Грешники

«Ты милый. Я хочу, чтобы у меня была такая девушка», - глядя на Юнги в костюме горничной, говорит Чонгук. Тогда звучало как шутка, но взгляды младшего становились всё похотливее, слова двусмысленней, а мимолётные «дружеские» прикосновения начали обжигать. Внезапно Шуга замечает, что и сам Гук с того времени стал выше, мужественнее, настойчивее, и … горячее. «Ну, это с объективной точки зрения», - успокаивает себя старший. Да. Точно. С объективной. «Твою мать!» - выругался про себя Юнги, найдя во время уборки, свою фотографию в том самом постыдном наряде под подушкой Гука. Неожиданно? – Нет. Смущение? – Возможно. Отвращение? – Отнюдь. Ликование? – Нет (да). Но спокойно смотреть на фотографию, что стала доказательством того самого раза, когда хип-хоп, хоть и ненадолго, но таки умер в Юнги, не выходило совсем. Таким вещам находиться в общежитии он не позволит. Выход – сжечь. «Прости, Чонгук-и», - ухмыляясь, испепеляет фотографию Шуга. И в душе невольно просыпается желание помучить бедного макнэ, например, вместо той, под подушку младшего он положит фотку Намджуна в косплее Сейлор Мун. Обязательно снизу подпишет и Гук непременно узнает его почерк. «Бля, бля, бля. Фотка пропала», - внутренне материться Гук. Перерывает всю свою кровать, стряхивает простыню, автоматически находя фотографию. И нецензурные слова уже не сдержать лишь в мыслях. Кто мог это сделать? «Ви? Нет, он бы точно действовал в открытую и не упустил шанс потроллить сполна. Чимин? Тоже нет, он бы обязательно пристал с расспросами», и тут взгляд падает на аккуратно выведенную подпись: «Ночью нужно спать, Гук-и». Сначала в животе Чона бушует ураган, смущение сказывается на щеках в виде румянца, а коленки предательски подрагивают, но буквально через мгновение на лице младшего сияет улыбка. «Решил поиграть в догонялки, хён? Тогда ты водишь», - из глаз сыплются искры. Юнги ждал, что Чонгук придёт к нему объясняться, ждал, что будет смущаться, избегать старшего на крайняк, краснеть от головы до пят, как раньше, когда Юнги специально, чтобы увидеть эту реакцию приобнимал сзади Гука. Но ничего, ни единого намёка на неловкость, растерянность. Наоборот, даже перестал отводить глаза, когда ловил на себе пристальный взгляд Юнги, теперь он по-лисьи улыбался в ответ и такие моменты превращались в игру в гляделки. А самое хуёвое – то, как он теперь смотрит на Тэхёна. С обожанием, почтением, неприкрытым вожделением, а Ви, сука, отвечает тем же. Нелюбящий прикосновения Гук, теперь не отлипал от Чимина, вечно искал с ним объятий, отчего Мин надменно улыбался: мол, глядите, кого наконец признал Чонгук. И после очередных «Хён, ты такой талантливый: и рэп читаешь, и танцуешь потрясающе, и поёшь хорошо, я бы хотел быть на тебя похожим», брошенных Гуком в сторону Хосока, друг подходит к Юнги: – Что это с нашим младшеньким случилось? Такой лапушка, я прям затискал бы его, - с улыбкой шепчет на ухо Хоби. – Ведёт себя как шлюха, - не сдерживает злости Шуга. – Ты чего? Небось расстраиваешься, что Гук-и только с тобой холоден? Не думал, что тебя это заденет, - приободряюще хлопает по плечу друга. – Да иди ты. «Что за нахуй? Как будто той фотки и не было. Не могло же всё это мне привидеться!» - наматывает круги по общаге Юнги. Краем глаза замечает фигуру на кухне – Чонгук, сидя за столом, слушает музыку в наушниках и безмятежно попивает чай. «Удача», - думает про себя старший. Подкравшись к макнэ на цыпочках, Шуга мягко приобнимает сзади, ожидая той самой реакции, смущения. Но в ответ – ничего, Гук лишь удивленно поворачивает голову и шумно выдыхает. – А, это ты, хён, напугал меня, - на лице ни намёка на стеснение. – Ты какой-то странный в последнее время. «Это я странный? Сука!» - мысленно выругивается старший. – Правда? – Да, вечно смотришь так, будто еще момент и ты набросишься на меня, - смеётся Чон, ни на секунду не отводя взгляд от глаз Юнги. – Может я что-то не так сделал? – Да нет, всё волшебно, - не желая проигрывать, также упёрто смотрит на Гука, но находит себя увязнувшим в вязком омуте его карих глаз. – А я так не думаю, Юнги-хён, - встав со стула, медленно подходит к старшему, заставляя того пятиться назад и, наконец, прижаться к стенке. Чонгук за подбородок приподнимает голову Шуги, проводит пальцем по мягким губам, наклоняется к старшему и оставляя миллиметр до поцелуя, внезапно останавливается и шепчет: – Спасибо за фотографию, у меня фетиш на парней в женской одежде. Отстранившись, он лучезарно улыбается и, покидая помещение, бросает: – Сладких снов, хён, ночью ведь нужно спать. И Юнги остаётся на кухне один, с полностью запутавшимися мыслями, со стояком и алым румянцем на щеках. А на следующий день всё как прежде: Гук ни на секунду не разрывает объятий с Мином, не жалеет комплиментов и слов любви, пялится на Ви, будто готов раздеть и оттрахать его прямо здесь. Для старшего эти чувства впервые, что это? Ревность? Нет, скорее жадность. Какого хуя тот, кто раньше не видел никого кроме Шуги, теперь распыляет своё внимание чуть ли не на весь мир? Он всегда принадлежал ему, а теперь кажется, будто это Юнги под властью Гука. Так не пойдёт, хён так это всё не оставит. И очередной ночью, когда Чонгук заработается в студии, записывая новый кавер, он услышит негромкий стук в дверь. – Разрешите войти, хозяин? Чонгук на секунду опешит, но потом непременно наденет надменную улыбку. – Конечно, заходи. И перед глазами встаёт самая развратная фантазия, которую мог позволить себе Гук. Юнги в костюме горничной. Коротенькое черное платье еле прикрывает пятую точку, белый фартучек опоясывает тонкую талию парня, на стройных ногах – кружевные чулки, а на лице смущенная улыбка и багровый румянец. О, от этого зрелища у Гука напрочь сносит крышу. Вожделение, похоть, жажда. Он невольно облизывает губы, пытаясь угомонить табуны мурашек, проносившихся по коже. И чем ближе хён подходит, тем явнее становится стояк младшего. Шуга по-хозяйски усаживается на коленях у Чонгука, приобнимая за шею. – Ночью нужно спать, хозяин, а не работать, - сладко шепчет на ухо Юнги. – Пожалуй, эта ночь станет исключением, - немного смущаясь отвечает Чон. – Отныне, не смей смотреть ни на кого, кроме меня, - соблазнительно улыбается старший и накрывает губы макнэ своими. Жаркий поцелуй, казалось, длится вечность, но заканчивать его не хочется никак, языки сплетаются в узлы, вдохи смешиваются со стонами. Клыком оттянув нижнюю губу хёна, Чонгук на секунду прерывается и хрипло шепчет: – Больше никогда.