Сквозь Века

      Серо – голубые стены, в коридоре было на удивление пусто. Каллум уже точно не знал, сколько времени он уже провел здесь. Он почти не выходил из своей камеры, а там время тянулось как–то совершенно по-другому.       - Хэнк сказал, что это временный паралич и тебе удалось избежать неврологического расщепления, – проговорил Чарльз, как ни в чем не бывало. Он выглядел совершенно не удрученным и даже, может быть, довольным, но, по крайней мере, куда лучше, чем Каллум. И это невероятно раздражало. Этот странный человек появился словно из неоткуда, и явно был куда выше, чем все остальные. За долгую, не совсем честную жизнь, Каллум научился различать «своих» от «чужих». И Чарльз пока что не вписывался ни в одну из этих категории. Хотя, по устоявшейся уже логике по умолчанию, должен был автоматический быть переведен в категории «Чужих».       Но эти голубые глаза казались так смутно знакомыми. Словно он видел их намного раньше, чем в той сырой тюремной камере смертников. Но тогда священник не казался ему кем-то особенным, но что изменилось сейчас? Линч совершенно ничего не понимал.       - Ты хоть настоящий священник? – невольно усмехаясь, поинтересовался Линч. Он не знал, что ему спросить, ведь судя по одинаково повторяющимся колонам они уже около 15 минут «катались» по кругу. Линч на секунду прикрыл глаза, и перед ним мелькнул образ того священника из ведения в Анимусе, рыжая щетина и такие же голубые глаза.       - Ты мне не веришь? Могу сертификат показать, мне его сам Папа Римский подписывал, – остановив резко коляску, буркнул мужчина, немного хмуря брови. Линч почему-то подумал, что у Чарльза 100% рыжая щетина. Папа Римский подписывал, конечно же. Почему-то Каллум ни капли в этом не сомневался. Но почему-то невероятно хотелось смеяться, от чего Ксавье хмурился еще больше. Но, не обращая внимание на своего собеседника, вновь покатил того по этому коридору, который так осточертел. Благо Агилар его не беспокоил, хотя теперь где-то слева мелькала тень того самого священника. Почему-то Линч подумал, что это явно не «эффект просачивания».       Через пару минут они вновь оказались в отсеке Анимуса. Здесь рядом с пультом управления было довольно темно, и освещением служили только холодный свет ламп. А там, в центре, где собственно свисала длань, свет падал из стеклянной крыши. Это был солнечный свет, такой яркий и теплый по сравнению с окружающим. Каллум почему-то думал, что сейчас обязательно должна была быть ночь.       Чарльз что-то вытащил из стеклянной витрины и подошел к коляске, в которой все еще сидел мужчина. Каллум не отводил взгляда от этого странного человека, которого в голове уже окрестил «профессором». Но в ту же секунду его внимание уже привлёк кулон, который шатен протягивал ему. Не было сомнении, это кулон его матери, он помнил его в мельчайших деталях, поэтому спутать просто не мог. В голове почему-то вновь появились картинки с того дня. Труп мамы за столом и этот кулон, который свисал вниз с ее ладони. Линч просто не мог оторваться от него. Но, взяв себя в руки, он вновь поднял взгляд на Чарльза.       - Где вы это взяли? – спросил он, поджимая губы. Сейчас, как никогда, нельзя показывать этим людям свою слабость. Пускай даже Ксавье казался совершенно другим и не вписывающимся в окружающий интерьер этой лаборатории.       - Алан забрал его с места убийства твоей матери и сберег его для тебя, – проговорил Чарльз, мысленно морщась от произношения ненавистного ему имени. Он не хотел учувствовать во всем этом. Ложь так противно откладывалось на языке, но другого выхода, действительно, не было, оставалось уповать лишь на благородство самого Линча. Хотя, как уже понял Ксавье, Риккин – старший в это совершенно не верил, и поджимающее время не позволяло долго тянуть. Собрание Совета уже назначено, и оно через 2 дня. Поэтому, либо Линча надо устранить, либо уповать на благородство.       - Он его украл, а не сберег, – ответил Линч, не отводя взгляда. В этом освещении его глаза казались совершенно черными. От этого Чарльзу стало немного не по себе. Такое уже было там, в камере смертников. Вообще, в этом человеке было что-то устрашающее. Но Ксавье был уверен, что где-то в глубине этой темной души есть что-то хорошее.       - Он принадлежал ей, он твой по праву, – уже заученной фразой проговорил Ксавье.       - Что он там делал? – не унимался Линч, но и на этот вопрос был приготовлен ответ, который чуть ли не силком заставляли Чарльза повторить. Алан был уверен в своем плане, и задействие Ксавье в этом было просто необходимо.       - Он хотел ее спасти, - выдавил из себя мужчина, хоть это и было ложью. Если бы не мать Каллума, то Яблоко Эдема уже давно было бы в руках Тамплиеров. Чарльз же очень давно считал все эти рассказы глупыми бреднями, до того самого момента, как его посвятили в великие тайны этого «скопища стариков, которые верили в детские сказки». В юности он не хотел обременять себя служением Ордену. Но после смерти отца все изменилось, и Ксавье пришлось принять свое предназначение. Хотя, для этого пришлось обречь себя на жизнь полную лжи. Как все в его роде до него и после.       - От кого? – холодный голос Линча разрезал воздух, и все эти вопросы задавались явно не из интереса, а лишь из упрямства и желания вывести собеседника на чистую воду.       - Ассасинов, – последовал моментальный ответ. Каллум усмехнулся, наблюдая, как вылетают заученные фразы, и ему все больше хотелось выбить этого англичашку из равновесия.       - Зачем тебе все это? - спросил он, немного щурясь и, бинго, на лице Ксавье мелькнула растерянность. И верно, Чарльз не знал, что должен на это ответить. Ведь его истинные цели не должны быть раскрыты, а для Линча его заученного ответа будет явно недостаточно. И тут ему на помощь пришли слова Софии. Они были наивными , но подходили в самый раз.       - Ассасины и Тамплиеры враждуют между собой веками, и мы хотим это изменить, – проговорил он эти слова Софии. Наивные и подкрепленные отцовскими наставлениями, скорее для того, чтобы дочь работала быстрее, чем от желания изменить что-то в отношениях между Ассасинами и Тамплиерами, для которых вражда между собой давно переросла от защиты собственных принципов в настоящую войну, где нет победителей.       - Вееерно… Я и забыл, София лечит мою агрессию, как и ты, видимо. Только методы у вас хреновые… Кто же вас вылечит, – усмехаясь и скалясь, словно дикий зверь, проговорил Линч и, не дожидаясь ответа, уже самостоятельно покатил свою коляску в сторону выхода. Он чувствовал себя победителем в этом разговоре. И Чарльз был с этим полностью согласен, но почему-то подумал, что они еще станут друзьями.       Оказавшись в своей «комнате», в углу Каллум заметил стол с листками бумаги, кусками угля и пастелью, а за стеклянной стеной мелькнула фигура Ксавье. Линч не доверял ему, но ответов хотелось только больше. И их дать мог только один человек.       Остановив коляску у стола, он прикрыл глаза, взяв уголь начал рисовать. Через пару дней, когда чувствительность ног вернулась полностью, на столе лежало несколько рисунков. К пастели «пациент» притронулся лишь раз, желая придать цвету только несколько деталей своего рисунка. Голубые глаза и красный крест. Это был Чарльз, только на много моложе, а потом старше. Но это не был тот самый профессор, взгляд которого он чувствовал все это время. Еще мгновение, и на листки с этими образами легла загорелая от испанского солнца ладонь с отрубленным безымянным пальцем. Агилар впервые не попытался ударить своего потомка и, почему-то, взгляд мужчины казался более мягким. Он осторожно очертил пальцами черты лица портрета.       - Саль… - шепот предка заставил вздрогнуть мужчину. Раньше ничего подобного не было, но это совершенно не пугало, более того, Каллум думал, что в этом есть что-то очень важное, что могло бы помочь понять Де Нерха. И совершенно не было ничего важного в том, что это все уже выходило за пределы простого «эффекта просачивания».       Предок сделал шаг назад, Каллум повернулся следом и замер: Агилар был не один. Рядом с ним стоял все тот же священник в черной мантии, а на его шее висел красный крест тамплиеров. Но ведь такого не могло быть? Агилар был ярым последователем Кредо и не мог предать Братство. И только через пару секунд Каллум вдруг понял, что это были воспоминания его предка. Воспоминания, которые не стоило видеть никому кроме него. Лицо священника было копией Чарльза, разве что «ведение» было постарше, о чем говорило несколько морщинок в уголках глаз.       Де Нерха был хмур, как всегда, а вот незнакомец, напротив, был слишком эмоционален для простого видения. Он добродушно улыбнулся и подошел к Линчу. Приложил указательный и средний палец к виску мужчины и шире улыбнулся.       - Ассасинами не становятся, ими рождаются. Открой свой разум, и мы поможем, сын мой! Тебе только надо решить, на чьей ты стороне. И все встанет на свои места. – прошептал он, и Линч смог лишь кивнуть. Агилар отдернул своего спутника, и тот отошел на шаг, встав в боевую стоику. Де Нерха словно выполнив свои долг растворился в воздухе.       Шаг. Выпад. Тамплиер двигался более отточено и не яростно, как Агилар. Но он был опаснее тем, что к рефлексам добавлялись целенаправленные удары по слабым местам. И уж его не стоило считать слабым. Он учил думать, и Каллум это понял сразу.       Скрип открывающейся двери заставили Линча замереть и выпрямиться. Священник в ту же секунду растворился. В комнату вошел седой мужчина, его Линч раньше не видел, но с первого же взгляда перевел его в категорию «Чужих».       - Я доктор Риккин, Алан. Я управляю всем в Абстерго, – проговорил он, потирая подбородок.       - Маленький семейный бизнес? – усмехнулся Каллум, понимая, что доверять этому человеку нельзя больше всех.