось раз за разом отыгрывать.       И в-третьих, ох, ну конечно же, Шуга согласился помочь Тэхёну забрать Чона и, чудеса какие, выдал все планы «врага», переметнувшись на сторону Ви. До чего благородно, смело и, разумеется, только ради Пака, который сейчас горько улыбался собственным мыслям, раз за разом прокручивая события сегодняшнего дня. Тэ был готов на все ради спасения Чонгука, которого любил какой-то сумасшедшей любовью. А что Юнги? Какие цели он преследовал, заключая новый союз и сближаясь с Чимином? Выполнял поручение, желая сделать ему перед смертью больнее, чем уже было? Не получится, потому что дальше уже некуда. Шатен утонул в обволакивающем отчаянии, опустившись на самое дно. По щеке скатилась одинокая слеза, молодой человек медленно приставил холодное дуло к виску, закрыл глаза, делая глубокий прощальный вздох, и... – Какого хера ты творишь? – Чим не слышал шагов, не помнил даже, закрыл ли за собой дверь, решаясь на трусливое избавление от боли, пока Мин с Кимом продумывали детали плана дальнейших действий, но вот он, его палач, стоял перед ним собственной персоной, держа вырванный секундой ранее из безвольных пальцев пистолет и гневно сверкая глазами. – Выполняю то, что тебе поручили, – с каким-то пугающим спокойствием ответил Пак, ощущая себя до невозможного пустым. – Убиваю себя, – улыбка получилась вымученной, но глаза остались сухими, демонстрируя на щеке лишь секундную слабость. Слезы кончились, их заменили некое сожаление и безграничная печаль. Им так часто пользовались, наплевав на чувства, что он устал хоть как-то на это реагировать. Глаза напротив испуганно расширились – Юнги понял, кто и когда раскрыл шатену страшную тайну. И как только докопался до нее? – Совсем спятил? – пальцы до боли сжали поникшие плечи и слегка встряхнули. – Опять наслушался своего несравненного мудака? – и ведь поверил ему! Поверил, потому что сам Юнги так и не решился признаться, хотя должен был. – Не переводи стрелки, Юнги, – тихо и бесцветно. Чим отвернул голову в сторону, лишь бы не видеть идентичного отчаяния в глаза напротив. Слишком тяжело – одного взгляда бы хватило, чтобы обмануться снова, а Пак устал от лжи. Он был ей сыт по горло. – Зачем ты устроил весь этот спектакль с похищением? Соскучился? Захотел увидеть? Поиграть решил? – голос все-таки сорвался, а у Мина, кажется, сердце остановилось от чужой боли. Страшно представить, не зайди он сейчас в комнату, что именно сотворил бы с собой Чимин. – Чтобы понять, – со своими оправданиями блондин выглядел жалким и растерянным. Шуга не мог понять, когда ситуация вышла из-под контроля, снова разрушив их хрупкое перемирие. – Что понять, Юнги? – раздраженно тряхнул головой Чим, снова поворачиваясь к Мину. Ему до трясучки надоели эти игры, которым давно следовало положить конец. Зря они надеялись, что из их отношений выйдет хоть что-то хорошее. Наверное, действительно просто не судьба. – Чего ты хотел добиться этим? – кого добить? – Смогу ли я тебя убить, – хотя уже тогда знал, что не сможет. Рука не поднялась бы на того, кого, кажется, любил так же сильно, как и ненавидел. И ломанный смех отчаявшегося для Юнги был словно глоток щелочи, разъевшей все внутренности. – Ну и как? Понял? – не удержался от издевки Чим, желая задеть блондина посильнее. – Может, уже нажмешь на этот гребанный курок, или это сделать мне? – поддался истерике Пак, однако забрать оружие не получилось. – Не могу, – какая ирония, спустя столько лет обиды не осталось, потому что вот он, Чимин, такой же павший и жутко уязвимый. Они теперь на равных: одинаково потерянные, брошенные и никому не нужные. Проблема заключалась в том, что один плевать хотел на собственную жизнь, а другой – на приказ свыше, ведь именно этот человек являлся самым важным, пусть и разбившим когда-то ему сердце. В конце концов, тогда оба были еще детьми, но сейчас... Что мешало попытаться сейчас сделать то, что следовало сделать тогда, с самого начала?       Начать бороться. – Просто выстрели из этого чертова пистолета, Юнги! – сорвался на крик Чимин, и грянул выстрел.       Пуля пробила стену, а Пак испуганно пискнул, когда чужие губы прижались к собственным в жестком, сминающем сопротивление поцелуе. Руки тут же обвились вокруг талии, отбросив пистолет в сторону. Чимин просил выстрел? Он его получил, а с остальным Мин как-нибудь сам разберется.

۞۞۞

08:50 p.m.       Ад – это порванные мышцы, агония и мучения. Именно так, наверное, терзали, разрывая на куски плоть, верные церберы грешников в Чистилище. В конечном итоге, человеческое тело оказалось слишком хрупким сосудом, чтобы стерпеть то, что люди, не считаясь с чужим мнением, вытворяли с Чонгуком.       Ад – это бесконечная череда рук, губ, синяков и укусов. Не нежных или ласковых, присущих двум влюбленным безумцам, нет. То были следы зверей, изголодавшихся и жадных до соблазнительных форм. Гук потерял им счет, перестал что-либо чувствовать, отмечая движение мучителей где-то на периферии, но скорее как-то равнодушно, на грани обморока.       Ад – это принуждение к тому, от чего воротило всей душой, наполняя каждую клеточку тела болью. Душа, если таковая вообще имелась, кричала и плакала вместо хозяина, потому что тот уже не мог выражать протест, предаваясь воспоминаниям, в которых когда-то играл роль ведущего, но не подчиняющегося.       Ад – это мольбы о пощаде и громкий гиений смех. Жалобные всхлипы раззадоривали мучителей поначалу, а потом стали дико раздражать, и очаровательный ротик заткнули довольно быстро, поразившись изобретательности товарищей и восхвалив за находчивость одобрительными стонами. Такую игрушку им не давали уже давно.       Ад – это кровь, стекающая по бедрам вперемешку со спермой, резь в промежности, расплывающиеся перед глазами лица мужчин, губы, распухшие от бесконечного вколачивания в горло членов, сломленное сопротивление, царапины и гематомы, украшающие кожу, и всего одна мысль в голове: орудия мести и вправду были разными. Фото поломанного мальчика куда как сильнее заставят Тэхёна попасть в ловко расставленные сети.       Ад – это страх за любимого и какое-то пугающее равнодушие к собственной жизни, быстро утекающей сквозь пальцы. Руки и ноги перестали слушаться хозяина, и для удобства Чонгука попросту повалили на пыльный диван, раскладывая так, как хотелось довольно давно, но не позволяли время, обстоятельства или другие стопорящие факты.       Ад – это мысль, что последние слова, которые они с Тэ сказали друг другу, были ужасными. За ссорами позабыли о самом главном – любви. Любовь... Какое значимое определение чувств, которому многие не придавали особого значения. Понимали его слишком поздно. Чонгук согласился бы продать душу дьяволу, лишь бы повернуть время вспять, и признаться сорванным шепотом в своей самой дорогой слабости.       Но у того, кто пал так низко, души попросту не могло быть.