Дике

О том, что правда бывает изменчива.

Она лежала на какой-то твёрдой поверхности, и кости нещадно ломило. В висках пульсировала ноющая боль, во рту невероятная сухость. Страшно хотелось пить, и она сглотнула слюну, но тут же сморщилась — было больно. Очень больно. Реджина распахнула глаза, и по её скулам потекли слёзы. Она зажмурилась от нещадно палящего солнца, ослепившего её почти до боли, и теперь сквозь смеженные веки могла распознавать лишь золотисто-коричневый свет. Солнечные лучи, нещадно выжигающие сетчатку глаза, казалось, медленно пытали исстрадавшееся тело, и Миллс болезненно застонала. В это же мгновение её лицо накрыла спасительная тень. Чуть привыкнув к небольшому облегчению, Реджина осторожно приоткрыла глаза. Она видела перед собой смутные очертания женского лица — та самая тень, спасающая её от солнца. Вокруг затемнённого лба сиял воздушный ореол, и женщина, склонившаяся над её лицом, казалось, светилась. Нет, подождите: похоже, она сама и была светом. Реджина медленно моргнула, пытаясь разглядеть черты женского лица, и краем глаза заметила солнечные всполохи: кажется, за её спиной были крылья. Она ангел. Она бедный заблудший ангел, на мгновение спустившийся с небес, чтобы облегчить её страдания. — Я умерла?.. — едва ворочая губами, вмиг налившимися свинцом, прохрипела Реджина. — Ну конечно нет, девочка, — тихо и ласково произнёс мягкий женский голос. Её щеки нежно коснулась чужая горячая ладонь. — Ты просто упала. Над лицом Миллс склонилась ещё одна макушка: новое лицо было таким же затемнённым, обрамлённым светом. — Ты только что назвала Злую Королеву… Девочкой? — иронично вопросил новый голос. — Очень опрометчивый поступок. — Ну, а кто она, по-твоему? — мягко спросил первый голос, и горячая ладонь на щеке Реджины слегка подвинулась, нежно оглаживая пальцем кончик её губ. — Посмотри, какая она сейчас беззащитная… — Твоё милосердие однажды тебя погубит, — фыркнул второй голос, и одно из лиц исчезло из поля зрения Реджины. — Я принесу воды. Миллс, чувствуя, как горячая ладонь успокаивающе поглаживает её губы, закрыла глаза. Ей всё ещё было больно, но неожиданно ласковая чужая рука придавала сил. Успокаивала, будто безмолвно убеждая, что всё в порядке. События часовой давности вдруг накрыли её с головой, в один миг. Она вспомнила всё: серпантин дороги, удаляющийся Сторибрук, улыбку новой Королевы Зачарованного Леса… Дочь Малифисенты, чёрный доберман, портал в сказочный мир… — Эмма?.. — позвала она, широко распахнув глаза и тут же прищурившись от яркого света. Лицо, всё ещё склоняющееся над ней, было тёмным, потому что находилось против солнца. Миллс скорее почувствовала, чем увидела чужую улыбку. — Она узнала меня, Лил! — радостно воскликнула девушка куда-то в сторону. — Она меня вспомнила! — Огромное «ух ты» от меня, — незаинтересованно отозвался другой голос, и вторая макушка вновь склонилась над Реджиной. В то же мгновение её губ коснулось горлышко бутылки, и в рот полилась спасительная прохладная жидкость. Живительная влага вернула с собой желание открыть глаза, и через несколько минут Миллс уже могла разглядеть лица склонившихся над ней женщин. Её Величество Эмма и Королевская Десница. Ну, конечно. Кто же ещё. — Что произошло?.. — хрипло спросила она. — Неудачное приземление, — объяснила Лилит, закручивая крышку на бутылке, и Миллс краем глаза узнала по этикетке какого-то американского производителя. Это была её вода, которую она по наставлению Эммы взяла с собой в поход. — Ты упала плашмя. Реджина красноречиво скривила губы: она надеялась, что путешествие через портал не будет столь болезненным. Сама мысль о том, в каком незавидном свете она выставила себя перед этими нахалками, приносила физическую боль. Между тем, похоже, этого никто кроме неё не замечал. — Сможешь сесть? — участливо спросила Эмма. Не дожидаясь согласия, её горячие ладони переместились с лица Реджины ей на плечи и мягко потянули на себя. Используя помощь, Миллс села. На мгновение перед глазами всё завертелось, голова кружилась. Спустя пару секунд мир вокруг неё остановил движение, позволяя разглядеть себя со всех сторон. Они находились посреди пустыни. Реджина, рвано дыша, озиралась по сторонам: её окружал лишь жёлтый цвет. Серо-рыжий песок с крупными камнями и палящее солнце. Почти белое небо и невыносимая жара, несмотря на то, что лицо обдувал ветер. И ничего вокруг. Пустота. Степная равнина, края которой не было видно. Их окружал только песок. — Где мы?.. — безуспешно пытаясь усмирить волнение, хрипло спросила брюнетка. — Земля Эрийцев, — ответила Эмма. — Глухая Пустошь — так это называется на картах. — Это… — она мгновение не могла подобрать слов. — Это далеко от Зачарованного Леса? — Да, — кивнула Эмма. — Но это ближайший портал, — она придвинулась ближе, и мускулистая рука обхватила Реджину за талию. Ослабленный организм, доверившись судьбе, даже не подумал дёрнуться, и вскоре Миллс оказалась в вертикальном положении. Эмма нырнула ей подмышку, устроив руку Реджины на своём плече. Перехватила талию удобнее, слегка прижав Миллс к своему горячему телу. — Я помогу тебе идти. Лили вручила Миллс бутылку воды и пошла вперёд в неизвестном направлении. Эмма и Реджина, крепко прижатые друг к другу, медленно двинулись следом. Пустая пластиковая бутылка издала тихий звук, упав на землю. Реджина, чувствуя, что лишается последних сил, издала едва слышный стон. — Я предупреждала, что тебе стоило поберечь воду, — меланхолично протянула Лили скучающим голосом. Реджина закатила глаза, даже не пытаясь ответить: за последние часов пять она уже привыкла, что Десница всегда использовала иронию и сарказм в голосе. Они прошли под палящим солнцем несколько сотен миль, не меньше, Миллс была уверена в этом. Пейзаж вокруг не менялся, и первое время Реджине вообще казалось, что они ходят кругами. Лилит шла чуть впереди, иногда резко меняя направление; Эмма тяжело двигалась следом, таща на себе почти безвольное тело Реджины. Миллс была на грани сознания. Солнце сделало свою работу: не прошло и получаса, как вся её кожа покрылась испариной. Хуже того: липкий пот ручьём тёк по спине, собирался в крупные капли на лбу и застилал глаза. Дышать было трудно, горячий воздух опалял лёгкие. Оставалось только сказать спасибо, что она не была босиком: было страшно представить раскалённый песок под оголёнными ступнями. Её бренное тело, не успевшее оправиться после падения из портала, не выдерживало нагрузки сурового путешествия. Вскоре Эмма, сквозь зубы чертыхнувшись, остановилась: Реджина просто повисла на ней кулем. Блондинка, слегка рыкнув от натуги, усадила Миллс к себе на закорки. Сильные ладони крепко держали её под бёдра, и брюнетка почти вырубилась от усталости, повиснув на спине Спасительницы рюкзаком. Они шли уже несколько часов. И, хоть часов ни у кого не было, Реджина знала это наверняка. Мерзкое солнце между тем даже не думало садиться или хотя бы менять угол наклона лучей: казалось, что в этой степи постоянно стоит жаркий полдень. А теперь ещё и вода кончилась… Эмма слегка подпрыгнула, встряхнув тело Миллс на своих плечах, и Реджина в очередной раз застонала. Перед глазами была багровая пелена, изредка граничащая с жёлтым цветом степного песка. — Не отключайся, — прорычала блондинка. Реджине оставалось только догадываться, насколько тяжело ей было тащить Злую Королеву на себе всю дорогу. — Разговаривай со мной… Миллс, тяжело выдохнув, положила подбородок на плечо Эммы. — Я сейчас умру, — хрипло отозвалась она, и, едва произнеся целых три слова залпом, буквально почувствовала, как силы покидают её. — Отлично, — преувеличенно бодро отозвалась Эмма. — Хочешь поговорить об этом? — Оставь меня здесь, — застонала Миллс, переходя на хныканье. Вообще-то она не планировала показывать слабую сторону своей ипостаси Эмме — это было совсем не в характере Злой Королевы. Но сил действительно почти не осталось: в таком состоянии, как сейчас, ей было уже плевать. — Брось меня… Эмма, тяжело дыша, фыркнула: — Я тащила тебя всю дорогу от портала, — прокомментировала она. — Было бы глупо с моей стороны бросить тебя помирать сейчас, когда нам осталось совсем чуть-чуть. — Ты говорила это уже трижды, — проворчала Реджина, и красная муть перед её глазами стала ярче. Она уложила щёку на плечо несущей её девушки, устраиваясь удобнее. Ей так сильно хотелось спать; сейчас это было для неё первостепенной задачей. Она почти не спала последние три ночи. Она упала с высоты Бог знает скольких метров, ударившись об твёрдую землю головой. Она хотела пить, но ещё больше она хотела спать. Она так устала… Эмма, почувствовав, что брюнетка в её руках изменила положение, вновь подпрыгнула, встряхнув её тело, словно мешок с картошкой. Реджина недовольно застонала. — Лили, — позвала блондинка, и Десница, шагающая чуть впереди, обернулась. — Я не справляюсь. Изрядно уставшая шатенка тыльной стороной ладони вытерла взмокший от пота лоб и прищурилась, смерив Реджину уничтожающим взглядом. — Ты такая слабая, — презрительно выдохнула она, и Миллс вскинула голову. Сомнений не оставалось: дочь Малифисенты смотрела прямо ей в глаза палящим карим взором. — Ты просто жалкая слабачка, ясно? Даже идти самостоятельно не можешь. Лучше бы мы оставили тебя возле портала: глядишь, долбанные эрийцы уже обгладывали бы твои кости. Хоть кому-то польза от такого ничтожества, как ты, — яростно высказалась Лилит. Реджина, внутри которой по мере произнесённых слов поднималась волна необузданной ярости, крепко зажмурилась, прогоняя алую пелену перед глазами. — Как смеешь ты раскрывать рот в моём присутствии?! — заорала она, и на половине фразы её голос сорвался шипящим хрипом. — Грязное животное отродье!.. Вшивая псина!.. Дворняга подзаборная!.. Оскорбления продолжались, изрыгаясь из её рта потоком брани. Почему-то завеса красной пыли, отступившая всего на некоторое время, вновь застила глаза. Пытаясь сохранить здравый рассудок, Реджина что есть силы вцепилась ногтями в плечо Эммы, но это не помогло. Её мерный шаг укачивал Миллс, и брюнетка, чувствуя, как в горле бурлит комок оплавленной ненависти, всё продолжала орать оскорбления Лилит в спину. Она и сама не поняла, как это случилось. Она в замешательстве опустила взгляд на плечо Эммы: из-под её ногтей, грубо врезавшихся в мягкую горячую кожу, показались капли крови. Её лоб рухнул на плечо Спасительницы, и Эмма раздражённо выдохнула: — Ну, спасибо тебе, Лил… Это стало последним, что Реджина услышала. Она очнулась от прохладного прикосновения чего-то шершавого к своему лбу. Сморщилась, стараясь осознать происходящее вокруг, и вновь потерялась, не понимая, где находится. Перед глазами, будто в замедленной съёмке, пронеслись воспоминания жёлтого песка и опаляющего солнца: на этот раз Реджина открыла глаза очень медленно, опасаясь вновь получить солнечный удар слепящими лучами. Вопреки её ожиданием перед своим лицом она чётко увидела Лилит вместо Эммы. Шатенка прикладывала к её лбу что-то влажное, и, встретившись с ней взглядом, без тени радости в голосе произнесла: — Эмма, она очнулась. Реджина сморщилась от её кислого тона, а затем перехватила её руку. Лили слегка пожала плечами, перекладывая в её ладонь туго свёрнутый комок влажных листьев. Реджина, сжав травяную губку в руке, приложила её ко лбу самостоятельно, и Десница, увидев, что в её помощи больше не нуждаются, исчезла из поля зрения. Некоторое время Миллс озадаченно смотрела вверх: над ней простиралось густое ночное небо. Слева блестел белыми мириадами звёзд млечный путь, а по краям картинки перед глазами небо застилали верхушки елей. Реджина, двигаясь как можно осторожнее, села, принимая вертикальное положение. Пустыня исчезла, как и огромное горящее солнце, и теперь Миллс казалось, что всё это ей привиделось. Небольшой пятачок, покрытый мхом и мелкой травой, со всех сторон обступал густой лес: пушистые ветви елей и сосен плотной стеной ограждали лесную опушку. Сама Реджина лежала на толстом слое валежника, под головой покрытая мягким мхом кочка. Чуть правее, сидя на коряге, Лили: руками ломает тонкие ветки на дрова. В центре, в нескольких метрах от Миллс, уютно потрескивает сухой древесиной костёр. Возле него прямо на земле в позе лотоса сидит Эмма. Под её руками на самодельном вертеле дымится тушка какой-то живности, и крошечная полянка среди леса насквозь пропахла соблазнительным запахом жаркое. — Хорошо бы её накормить, — предложила Лили, не отрываясь от своего занятия. Реджина метнула в неё гневный взгляд. Она всё ещё помнила их крупную ссору в пустыне, к тому же, брюнетку уже порядком достало, что эта девчонка говорит о ней в третьем лице. Как будто Миллс была кем-то, не заслуживающим внимания. Это заставляло кровь кипеть в жилах: даже если эта нахалка дочь Малифисенты, это совсем не значит, что она может так пренебрежительно относиться к самой Злой Королеве!.. Хуже этой мысли было лишь осознание того, что Реджина на протяжении целой недели разговаривала с Лили, когда та была доберманом. Она рассказала ей столько всего, буквально открыла часть своей души. При одном только взгляде на Десницу Реджину не покидало мерзкое чувство предательства. — Почему бы тебе не принести ещё воды, Лилит? — спокойно спросила Эмма. Они с шатенкой обменялись долгим взглядом, после чего Десница, не сказав ни слова против, встала и исчезла между толстых стволов деревьев. — Голодная? — мягко спросила Эмма, обернувшись на Реджину. Миллс гордо поджала губы, переведя взгляд на горящий костёр. Блондинка, фыркнув, сняла с вертела палку с жареной тушкой и подошла к Реджине. Уселась на еловник в её ногах, протянула ей палку с едой. Брюнетка недоверчиво смерила взглядом предложенную пищу. — Это кролик, — едва усмехнулась Эмма. — Вполне съедобный. Миллс колебалась всего секунду. При одном взгляде на поджаристую корочку во рту набралась слюна, и вскоре она осторожно вытащила из пальцев Эммы самодельный шампур. Брезгливо принюхалась, а затем пробно откусила маленький кусочек. Медленно прожевала: жестковато, да и на вкус не так привлекательно, как на запах, но, действительно, вполне съедобно. Эмма, ожидая, пока Миллс утолит голод, не сводила взгляда с огня. Он как будто гипнотизировал её, и Реджина, скоро расправившись с половиной маленькой тушки, воткнула палку в землю рядом с собой. Вытерла губы рукавом изрядно потрёпанной блузки, которую после путешествия по пустыне едва ли можно было назвать белой. Подтянула колени к груди, в защитном жесте обхватив их руками: пища усваивалась, костёр мягко потрескивал, и вскоре по телу распространилось тепло. Эмма была неожиданно молчаливой. Реджина, вскоре поняв, что блондинка не обращает на неё никакого внимания, жадно вперилась взглядом в её профиль: пыльный лоб, шея вымазана в саже, на щеках едва заметный в слабом свете костра румянец. Серые глаза пестреют бликами от языков пламени, и девушка выглядит абсолютно поглощённой своими мыслями. — Знаешь, — вдруг тихо сказала она, и Реджина вздрогнула от неожиданности, — я совсем не ожидала, что всё будет так, как случилось. Мне жаль, что тебе пришлось пережить всё это: я понимаю, как тяжело тебе вернуться в этот мир после стольких лет комфорта, — неожиданно прозорливо высказалась Эмма. — Это что… Что-то вроде извинений? — ахнула Миллс, не поверив. — Ты извиняешься? Эмма молчала. Затем вдруг повернулась к ней всем корпусом, слегка нахмурившись, от чего её лоб прорезала глубокая складка. — Можно так сказать, — уклончиво ответила она. Реджина судорожно вглядывалась в серые глаза, не сводившие с неё взгляда. Она не понимала, что происходит. В который раз. — За что?.. — удивлённо спросила она. Эмма раздражённо слегка дёрнула плечом: — Я могла бы предвидеть, что ты упадёшь во время приземления, — тяжело вздохнула она. — В любом случае, я хочу, чтобы ты знала: мне жаль, что ты столько времени была без сознания. Реджина едва склонила голову к плечу: она не ожидала подобного. Хотя, если говорить откровенно, ей стоило привыкнуть к этому ощущению с тех пор, как в её жизни появилась Эмма. Поступки и мысли этой женщины было невозможно предсказать. А ещё у Реджины разливалось горячее тепло в груди, согревая тело быстрее: Эмма о ней заботилась. Оказывается, это приятно, когда кому-то не плевать. Брюнетка вдруг встрепенулась, обрывая свои мысли на полном ходу. Хватит. Чушь какая. Эмма заботится о ней только потому, что ей необходима её помощь. Какой от Миллс толк, если она сдохнет по дороге, так и не успев дойти до замка?.. Всё правильно: они заключили сделку. Уговор, который Реджина не собиралась нарушать. Эмма будет заботиться о ней, пока Реджина не выполнит свою часть сделки. Но ведь никто не запрещал Злой Королеве наслаждаться этим, пока всё не закончилось?.. — Где мы? — перевела тему разговора Миллс, заинтересованно рассматривая еловые ветви. — Это Зачарованный Лес? — затаив дыхание, спросила она. — То, что от него осталось, — кивнула Эмма. — Он совсем невелик: часть тут, немного на востоке. Реджина в скорбном восхищении оглядела окружавшие их стволы вековых деревьев. То, что осталось… Она чувствовала это. Магией здесь и не пахло. Раньше она могла почувствовать силу, бурлящую в крови, едва лишь ступив на эту волшебную землю. Теперь Зачарованный Лес или то, что от него осталось, представлял собой просто старые ели, макушки которых упирались в облака. Просто деревья, ничего больше. — Я не чувствую магии, — неожиданно для самой себя доверительно поделилась она. — Совсем. Эмма грустно улыбнулась уголками губ: — Потому что её здесь нет, — тихо ответила она. — Во время столетней войны ведьмы и маги были истреблены почти полностью. Сейчас большая удача встретить того, кто обладает волшебством, — объяснила она. — Это редкость. Кроме того, твоей родной магии, природной, почти не осталось — она ушла. — Ушла? — заинтересованно переспросила Миллс. Её поразила данная формулировка, но теперь хотя бы было понятно, почему, оказавшись в сказочном мире, она всё ещё не чувствовала и намёка на свои магические силы. — Ушла, — повторила Эмма. — Я думаю, это во многом зависит от природного баланса, — философски заметила она. — В этом мире слишком много жестокости — природная магия такого не терпит. Они молчали некоторое время, и Реджина думала о последних словах блондинки. Эта девушка, вероятно, прочла не одну сотню книг, раз говорила такие вещи. Она многое знала, многое понимала — сильный противник, с которым не повезёт столкнуться в бою. — Твоя магия здесь тоже не работает? — спросила Миллс. — Знаешь, ты могла бы просто перенести нас от портала сразу в замок, — с лёгким укором произнесла она. — Увы, — фыркнула Эмма. — Моя магия работает совсем не так, как твоя, — объяснила она. — Я не могу использовать её в собственных нуждах. Губы Миллс поражённо распахнулись. — Это что… Шутка? — саркастично выдохнула она. Какой вообще от магии смысл, если нельзя использовать её для себя?.. Эмма покачала головой: — Моя магия лечит меня, когда я на пороге смерти, — спокойно пояснила она. — В случаях же, когда я здорова, я могу лишь отдавать. Творить магию для кого-то, как, например, с тобой, — Реджина непонимающе выгнула бровь. — Я залечила твою голову, когда ты отключилась, — призналась Эмма. — Похоже, у тебя было сотрясение, но теперь, вроде, всё в порядке. Ты же себя нормально чувствуешь? Миллс оторопело кивнула. Кажется, у неё стало на один долг жизни больше перед дочерью Прекрасных. — Как много ты умеешь? — полюбопытствовала она. — Я имею ввиду колдовство. Тебя же никто не учил, верно? Эмма, казалось, выглядела потерянной некоторое время. Запустила пятерню в грязные волосы, слегка почесав затылок. — Не так много, — пожала плечами она. — У меня действительно не было мастера, и я училась по книгам самостоятельно. Это… — она подняла глаза к звёздному небу, подбирая слова. — Это скорее на уровне инстинктов, нежели на уровне разума. Я не знаю колдовских слов, и на то, чтобы перевести хотя бы страницу магической книги, уходит много времени. В критических ситуациях, когда мне нужна волшебная сила, магия просто исполняет мою волю… — её серые глаза вдруг наткнулись на внимательный взгляд Реджины, и она оторопело оборвала предложение. — Я не знаю, как это объяснить. Я просто… Желаю. Эмма выглядела удивлённой, когда Реджина понимающе кивнула. — Наши желания порой сильнее, чем разум и слова, — подтвердила она. — Если у тебя есть какие-нибудь магические книги, я могла бы помочь тебе разобраться… — начала она, но затем, вдруг вспомнив, с кем действительно имеет дело, замолчала. Она не знала, чем это было — она не собиралась предлагать свою помощь легендарной Спасительнице. Реджина в каком-то смысле была её пленницей здесь, в сказочном лесу. И последнее, чего бы она хотела — это участия в её судьбе. Миллс прибыла в этот мир только с одной целью: найти своего суженого. Большего ей было не нужно. Но, чёрт возьми!.. Эмма выглядела такой понимающей сейчас, когда отблески костра мягкими волнами терзали оголённые плечи и спутанные кудри волос. Вопреки ожиданиям, этой женщине хотелось довериться, хотелось помочь. Реджина мотнула подбородком. Она не должна терять бдительности. Эмма едва заметно улыбнулась: — Да, у меня есть некоторые книги в замке, — кивнула она. — Я покажу тебе, если захочешь. В глубине лесной чащи громко хрустнула ветка. Женщины, сидящие у костра, вскинули головы по направлению звука, но через секунду почти одновременно выдохнули: на опушку вышла Лили. — Подумала, что стоит обозначить своё присутствие, чтобы не вторгаться в личное пространство, — с кривой улыбкой иронично выдохнула она, неся в руках широкий лист лопуха. — Ты, как всегда, невероятно тактична, — хмыкнула Эмма, когда Десница подошла ближе и уселась на колени перед ней. Шатенка поднесла лист лопуха к её лицу, и Реджина некоторое время наблюдала за тем, как Эмма делает несколько глотков принесённой воды. После лист лопуха перекочевал в руки Реджины: Лили даже не встретилась с ней взглядом. — Спасибо, — тихо поблагодарила Миллс, напившись. — Не стоит, — манерно растягивая слова, отозвалась Лилит. — Я не отравила воду только потому, что Эмма тоже хотела пить, — с наглой ухмылкой поделилась она. Не прошло и мгновения, как Реджиной снова завладела опаляющая ярость. Она искренне не понимала, что происходит: дома, в Сторибруке, ей казалось, что она достигла абсолютного взаимопонимания с доберманом. Куда всё это делось теперь, когда она стала человеком? — Я могу одним лишь взмахом руки развеять тебя по ветру, — угрожающе зашипела она, беря разгон. — Ты будешь молить меня… — Довольно, — строго перебил её холодный голос Эммы, и Реджина увидела, как Лилит поджала губы под гневным взглядом Королевы. — Прекрати немедленно! — постановочный строгий голос перешёл почти на оклик, и Реджина заинтересованно прищурилась: теперь она ясно слышала, как в интонации Эммы проглядывали королевские приказы. Блондинка глубоко вздохнула, мгновение сверля хмурым взглядом свою Десницу: — Лилит, тебе лучше уйти ненадолго. Шатенка, не посмев ослушаться, лишь вздёрнула подбородок. Встала и вновь удалилась в лесной чаще гордой походкой. Со стороны Эммы послышался тяжкий вздох. Она выждала некоторое время, пока шаги Лили окончательно стихли, и повернулась к Реджине: — Прости за этот спектакль, — пробормотала она. — Лил выбита из колеи твоим появлением в наших жизнях. И, боюсь, как только мы достигнем замка, это только усугубится. Реджина предпочла не обращать внимания на явное пренебрежение Лилит. За свою жизнь люди почти всегда испытывали к ней именно такие чувства, и она была привыкшей к подобному. Что было намного более занимательно, так это отношение Эммы. Мадам мэр не привыкла, чтобы кто-то так старательно защищал её и пытался произвести хорошее впечатление. Брюнетка вдруг хмыкнула, едва осознание ситуации стало прозрачным. — Я правильно понимаю, что Лилит — твой главный советник, верно? — обманчиво мягким тоном спросила она. Эмма кивнула. — Что ж, в таком случае совсем неудивительно, что она так реагирует на меня. Ты заключила со мной сделку, чтобы я какое-то время была твоим мудрецом. Это значит, что она, как Десница, плохо справляется со своими обязанностями, — фыркнула Миллс. — Она ревнует тебя, Эмма. Блондинка слегка прищурилась, склонив голову набок. Хмыкнула, будто разглядев в Реджине что-то новое; то, чего не ожидала увидеть. — Ты не знаешь Лили так, как знаю я, — не согласилась она. — Чувства, которые она испытывает, гораздо глубже, чем она показывает, и то, что ты видишь, лишь защитная реакция. Она пытается произвести атаку первой вне зависимости от того, собираешься ты нападать или нет — её обычная манера поведения. Так что не суди её по словам, — попросила Эмма, вставая с еловых веток. — Суди по поступкам. Реджина промолчала на данное заявление, провожая взглядом блондинку: она обошла костёр и легла на сооружённую из веток подстилку с другой стороны поляны. Повернулась к Миллс спиной, положив руки под голову, и вскоре звук потрескивающих в костре дров подхватило её ровное дыхание. Миллс, понимая, что ей также необходим отдых, вновь легла на еловник, подложив ладони под щёку, чтобы не оцарапать лицо. Жёсткие ветки сквозь тонкую блузку впивались прямо в рёбра, и она долгое время ворочалась, не сомкнув глаз. Улечься удобнее у неё так и не получилось, и брюнетка гипнотизировала взглядом затухающий огонь — сна не было ни в одном глазу. Вскоре появилась Лили: бесшумно опустилась на свою подстилку между Реджиной и спящей Эммой. Некоторое время грела руки у костра, не спеша ложиться. Миллс старалась не встречаться ней взглядом, но это было и не нужно: Лил на неё не смотрела. Вскоре естественные потребности дали о себе знать, и давление в животе принесло весьма различимый дискомфорт. Реджина, стараясь не совершать особого шума, встала с земли и заозиралась по сторонам в поисках менее устрашающего укрытия. Тщетно: костёр почти потух, и синевато-чёрные стволы деревьев с любой стороны не выглядели хоть немного безопасными. — Куда? — шёпотом спросила Лили, вскинув голову. Реджина обернулась: ну, конечно, эта нахалка заметила. — Мне нужно отойти, — тем же шёпотом ответила она. Десница без слов указала ей направление, и Реджина двинулась вперёд. Отодвинула руками широкие ветви елей: перед её взглядом оказалась почти неприметная в темноте тропинка. Миллс, решив отойти чуть дальше, направилась вниз по склону. Через пару минут, возвращаясь всё по той же тропинке, она остановилась, затаив дыхание: между ветками елей, где на поляне тлели угли погибающего костра, послышались тихие голоса. — …ты не можешь творить подобные вещи, — угрожающе шипел твёрдый голос, в котором Реджина без проблем угадала Лилит. — Подумай о том, как много сейчас зависит от твоего решения. Ты можешь одним махом загубить не одну жизнь… — По-твоему, я не думаю об этом? — прошептал другой голос, много мягче — Эмма, похоже, не спала. — Я только и делаю, что думаю о чужих жизнях и душах. Но, знаешь ли, не мне тебе объяснять, что иногда другого выхода просто нет. — Это не оправдание, — фыркнула Десница. — Подумай о Дев: неизвестно, как она отреагирует. — Нормально она отреагирует, — пробормотала Королева. — Будет прыгать до потолка от радости, помяни моё слово. На некоторое время на поляне воцарилось молчание: Реджина кусала ногти, едва дыша. Она мало что понимала из подслушанного разговора, но сейчас, когда она ничего не знала об окружающем её мире, любая информация была на вес золота. — Подумай ещё раз, — настоятельно рекомендовал шипящий шёпот Лилит. — Тебя не было со мной там. Ты не видела, что с ней происходит. Эмма молчала некоторое время, а потом неуверенно подала голос: — Ты считаешь, что я зря притащила её сюда? — Реджина подавила рваный вздох: теперь сомнений не оставалось — они говорили о ней. — Считаешь, что былые злодеяния могут пробудиться, и она обратит в прах всё, что мы создали? Где-то в груди Реджины с громким треском оборвалась хрупкая нить доверия, сплетённая между ней и Эммой за последний час. По большому счёту, Реджина предполагала, что Эмма не доверяла Злой Королеве ни на йоту, но всё же… Что-то было. Что-то, из-за чего она на мгновение поверила, что эта женщина желает ей добра. Какая глупость!.. Она совсем расклеилась за те тридцать лет, что не носила бриллиантовой короны. Тогда почему было так больно?.. — Глупости, — между тем нетерпеливо вещал шёпот Лилит. — Она не сделает этого. Она давно не тот человек, о котором мы читали в летописях — всё обстоит совсем иначе, — Реджина судорожно вздохнула — не доверяла собственным ушам. Эта нахалка, всего полчаса назад оскорблявшая её и доводившая до белого каления весь день, она что… Защищала её?.. Немыслимо… — Ей приходится сталкиваться с последствиями своей прошлой ипостаси — это страшно, — между тем продолжала Лилит. — Я видела её кошмары, Эмма, они преследуют её каждую ночь. Не представляю, как её сердце до сих пор выдерживает это; мне даже смотреть на подобное было невыносимо… — на поляне раздался приглушённый стон. — С этим я могу помочь, — обронила Эмма. — Нет, ты не понимаешь, во что ввязываешься, — вновь заспорила Лили. — Сама идея твоего плана направлена на пробуждение её страхов. Ты станешь венцом их творений; ты разрушишь её, уничтожишь, не успев собрать… Миллс, прячась в густой чаще, вцепилась пальцами в спутанные волосы: что эти две замышляли?.. Вероятно, что-то поистине жуткое, раз обсуждали подобное. В её голове всё перепуталось: теперь она не понимала, кому может доверять, а кому нет. Из разговора выходило, что Спасительница была настроена на то, чтобы выполнить своё предназначение: уничтожить Злую Королеву изнутри, высвободить наружу самое чёрное, что было в её груди. Лилит, казалось, защищала Реджину, однако мотивов этого поступка Миллс не понимала. Скорее всего, Десница просто оберегала свою Королеву. К тому же это вскользь брошенное упоминание снов… Спина покрылась тонким слоем испарины под рубашкой: неужели их магия так сильна, что они видели её сны?.. Кошмары, преследующие её по пятам с той ночи, когда она стала Королевой Зачарованного Леса. Дряхлое тело Короля на её невинном теле, кровь, крики, предательство, ненависть… К горлу подкатил мерзкий ком: едва съедобный кролик просился обратно. — Но это единственный выход, который я вижу, — между тем шептала Эмма. — Я не могу просто отдать её, не могу позволить этому произойти. Должно быть ещё что-то; что-то, что поможет ей, но я просто не вижу другого решения… — Вероятно, потому что его нет, — пробормотала Лилит. — Поступай так, как считаешь нужным. Я просто предупредила тебя. С поляны раздалось едва слышное потрескивание веток: вероятно, Королева и Десница улеглись на подстилки. Реджина, чувствуя, как сердце в груди отбивает чечётку, подождала несколько минут для верности, скрываясь в темноте. Когда она вышла на поляну, женщины уже спали. Реджина крупно вздрогнула от холода и распахнула глаза. Угли костра давно утеряли красный блеск, и теперь её со всех сторон окружала чернота ночи. Миллс, всё ещё чувствуя отголоски сна, осторожно села на еловых ветках. Провела ладонью по лицу в попытке проснуться, но фаза ясного ума так и не наступила: она была слишком уставшей. Обрывочный сон, что она видела, был весьма странным: что-то тёплое и уютное, обманчиво домашнее. Кусок бархатного одеяла, фиолетовая органза, мелькающие перед глазами тени… Единорог. Больше всего запомнился именно он. Маленькая стеклянная фигурка единорога, что покачивалась на тонкой цепочке среди сиреневого полога. Женщина потрясла головой в попытке отогнать наваждение: она была невероятно уставшей, раз ей снилась подобная ересь. Из-за того, что костёр потух, было не только темно, но и до невозможности холодно. Реджина зябко повела плечами, обвив руки вокруг талии в попытке сохранить тепло. Рядом с её ногами лежала Лили: её грудная клетка, защищённая лишь тонкой кожей жилета, ровно поднималась в такт дыханию. Чуть поодаль белокурые локоны Эммы переплетались в замысловатый узор с еловыми иголками. Обе женщины крепко спали. «Они что, не чувствуют, как здесь холодно?..» — раздражённо подумала Реджина. Брюнетка встала с настила, пытаясь вспомнить, в какую сторону ей идти. Мочевой пузырь требовал освобождения, и Миллс, осторожно перешагнув через спящую Десницу, едва вписалась между толстыми стволами вековых деревьев: слишком темно. Ноги, кажется, сразу отыскали нужную тропинку. Реджина, для верности выставив руки перед собой, чтобы ни во что не врезаться, медленно пошла вперёд. Холод окончательно пробудил её ото сна, и в голове зароились потоки мыслей. Как ей теперь быть? Что делать? Как обезопасить себя? Подслушанный разговор стал для неё откровением; теперь она знала ещё крупицу того, на что была способна Эмма. Эта женщина не остановится ни перед чем для того, чтобы воплотить свои планы в жизнь. И, Реджина пока не знала, почему, но для этого Эмме была буквально жизненно необходима Злая Королева — Спасительница не раз доказала это за последние три дня. Реджине тоже была необходима её помощь: встреча со своей родной душой могла состояться только по желанию Эммы. И Миллс всё ещё не была уверена в том, что ей будет это нужно после того, как она выполнит свою часть сделки. Эмма ясно дала понять Лилит, что её не беспокоит благополучие Злой Королевы. Она просто хотела достичь своей цели. Что ж, ничего нового: мадам мэр снова использовали втихую. Она снова попала в плен, стала пешкой в чужой игре. Добро пожаловать в мир Реджины Миллс… Брюнетка вдруг остановилась, опасливо озираясь по сторонам. Она, наконец, поняла, почему по спине давно бежали мурашки: тропинка, вопреки её ожиданиям, не уходила вниз. Склона, который Миллс помнила, почему-то не было. Земля, по которой она ступала, была ровной. Женщина в панике заметалась среди деревьев: наткнулась на острые хвойные иглы лицом. Раздражённо охнула, прикрыв глаза рукой, и решила позвать Эмму на помощь, благо, она была уверенна, что не успела далеко уйти от опушки. Где-то справа хрустнула ветка, и Миллс, облегчённо вздохнув, обернулась на звук. Пухлые губы беззвучно выдохнули королевское имя, когда на её затылок опустилось что-то тяжёлое. Чувствуя острую боль всего мгновение, колени подогнулись, и женщина упала на стылую землю, потеряв сознание. Похоже, за последние сутки у неё вошло в привычку просыпаться от жуткой боли в затылке. Это было бы даже смешно, если бы не до такой степени нелепо: дорога от портала до замка Королевы Эммы превратилась для неё в американские горки — то она в сознании, то без. Не захочешь, а умом тронешься. Реджина глухо застонала, медленно приходя в себя. Виски пульсируют саднящей болью, на потрескавшихся губах спеклась кровь. Поясницу раздирает по швам, и сил пошевелиться совсем нет. Брюнетка, болезненно сморщившись, открыла глаза. Она была всё в том же лесу. В метрах пятидесяти, за стволами деревьев, что были реже, чем она помнила, горел костёр. Вокруг него несколько теней; приглушённые мужские голоса разного тембра, не затихающие ни на минуту. И звёздное небо над её головой, нарушенное чернильными пересекающимися перекладинами. Миллс попыталась пошевелиться: затылок тут же отозвался новой волной боли, и она повторно застонала. Еле нашла сил, чтобы поднять руку и коснуться задней части шеи. Кожа была мокрой и кое-где шершавой. Рубашка прилипла к груди, и женщина разобрала огромное тёмное пятно на белёсой ткани. Кровь. У неё разбит затылок. Женщина, начиная приходить в себя, осторожно села. В это же мгновение её губы распахнулись: страх, леденящий ужас затопил всё её существо. Она сидела в крупной повозке на колёсах, и в метре под ней темнела жухлая трава. Бортов у данного способа передвижения не было: их заменяли толстые деревянные палки, наглухо вколоченные в дно. Потолок такой же. Реджина, опасливо озираясь вокруг, едва сдержала крик ужаса. Это клетка. Её посадили в клетку, заточили в тюрьму под замок, как какое-то животное. — Что за… — Ш-ш-ш, — перебил её посторонний голос, и женщина, рвано всхлипнув, забилась в угол клетки, прижав колени к груди. Тело всё ещё болело, но в кровь уже ударил адреналин: она не чувствовала ничего, кроме всепоглощающего страха. Хрипящий густой голос обличился в слова: — Не вздумай орать, иначе тебя снова вырубят. Реджина задрожала крупной дрожью, буквально забилась в немой истерике. Ей стало жутко, до ужаса невыносимо, и она почти ничего не видела: было слишком темно. Спустя несколько мгновений она всё же догадалась, что нужно смотреть перед собой, а не в сторону костра. Наконец, глаза немного привыкли к темноте, и вскоре она смогла разглядеть объёмную кучу тряпья в другом конце клетки. — Что… Что происходит? — всхлипнула она, борясь с подступающими к горлу рыданиями. Губы тряслись, мысли путались, и она едва могла формулировать слова в предложения. — Где я?.. Брюнетка с завидным отчаянием вцепилась в деревянную решётку, безуспешно пытаясь освободиться от оков клетки. Тщетно: кем бы она не была сделана, мастера трудились на совесть. Затопляющее чувство панической атаки в замкнутом помещении поглотило женщину одним махом. — Я сказал тихо! — яростно зашипел голос, и Редж угадала, что, похоже, он принадлежал мужчине. Чернильная куча двинулась, медленно перемещаясь к её ногам, и вскоре слабый свет от костра упал на впалые скулы, покрытые клочками грязной щетины. — Говори шёпотом, если хочешь жить. Реджина судорожно кивнула, спиной вжимаясь в прутья клетки. Край выпирающей скулы дёрнулся в полоске света, и костлявая рука ухватилась за деревянную жердь. Некто подтянулся, усаживаясь на пол в шаге от Миллс, и Реджина, наконец, сумела его разглядеть. Он был тощим; слишком тощим даже для пленника. Острые плечи и выпирающие сухожилия. Вместо одежды обрывки ткани, висящие на нём мешком. В прорезях грязной материи, испещрённой кровью и грязью, виднелись жилистые руки и впалый живот. Лицо покрывает неопрятная густая щетина, обросшие волосы неровными кусками закрывают лицо. И глаза; чёрные в ночи, почти граничащие с безумием. В них был слабый животный блеск — Реджина видела подобное лишь однажды, когда в бытность своего правления посетила Румпеля. К тому времени Тёмный Маг провёл несколько лет в одиночестве под замком. Он только и делал, что писал имя Спасительницы на стенах клетки собственной кровью, и Злая Королева в то время упивалась его безумием. У этого человека, случайно оказавшегося рядом, был такой же взгляд: он знал, что его дни сочтены. — Кто Вы?.. — едва дыша, прошептала Реджина. — Такой же пленник, как и ты, — хрипло отозвался мужчина. — Только я здесь много дольше. Миллс, чувствуя, как грудную клетку сдавливает спазм, рвано выдохнула: — Как долго? — Несколько лун, — прошептал хрипящий голос. Реджина нахмурилась, смутно припоминая интервалы времени сказочного мира. За годы, прожитые в Сторибруке, она успела отвыкнуть от подобного. Здесь дни всё ещё отсчитывались новолуниями, и она быстро сообразила, что незнакомец провёл в плену несколько месяцев. Кожа покрылась мурашками: боже, если этот человек провёл в клетке столько времени, что ожидает её саму?.. Она резко обернулась, и её взгляд скользнул по широким плечам людей, сидящих вокруг костра. Глаза уже привыкли к темноте, и теперь Реджина могла разглядеть больше. Их было семеро. И все они были весьма крупными мужчинами. На плечах некоторых были обветшалые накидки, издали смутно напоминающие шкуры диких животных, но многие были обнажены по пояс — отблески костра сверкали на обнажённых потных спинах. У них были длинные волосы: длиннее, чем было принято носить мужчинам в её время. И оружие, много оружия; казалось, они были обвешены им с ног до головы, и железные лезвия сияли в слабом свете огня. — Господи… — едва слышно проскулила Миллс. Её ломало в лихорадке, едва она хотя бы допускала мысль о том, что её может ожидать впереди. — Кто эти люди? Зачем мы им? — быстро забормотала она, вновь встречаясь взглядом с безумными чёрными глазами сокамерника. Мужчина, казалось, не выглядел удивлённым. Он слегка нахмурился, и Реджина похолодела, вновь увидев в его взгляде смирение со своей участью. — Эрийцы, — тихо выдавил он. — Нас везут в Золотое, на рынок, — на этих словах мужчина скривился, его лицо перекосило, и сквозь тонкие губы показались пожелтевшие острые зубы. — Странно, что ты спрашиваешь об этом. Либо ты неразумна, либо… Реджина перебила незнакомца, быстро разгадав, к чему он клонит: — Я не отсюда, — быстро пробормотала она, стараясь избежать непонимания. Ей было необходимо как можно быстрее разобраться в своём положении, чтобы разработать план спасения. Ей было необходимо вернуться к Эмме: какие бы скрытые мотивы не преследовала эта женщина, она вызывала у Миллс несомненно больше доверия, чем потные мужики в диких шкурах, посадившие её под замок. Из двух зол выбирают меньшую, как известно. — Эренделл, — между тем понятливо кивнул незнакомец, внимательно окинув взглядом её внешний вид: Реджина мысленно сказала «спасибо» тому, что её сторибрукская одежда была настолько грязной, что опознать её происхождение было проблематично. — Эти неженки построили чёртову ледяную стену вокруг своих земель, и теперь с тухлыми мордами делают вид, что их не касается всё, что происходит вокруг! — гневно зашипел мужчина, и его лицо вновь перекосило. –Ты из ледяных, я прав? — пытливо спросил он, и Реджина быстро кивнула: всё, что угодно, лишь бы он был далёк от правды настолько, насколько это было возможно. В ушах звенел последний разговор с Эммой; если она не лгала, ей не стоит раскрывать то, что она появилась здесь благодаря магии. — Жаль тебя, птичка, — между тем тяжело выдохнул сокамерник. Его взгляд медленно и жадно прошёлся по её лицу и незащищённой шее: Миллс бессознательно провела языком по краю своих губ — во рту остался неприятный металлический привкус. — Ты красивая, за тебя много дадут, — печально пробормотал мужчина. — Что это значит? — нахмурилась Реджина. — Нас везут в Золотое Королевство, верно? — пыталась понять она. — О каком рынке ты говоришь и как выбраться из этой чёртовой клетки? — гневно шипела Злая Королева. Мужчина поднял подбородок, и теперь в его взгляде, обращённом на брюнетку, сквозила неприкрытая жалость. — Отсюда никак не выбраться, — обречённо оповестил он. — Даже если тебе удастся сломать замок, тебя убьют прежде, чем ты сделаешь хотя бы шаг. Если ты начнёшь кричать, тебя вырубят — им невыгодно, чтобы ты поднимала шум, — его хриплый шёпот был насквозь пропитан тихим отчаянием, и у Реджины закололо глаза в предчувствии своей незавидной участи. — А везут нас в Золотое, чтобы продать. На рынке рабов, конечно. На секунду у неё в глазах потемнело. Она крепче обняла руками свои колени и уронила голову сверху. Этого не может быть!.. Нет, только не сейчас, только не так!.. Она же только что обрела надежду на то, что её жизнь станет хоть кому-нибудь нужна, что у неё появится Истинный Возлюбленный, который успокоит её исстрадавшуюся душу!.. А теперь выходило, что она была в западне. Никто не мог ей помочь, и она не имела ни малейшего понятия, чего ей ожидать. Она была абсолютно беспомощна: в крови ни капли магии, слабое уставшее тело. Не было никакой вероятности, что Эмма сможет её найти: вероятно, она вряд ли вообще вовремя обнаружит пропажу в виде Злой Королевы. Как же быть?!.. Тело начало трясти в ожидании истерики. — Эй, — прохрипели ей на ухо, — не раскисай только, слышь? Тебе-то подыщут хорошего купца — будешь обслуживать дом утех, — Реджина вскинула подбородок, широко распахнув глаза: он это сейчас серьёзно?!.. — Быть шлюхой не так уж плохо, по сравнению с моей судьбой, — грустно фыркнул незнакомец, и его жёсткие пальцы слабо потрепали её по макушке. — Меня, скорее всего, продадут кулачникам. Повезёт, если скинут в рабочие, потому что на бойне я не продержусь и минуты. — Что?! — рвано выдохнула Миллс, чувствуя, как внутренности полыхают в агонии ярости. — Я никогда не буду грязной шлюхой, ясно тебе?! — едва сдерживая рвущийся наружу крик, прошипела она, оскалившись. — Да ты хоть знаешь, кто я такая?! Мне не пристало обслуживать кого бы то ни было!.. Незнакомец фыркнул, закатив свои безумные глаза, и на мгновение в слабом свете мелькнули его глазные яблоки. — Да я уж понял, что ты залётная, — пробормотал он. — Вельможа, небось, какая? Уж больно руки у тебя чистые. Реджина в непонимании скользнула взглядом по своим рукам: на костяшках запеклась сырая земля и грязь. Некоторое время они провели в молчании. Мужчина хмуро взирал прямо перед собой остекленевшим взглядом, пока Реджина пыталась осознать происходящее. Она снова пробно слегка толкнула деревянную балку клетки, но та даже не прогнулась, очевидно, сделанная умельцами на века. Что ж, приходилось признать, что Злая Королева была в заточении. Лоб покрыла холодная испарина, едва она наконец-то полностью поняла, где находится. Если этот человек, сидящий рядом с ней, прав, то дело обстояло настолько плохо, насколько только было возможно. Мозг предал её, подкидывая худшие кошмары её снов: дряхлое тело Короля и руки с холодными ободками колец на пальцах. Смердящий запах тухлого мяса, осознание своей беспомощности, унижение человеческого достоинства… Для Реджины Миллс не было ничего хуже, чем стать чьей-то развязной шлюхой, женщиной, которой пользуется все и каждый. Лучше смерть, чем это. На секунду эта мысль показалась ей более чем привлекательной, и брюнетка уже открыла рот, чтобы заорать слова помощи, что есть мочи. Если она сделает это, похитители убьют её — незнакомец сказал, что им невыгодна шумиха. Отчаянный крик так и не успел вырваться из её горла; незнакомец перебил её, невежливо и по-простецки ткнув локтём в рёбра: — Гильем, — прохрипел он, и Реджина с мгновение озадаченно сверлила его взглядом. Наконец, до неё дошло, что мужчина представился, и она выдавила: — Ре… — язык запнулся, следуя слабому голосу разума. Не стоит так опрометчиво раскрывать хотя бы часть своей личности. — Рейна, — выпалила она первое, что пришло на ум. Мужчина несколько долгих секунд сверлил её взглядом, будто пробуя имя на вкус. Миллс даже успела испугаться, что наугад выбранное слово показалось ему странным, непохожим на обычное имя этого мира, но вскоре пленник лишь кивнул. — Что ж, Рейна, — прохрипел Гильем, — похоже, нас ждёт весёлая поездка, — не составило труда расслышать, насколько отчаянным, почти замогильным был его голос. — Расскажешь немного о том, как ты попалась? — спросил он, и Реджина вновь разглядела в его глазах промелькнувшее безумие. Очень было похоже, что он давно не слышал человеческой речи. Одиночество никому не шло на пользу, но этот человек был настолько измучен своим существованием, что хватался за любую соломинку. Ему нужен был разговор, хоть пара слов от первого попавшегося человека, и Реджина почувствовала крепкий укол жалости. Она не была настроена на разговор: гораздо правильнее в её положении было уткнуться носом в колени, и, оплакивая свою судьбу, предпринять хоть что-нибудь, чтобы освободиться. Однако взгляд этого мужчины был настолько отчаянным, что она не посмела промолчать. «Идущим на смерть всегда позволяется последнее желание», — пронеслись в её голове строчки из свода указов когда-то существовавшего Зачарованного Леса, Земель Злой Королевы. — Я… Я оторвалась от лагеря, — осторожно подбирая слова, медленно ответила Миллс. — Было очень темно, и костёр погас… Потом я услышала, как хрустнула ветка, — она нахмурилась, пытаясь вспомнить детали. — Меня ударили сзади, — сглотнула она, и затылок, будто напоминая о своей ране, заставил плечи вздрогнуть от боли. — По голове. Это было всё, что она могла выдохнуть. Сердце медленно колотилось о рёбра: её тело, не повинуясь разуму, принимало поражение. Она чувствовала тянущую усталость, боль; хотелось закрыть глаза и заснуть, никогда не просыпаясь. Ей хотелось оказаться как можно дальше от этого злачного места, и вскоре отчаяние, растущее в груди, переросло в новую эмоцию: гнев. Она ненавидела, и, кажется, это было единственным чувством, заставляющим её оставаться в сознании. Она ненавидела чёртову дочь Прекрасных всем сердцем, потому что именно она затащила её в этот кошмарный мир, не знающий покоя. Время шло, а Эмма, похоже, и не думала её спасать. С каждым мгновением ненависть набирала обороты. Гильем кивнул, выслушав её короткий рассказ. Его глаза засветились любопытством, и Миллс подавила в себе раздражённый стон: сокамерник нашёл в её лице компанию, которой ему так недоставало, и прекращать расспросы не собирался. — Ты была не одна? — спросил он, и на его лице отразилась гамма смешанных чувств, значение которых Реджина не смогла опознать. — Да, со мной были… — ей хотелось сказать «подруги» или «знакомые», но ни одно из этого не соответствовало действительности, — …кое-кто, — обронила она, и, увидев в безумных глазах соседа ярко вспыхнувшую надежду, поспешила уточнить: — Вряд ли меня будут искать и, уж тем более, спасать. Гильем грустно фыркнул в ответ, грубым мужским жестом почесав грязную щетину. — Не пойми меня неправильно, — вкрадчиво начал он, и Миллс напряглась. — Но это странно. Я имею ввиду, не то, чтобы я жаловался на твою компанию, но бродить ночью… — его глаза снова оттенило скрытое безумие, — …в этих местах… То, как он назвал останки Зачарованного Леса, показалось ей занятным. Он говорил так, словно бы… Что? Боялся этих мест? Реджина едва заметно фыркнула. Словно бы здесь было чего бояться, когда великая природная магия ушла. — А что не так? — пытливо спросила она, и тут же поспешила добавить: — Мой дом далеко, и в этих местах я впервые. Чёрные глаза распахнулись шире, и Гильем подался вперёд, обдавая её ухо горячим дыханием: — Это мёртвая земля! — просипел он, и Реджина, спасаясь от его гнилого дыхания, отпрянула, разглядев на лице сокамерника панический ужас. — Владения падшей ведьмы! — продолжал биться в потугах мужчина. — С тех пор, как она пленила эти земли, никто не находит здесь ничего, кроме своей смерти! Брюнетка забилась в угол, но мужчину это не успокоило: его жилистая ладонь, обтянутая сухой кожей, вцепилась в её собственную. Его зрачки двумя дырами зияли на лице, и в целом было очень похоже, будто он был провидцем. Тем не менее, он выглядел скорее испуганным, чем зрячим. — Грязная тварь! — вновь зашипел он. — Убийца! Она не знает пощады и покоя, и все эти напыщенные людишки, её поданные, просто помойные крысы, раз поклоняются ей с таким участием! — мужчина закашлялся, еле выдавливая из себя слова пополам с хрипом. — Гнилая, гнилая женщина! Берегись её, как огня! — вещал он, судорожно хватаясь за руку брюнетки. — Тише, успокойся! — взмолилась Миллс, в ужасе оглядываясь на группу похитителей. Всплеска энергии в клетке пока не заметили, но если они продолжат, это быстро может измениться. — Гильем! — умоляюще проскулила Реджина, свободной рукой сжимая его предплечье. — Хватит, прошу! Расслабься, здесь нет никакой ведьмы! — Нет! — рыкнул он, вырываясь, приближаясь к её лицу так близко, что прут клетки больно впился в позвоночник, когда она попыталась отстраниться. — Она всегда здесь, — одними губами прошелестел он, в страхе оглядываясь по сторонам. Казалось, его пугал даже тихий ветер, шелест травы и веток. — Эрийцы, — он подбородком указал на заточивших их в клетке мужчин вокруг костра, — не ведают, что творят. Они ищут новых рабов в этих землях, и к тому времени, как мы достигнем границы королевств, клетка будет набита до отказа, — быстро зашептал он. — Безмозглые куски мяса! — в его шипящем хрипе сквозила ненависть. — Им не выбраться с мёртвой земли! Ведьма не различает праведных мыслей от гнилья, она заберёт их души вместе с нашими! — Святые угодники! — почти взвыла Миллс, отчаянно пугаясь всего, что происходило вокруг. Она еле сумела вырвать руку из крепкого захвата мужчины и выдохнула: — О какой, чёрт тебя дери, ведьме ты говоришь?!.. Гильем наклонился ещё ближе, зарываясь носом в её спутанные волосы в районе уха. И вот тогда, когда она уже готова была вырвать самой себе сердце от подступающей тошноты и непонимания, он еле слышно прохрипел: — Эмма… Реджина поперхнулась собственным воздухом. Нет, честно: этот мир, когда-то преклонивший колени перед ней, теперь поражал её крутыми виражами судьбы. Немыслимо, как всё могло измениться за столь короткий срок!.. Конечно, умом было понятно, что столетие — не так уж и мало. Однако, в голове Реджины происходящее всё равно не укладывалось в чёткую картинку: в один момент она призывает все магические силы этого мира, чтобы наслать проклятие на своего злейшего врага, и буквально тут же, вот она, только гляньте — сидит в деревянной клетке с каким-то сумасшедшим, который с пеной у рта и бешеным взглядом доказывает ей, что дочь Прекрасного Принца и Белоснежки — вселенское зло. То ли рассмеяться, то ли ужаснуться превратностям судьбы. — Это шутка? — ахнула она, замечая, что повторяет данную фразу далеко не первый раз за последние сутки. Гильем, что и так давно был не в себе, кажется, оскорбился до глубины души. — Ты не знаешь, о чём говоришь, смертная! — возбуждённо зашептал он, и Реджина почти обиделась на вдруг приобретённое прозвище. Хотя, если подумать о том, как она сейчас выглядела, он мог придумать слово и похуже. — Она Королева мира, Владыка Семи Земель, — затараторил он, в коротких передышках хватая губами воздух. — Лучше нам обоим не произносить её имени вслух: говорят, она может слышать Зов сквозь вечность! Реджина сморщилась: сейчас всё происходящее напоминало ей плохой спектакль одного актёра. Какой-то слезливый жанр литературного чтива, который и в руки-то брать неприятно. — Глупости, — нахмурилась она. Рассуждения Гильена о волшебстве поражали её, и брюнетка, задетая до глубины души подобным невежеством, поспешила отстоять свою точку зрения, болея за себя. — Магия не бывает настолько сильна. Колдовство, безусловно, можно обратить в смерть, но это не значит, что порча приобретает характер духа. За любым магическим действием всегда стоит конкретный человек, но, насколько я знаю Эмму… Гильем, казалось, достиг точки кипения. Он вцепился в её руку сильнее, до боли сжав трапециевидную кисть, и Реджина застонала сквозь зубы. — Ты… Ты знаешь её?!.. — его глаза горели праведным ужасом, а хриплый голос сквозил скрытым смыслом. — Не то, чтобы давно, — уклончиво пробормотала Реджина, скривившись. — Отпусти меня, ты делаешь мне больно! — простонала она, и мужчина, похоже, лишь сейчас обратив внимание на то, что в запале причинял ей физический урон, поспешно выпустил её ладонь из захвата. — Я путешествовала вместе с ней, когда меня поймали, — сглотнув, объяснила Миллс, потирая больное место. — О, — устрашающе прошептал сосед, нахмурившись. — Кажется, я начинаю понимать, почему ты покинула лагерь, — кивнул он, и Миллс разглядела в его глазах разумное мышление. — Я всё понял! Понял, слышишь?! — с какой-то печальной радостью вдруг провозгласил Гильен. — Она забрала тебя из Эренделла, и везла в свой замок через мёртвую землю. Тебе удалось вырваться из оков, и ты сбежала… — быстро бормотал он видение своей ситуации. — Тебя поймали и посадили сюда. Что ж, не сказал бы, что плен эрийцев — хорошая идея, — нахмурился он, смерив Миллс внимательным взглядом. — Хотя готов признать, что по сравнению с тем, что могла сотворить с тобой ведьма, эти остолопы пустое место. Реджина раздражённо закатила глаза. Она совсем не собиралась переубеждать Гильема и рассказывать ему истинную причину своего незавидного положения, поэтому его версия происходящего её вполне устроила. Всё, что угодно, лишь бы он, наконец, отстал. Брюнетка слегка улыбнулась в попытке сделать свой голос опечаленным: — Ты прав, — кивнула она. — Однако я не совсем понимаю, о чём ты говоришь. Я больше, чем уверена, что Эмма не использует магию во зло, — весомо озвучила она. — Ради Бога, она же дочь Снежки, — фыркнула Миллс. — Тебя что, растили в доме снов? — Реджина метнула на Гильема гневный взгляд: её уже порядком достало, что она не понимала и половины из того, о чём он говорил. — Ты не знаешь всего, что происходит, не слышишь, о чём говорят люди… — на его лице отразилось отчаяние вперемешку с жалостью. — Тебя забрали сразу после посвящения, — вдруг понятливо кивнул он. — Ты одна из невинных душ, — вдруг выпалил он, и уголки его губ скорбно опустились. Реджина положила все свои силы на то, чтобы не рассмеяться. Её, Злую Королеву, убивающую людей сотнями, впервые в жизни назвали «невинной душой». Подобное было настолько нелепым, что даже не назовёшь оскорблением. Скорее, это похоже на комплимент… Миллс прищурилась: кажется, она, наконец, поняла, что ей делать. К сожалению, пришлось признать, что побег из запертой клетки был невозможен, и его разработка откладывалась: Злая Королева, пробудившаяся в ней, имела новый план. Если она всё равно не может выбраться отсюда самостоятельно, то что ей мешает разузнать больше о том, что происходит вокруг? Этот Гильем мог оказаться вполне приемлемым помощником: в отличие от Миллс он вырос в этом мире, понимал, что к чему. Ей осталось так мало: всего лишь разговорить этого парня, и он выложит ей все карты. Как знать, быть может, он знает что-нибудь о том, как можно переиграть Эмму. Быть может, он знает то, на чём в последствие можно сыграть… Кто владеет информацией, тот владеет миром. — Я совершенно не знаю, что мне делать, — плаксиво протянула Злая Королева, приняв вид оскорблённой добродетели. — Королева Эмма забрала меня прямо из замка, и я не знаю, как мне быть. Чего от неё ожидать?.. Мне страшно, Гильем… Последнее предложение, в прочем, не было ложью. Сейчас она, правда, много больше боялась своих похитителей, чем чада Белоснежки. Однако Гильему это было знать необязательно. Увидев выражение лица сокамерника, Реджина поняла, что попала в точку. Ах, мужчины!.. Непростительно доверчивы и слишком подвластны комплексу бравых рыцарей, готовых на всё, лишь бы защитить более слабого. Ими так легко манипулировать… — Бедная ты, бедная… — утешающе протянул мужчина, и его брови сошлись на переносице, вызвав в Реджине ассоциацию с побитой дворнягой. — Ты не представляешь, на что подписалась… Миллс попыталась незаметно для него устроиться в клетке удобнее — приготовилась слушать. Но Гильем совсем не обращал на неё внимания. Он поднял голову вверх, к верхушкам многовековых елей, и уставился в тёмное ночное небо. Миллс последовала его примеру, и, когда хриплый ровный голос достиг её ушей, она была затоплена миром грёз. В день, когда Она появилась, солнце окропилось красным. Небо раскололось надвое, являя собой разбитый сосуд, и высоко над землёй возникла трещина. Она сияла алым — цветом крови, и именно в тот момент, когда все были уверены в Конце Света, небеса выплюнули Её. Поговаривают, что Она была Богиней, нарушившей правила Небес. За это её свергли сюда, к нам, и Она осталась. Её узнали тут же — Она выпалила своё имя, и мы, словно рогатые остолопы, провозгласили её Спасительницей. Та самая Великая Дочь Принцессы Белоснежки, в ней текла королевская кровь — как мы могли ослушаться?.. Обнажённая, политая кровью небес, она восхищала и внушала доверие, потому что в ней чувствовалась сила, нечеловеческая мощь. Мы сделали Её своим идолом, кумиром, защитницей. Рассказали о том, что власть престола неустойчива, и провозгласили Её своей знатью. Сторонников Она набрала быстро, даже слишком: не прошло и трёх лун, а у неё уже было войско в десять тысяч голов. Мы были воодушевлены Её появлением, мы хотели завоевать для неё трон — это казалось логичным после столетия смуты. Это казалось правильным, ведь всё, чего мы хотели — это мира после Кровавой Войны. Тогда я был молод — мне едва стукнуло шестнадцать. С самого детства я отличался поразительной меткостью — так меня взяли в стрелки. Я был глуп и наивен; мне хотелось принести пользу народу, и, конечно, когда Она выступила против Короля Дориана, я пошёл за ней, как и сотни других. Мы были на границе Мёртвой Земли, когда Она остановилась. Просто слезла с коня и взяла около сотни самых ловких и умелых из нас. Я не попал в число избранных, но вскоре стало ясно, что именно это и спасло мою жизнь. В то время границы земель Короля Дориана охраняло племя Кватов — дикие, беспощадные выродки. Они не ведали пощады, и Она приняла решение взять их налётом, без предупреждения. Взяла лучший отряд и отправилась в Мёртвые Земли под покровом ночи. Нас было пятеро — мы были юны и неопытны, к тому же, мы не ведали, что творим: нам казалось, что мы обязаны быть настороже, обязаны защищать свою Королеву, которой присягнули в верности. Мы решили отправиться вслед за отрядом, чтобы позвать на помощь в случае чего. Мы были желторотыми глупцами, не зная, не понимая, на что идём. К селению кватов мы добрались позже, чем планировалось: всё уже кончалось, когда мы прибыли. Небо было чёрным, темно, хоть глаз выколи — мы ослабли за время дороги. А потом, когда поняли, что произошло, будто прозрели. Она стояла посреди поселения — красная, горящая, словно факел. Из её рук, ног и груди вырывались яркие, кровавые искры, огненные всполохи, сжигающие в праведном огне дома, деревья и людей. Мои товарищи ринулись в гущу событий — видимо, посчитали, что ей нужна помощь. Секунда — и они сгорели, крича, умирая от её огня. А Она стояла в самой середине, эпицентре огненного месива, и смеялась. Она хохотала так громко, что звук её голоса дребезжал в ушах, и именно в тот момент, схоронившись под каменными валунами разрушенной часовни, я наконец-то понял, что мы поклонялись Дьяволу. Я следил за всем, что происходит вокруг — видел каждую смерть, что забрали её руки — Она убивала своим магическим огнём всякого, кто подходил к ней на расстояние акра, не разбирая, свои или чужие. Когда Она погасла, и в небо взвился смог прожаренной человечины, Она вся вздрагивала, не прекращая хохота. Упиралась босыми ступнями в окровавленную грудь воина, что нёс её знамя, и хрипела, смеясь. Её окружали лишь обгоревшие тела, и этот смердящий запах горящих людей до сих пор стоит у меня в горле… Я не знаю, что произошло после. Как только Она погасла, я убрался с Мёртвой Земли, словно напуганный воробей: бежал, не помня усталости и голода. Добравшись до войска, я рассказал всё, что увидел, но многие меня не поддержали: вероятно, они решили, что я сошёл с ума. Так или иначе, Она не вернулась. Мы ждали её до следующей луны, и запасы провизии таяли на глазах. А после Король Дориан провозгласил, что готовится Великий Пир — он нашёл себе жену. Не могу описать, в каком мы были ужасе, когда узнали имя его невесты. Это была Она; Она предала нас, оставила на съедение собственной гордости и рыцарской чести, примкнув к врагу. И уж, конечно, тогда каждый из нас был готов насадить Её голову на пику. Веселье началось потом, в день свадьбы. Король Дориан захлебнулся кровью прямо у алтаря, как только взял за руку свою невесту, так и не успевшую стать его супругой. Он не успел даже наказать Её за то, что она уничтожила верное ему войско — целое племя Кватов, род, потерявший своё продолжение в её огне. Она была ведьмой — теперь это знал каждый. И, лишь попав в тронную залу, она стала Королевой — это тоже стало неоспоримым. Так и началась эра Её правления. Разделение земель, перестрой всего, что у нас было до Неё — казалось, Она была одержима властью. Хорошо лишь одно — столетняя война кончилась, потому что никто не осмеливался выступить против её могущества. Правда, это совсем не значит, что простой люд стал жить спокойнее. Ряд её законов перевернул представление мира, представление королевской династии Белоснежки, которой поклонялись наши предки. Её решения было невозможно узнать, поступки — предугадать, а передвижения — отследить. Она была везде и всюду. Всегда. У Короля Дориана была дочь — принцесса Девина. Новая Королева, так и не ставшая её мачехой, сделала её своей. Провозгласила своей дочерью и заточила на территории замка, как живое напоминание о жалкой смерти несостоявшегося мужа. Она распотрошила королевское хранилище с книгами, и заставила каждого живущего ныне изучать их. Её не волновало, что подобные вещи не предназначены для простого народа, не волновали секреты, что хранили тысячи королей и королев до Неё — она просто вышвырнула всё, что было, на улицы. Разделила земли на семь частей, и назначила каждой Короля или Королеву. Собрала вокруг себя Совет из знати, в прочем, довольно скоро стало понятно, что он не имеет никаких прав. Гораздо важнее для неё был Малый Совет — как мы поняли позже, это было всё, к чему она стремилась. Малый Совет состоит из пятёрки вельмож, включая Владыку. И каждый, уверяю тебя, каждый — убийца с руками по локоть в крови. Первым у неё появился сир Танатос, и, поверь мне, его участи соболезновал каждый ныне живущий. Его называют Бездушным, Воином Железного Меча, и то, что Королева сотворила с ним, ужасно. Говорят, когда-то он был простым воином без знамени, но однажды имел неосторожность нагрубить Владыке. За это она вырвала сердце из его груди, чтобы всегда носить при себе. С тех пор он, как и его сердце, всегда при ней; исполняет любое её желание и каприз, ведь только она одна владеет его мыслями и душой. Сир Танатос — главнокомандующий её армии тьмы, что забирает людские души. Это чёрные сущности; духи давно умерших ведьм. Они повинуются приказам Бессердечного, и любой, кто становится у них на пути, превращается в пыль. Следом в Малый Совет попал сир Нил — подобного решения от дамы королевских кровей никто не ожидал. Он был отсюда, с Пустоши: путешествовал по землям Эрийцев с племенем доходяг — босых остолопов, отверженных другими племенами за неповиновение. Грабители, собиратели, убийцы и наёмники — вся чернь и мерзость, вырожденная родом человеческим, получила королевский титул, присоединившись к армии Владыки вместе с Нилом. Мы зовём их головорезами; неудивительно, потому что глотки они и впрямь режут весьма умело. А чего только стоит Королевская Десница, ворвавшаяся в придворную знать, чтобы перевернуть всё с ног на голову!.. Её называют Безумной Лилит. Говорят, раз в пару лун она сходит с ума, теряя человеческий облик вместе с личностью. В кровавую ночь она покидает замок, а утром на границе деревень находят выпотрошенные тела младенцев. Она пьёт кровь, и Владыка всегда держит её поблизости — повязывает ей на шею цепь, словно верной псине, и лишь указывает на тех, кто ей неугоден. Мгновение — и обезумевшая Десница убивает наглеца. Хуже того лишь то, что с течением лет женщины воспылали к матриархату любовью: на просторах Пламенного ты увидишь баб в свиной отороченной коже — войско безумной Десницы, куда принимаются лишь девицы, сумевшие продемонстрировать свою ловкость, меткость или сноровку на выборных боях. Как только Безумная впервые появилась в замке об руку с Королевой, мы все были уверены, что наши дни сочтены: Дьявольская Владыка влюблена в ещё более испорченное создание Ада. Её Превосходительство никогда не терпело подле себя мужчин, используя их лишь для войн — это было очевидным. Нами правил устоявшийся матриархат, и мы вполне смирились со своею участью, не в силах противостоять могуществу правящей нами женщины. Местные поговаривали, что Десница не покидала королевских покоев ни на одну ночь, и мы уже были уверены в скорой свадьбе; однако небесная девчонка Эмма оказалась слишком умна. Она не собиралась делить престол с кем бы то ни было, и Безумная так и осталась лишь игрушкой в её руках на долгие годы. И ничто не длится вечно; и адской Деснице пришлось подвинуться: последней выходкой Её Величества до сих пор упивается каждый, кто недоволен её правлением. Эта сумасшедшая королева пару лет назад явилась во дворец с новым экспонатом: аирской шлюхой, купленной в столице Золотого Королевства. Говорят, та женщина ночи прогнила насквозь, использованная каждым странником огромного Аира. В любом случае, на землях Пламенного Королевства да под защитой Владыки это ушло в небытие; новую фаворитку Её Величества представили леди Эрой, замыкающей составной частью Малого Совета. Когда Владыка покидает замок, странствуя по своим землям, её всегда сопровождают женщины, наделённые властью через её ложе. Десница по правую руку, наложница — по левую. И, говорят, свои решения она принимает слушая ту или другую; нельзя предугадать, на чью сторону чаша весов склонится в тот или иной раз. Направо ли; в сторону безумной Лилит, что несёт в себе кровь, ненависть и месть. Налево ли; в сторону жаркой фаворитки, несущей шлейф разврата, похоти и желания… С какой стороны не гляди: Королева нашего мира черна и неумолима; ею руководит лишь желание плотской утехи, и те, кто верит в то, что она несёт в себе Истинную Любовь, лишь глупцы, не смеющие противостоять её силе. Малый Совет зиждется не на чём ином, как Высшей Каре, за то их и называют Карателями. Раз в восходящую луну на придворной площади проводится смертная казнь, на которую везут грешников из всех Семи Королевств. На околицу сбегается весь люд; посмотреть, как Королева занесёт над головою грешника свой Смертоносный Клинок. Однако быть убитым королевской ручкой — слишком дорогое удовольствие, много чаще приговор исполняют её «мудрецы», члены Малого Совета. Осуждённому даётся ржавый нож, и Королева позволяет ему вершить свою судьбу самостоятельно: если пленнику удастся победить её воина, он свободен и волен идти, куда захочет. Но, конечно, не всё так просто: за то время, что Она сидит на престоле, избежать смерти не удавалось ещё никому. Высшие силы, да это и вправду невозможно: каждый из её приближённых высококлассный убийца, лучший воин, каких не сыщешь даже в Изумрудном Городе. Те, кто сделал кровавую Владыку своим идолом, называют это Справедливым Судом — смех, да и только!.. Как могут они, убийцы в кровавых личинах, судить кого-то, не осуждая себя?.. Они ещё хуже легендарной Злой Королевы, положившей начало столетней войне; та хотя бы не прикрывалась мнимыми идеалами добродетели и любви… Реджина вздрогнула всем телом, подобрав под себя колени и переведя затуманенный взор на рассказчика. Упоминание собственного имени заставило кровь похолодеть, заледенеть в жилах; Миллс напрасно надеялась, что её злодеяния не отпечатаются в летописях этого нового мира. — Что?.. — сипло спросила она, перебивая рассказ Гильема. — Ты слышал о… Злой Королеве? Гильем хрипло закашлялся, и брюнетка далеко не сразу разобрала, что это был смех. — Вестимо, — опрокинул он. — Лик этой дочери дьявола висит в тронной зале, чтобы каждый, кто преклоняет колено перед Владыкой, не смел забывать о той, что уничтожила прежний мир, — Реджина затряслась в судороге, она бессознательно прикрыла лицо; неизвестно, что мог выкинуть случайный попутчик, зная, с кем сидит в одной клетке. Гильем меж тем сипло выдохнул: — Я никогда не был в её замке, и упаси Боги жить на земле её королевства. Уж лучше побираться на краю Пустоши, чем вновь обмануться её лживыми обещаниями… Гильем продолжал говорить, иногда срываясь на шёпот, но Миллс его больше не слушала — теперь она знала достаточно для того, чтобы понимать, в чьи руки вручила власть над своей судьбой. То, что рассказывал сокамерник об Эмме, было удивительным; ужасающим, невероятным. В голове не укладывались события истории, описанные его видением, и Реджина позволила себе толику сомнения, приглушая в груди зарождающийся ужас. Несомненно, многое из того, что он говорил, вряд ли было правдой: горожане часто разносят то, что услышали и увидели на территории замка. Истории обрастают слухами и домыслами, передаваясь из уст в уста, превращаясь в сплетни; то, что злая Королева услышала сейчас, нужно было делить надвое — дай Бог, чтобы правдой оказалась хотя бы сотая часть. Напротив, заверения о том, что дочь Прекрасных предпочитает женщин, ничуть её не удивили; она почувствовала нечто подобное ещё в Сторибруке в их первый разговор через железные прутья камеры. Не удивляло также и то, что Эмма имела связь как минимум с двумя дамами из придворной знати; сама Реджина, будучи королевой, меняла фавориток и фаворитов много чаще — для Её Величества это не было проблемой. И всё же, рассказ о том, что между Эммой и Лилит было нечто большее, чем разделённая власть, неприятно кольнул в области сердца. Миллс мотнула подбородком, избавляясь от странного чувства, и попыталась заглушить неизведанные эмоции. — Расскажи ещё что-нибудь о Её Величестве, — попросила она, когда Гильем умолк. Просьба была, по меньшей мере, рациональной: Миллс хотела знать, с кем имеет дело. Противника нужно знать в лицо. Сокамерник не заставил себя долго ждать; его глаза приобрели возбуждённый вид, и Реджина уже догадалась, что он подсел на любимого конька. — О, эта женщина страшна, как сто чертей! — выплюнул он. — Она сварила собственного сына в кипящем котле! Миллс, не успев выдохнуть, подавилась, закашлявшись. — Прошу прощения? — переспросила она. Услышанная информация не укладывалась в голове. — Чему ты удивляешься? — грустно фыркнул Гильем. — Она и не на такое способна. Её сын был слишком самоуверенным и никогда не подчинялся её приказам — за это он заплатил мучительной смертью, — устрашающе протянул мужчина. — Теперь-то ты понимаешь, насколько она нечестива?.. Самолично сварить в котле собственное чадо!.. Брюнетка, прижав ладонь к горлу, попыталась успокоить рвотный позыв. Однажды лишив себя возможности иметь детей в пику собственной матери, данная тема вызывала лишь оскорбление личности. Реджина никогда не скучала по утерянной возможности, но не могла себе представить подобного; её мать никогда не церемонилась с ней, если уж на то пошло, стала катализатором череды преступлений её жизни, но убийство… Реджина была готова спорить на что угодно, что Кора никогда бы не прикончила свою дочь собственными руками. Что и говорить: пресловутая Эмма, та самая Спасительница, о которой слагались легенды, не была столь чиста, как думали сторибрукцы. Более того: пожалуй, в своих смертных деяниях она переплюнула даже Злую Королеву. Она не помнила, как заснула; было слишком темно и холодно. Уставшее тело просто отключилось, и это, наверное, был даже не сон, а забытье. Однако, ощущение, от которого она пришла в себя, и то, что произошло следом, запомнились надолго. В воздухе буквально заискрило опасностью. Реджина вздрогнула, затем попыталась обернуться в сторону своих похитителей у костра, но шея опухла от недавнего удара. Женщине пришлось развернуться, на коленях подползая к деревянным балкам решётки. Замёрзшие грязные пальцы вцепились в дерево, и Миллс могла только наблюдать, высунув нос из своего заточения. Она вышла на жухлую траву спокойно и расслабленно; так, как выходят Королевы, и Реджина даже не смогла понять всю палитру чувств, что ощутила, увидев в отблеске огня копну спутавшихся белёсых волос. Это было и восхищение, и благодарность за спасение; вместе с тем рёбра не покидало ощущение страха, ледяного расчёта, и плечи неумолимо подрагивали. — Нет… — прошелестел упавший голос рядом с ней, и брюнетка краем глаза заметила Гильема, также вцепившегося в прутья клетки рядом. — Ведьма пришла за нами… Миллс судорожно нахмурилась, отстраняясь от замогильных мыслей своего сокамерника. Единственным её желанием сейчас было выбраться из клетки, и то, как она это сделает, её мало волновало. А потом, через пару часов своей жизни, она удивлялась, как не смогла распознать очевидных вещей. Эмма, слегка постукивая кончиками пальцев по своему бедру, абсолютно безэмоционально оглядела пленников в клетке на колёсах. Вздохнула, оборачиваясь в сторону похитителей: мужчины с голыми спинами вскочили, схватившись за оружие, но ничего более не предпринимали. Так и стояли, как истуканы: с лезвиями наготове, но недвижимы, будто парализованы. Реджина успела уловить ужас в глазах некоторых из них: несомненно, они узнали, кто перед ними стоял. — Доброй ночи, — спокойно разнёсся по поляне тихий голос Эммы. — Вижу, у вас хороший улов, — она незаинтересованно кивнула подбородком в сторону клетки, а затем повернулась к пленникам спиной. Наблюдая за тем, как тень от её монолитной спины падает на сухую землю, Реджину на секунду пронзило давно забытым чувством могущества, власти, самолюбия, упоения собственным величием. Глядя на то, как суровые мужчины, вооружённые до зубов, боялись сделать хотя бы шаг в сторону Эммы, Её Величества Эммы, Миллс овладело желание вернуть былые времена своего правления. На Злую Королеву смотрели также; всегда снизу вне зависимости от роста. Эмма между тем сунула большие пальцы в шлёвки обтрепавшихся сторибрукских джинсов, слегка покачиваясь на носках. Казалось, возникшее напряжение, затянувшееся на небольшой опушке, ничуть её не задевало. — Ну и кто из вас вожак? — спокойно спросила она. Эрийцы остались недвижимы на пару долгих секунд. Кто-то приглушённо зарычал, и Миллс расслышала многозначительный королевский хмык: — Ну же. Вы воины, будьте снисходительны к даме, — Реджина даже позволила себе едва уловимую улыбку: Эмма брала их на слабо, упрекая в трусости перед слабым полом. Да, они не были так уж различны; дочь Прекрасных и впрямь была пугающе схожа своими методами со Злой Королевой. Из небольшого отряда мужчин вышел один, самый крепкий. Потные мускулы слегка блестели в бликах затухающего костра, но густая чёрная борода и конский хвост почти до поясницы отливали синим в ночи. Когда он поравнялся с Эммой, Реджина судорожно заметила, что королева доходила ему едва ли до плеча. Грузный мужчина обнажил зубы в оскале, свирепо зарычал, а затем смачно сплюнул Владыке под ноги. — Это не твоя земля, — глухим басом прорычал он. — Даже если ты королева всего мира, Пустошь — свободная зона, — его мохнатые чёрные брови сошлись на переносице, и он повторно оскалился. — Забирай то, за чем пришла, и проваливай. Бывшая Злая Королева за решёткой изогнула бровь: это, безусловно, был умный ход. Он не признавал власти королевы, но при этом позволял ей взять оброк со своего отряда. Миллс даже слегка хрустнула шеей, ожидая, что Эмма просто развернётся и заберёт её, как свой трофей. Но чёртова дочь Прекрасных не сделала этого. Она поразила её своим поступком, удивила; в очередной раз за те несколько суток, что они были знакомы. Хрупкая ладонь блондинки в какое-то мгновение ока легла на запястье вожака стаи, обманчиво нежно поглаживая мужскую кожу. Её свободная рука в молниеносном движении сорвала с пояса мужчины его же острый клинок, и серебристое лезвие вспыхнуло, поймав отблеск костра. Реджина рвано всхлипнула, не успев рассмотреть, что произошло, а в следующее мгновение по поляне разнёсся оглушительный мужской рык. Вожак опустился на колени от пронзающей боли, а его правая рука, всего секунду назад неразрывная с телом, с глухим шлепком упала на землю. Миллс, до судорожной боли в пальцах вцепившись в прутья клетки, не дыша смотрела на то, как из обрубленного плеча сильного мужчины хлестала кровь. Он орал не своим голосом, животным рыком, корчась на земле, в то время как Эмма возвышалась над ним, всё ещё обманчиво мягко сжимая ладонью то единственное запястье, что у него осталось теперь. Эрийцы, наконец, прейдя в себя, загомонили; кто-то даже рванул вперёд на помощь своему предводителю, как замер на месте от ледяного голоса Владыки: — Спокойно, — весьма миролюбиво попросила она. Мужчины, лица которых были перекошены от гнева, остались на месте, не посмев сказать и слова, в то время как сильнейший из них корчился в муках в ногах Королевы. — Хороший клинок, — между тем отметила Эмма, поднимая оружие бойца на свет. На стылом лезвии блеснула кровь. — Как думаешь, сколько конечностей им можно сосчитать? Воин не успел взмолиться, как оружие вновь взметнулось в воздухе, и его вторая рука оказалась на земле. Реджина прижала тыльную сторону ладони к губам, боясь закричать; смотреть на то, как этот человек скулил и рычал от боли, не было никаких сил. — Думаешь, мне стоит закончить? — спокойно спросила Эмма, незаинтересованно глядя на окровавленный клинок в своих руках. Эриец, скорчившийся в её ногах, лежал на боку, закатывая глаза в безумной боли. — Пожалуй, что так, — хмыкнула она и слегка присела, чтобы вонзить лезвие оружия ему промеж глаз. Раздался оглушительный треск лобной кости, и Реджина прикрыла глаза, мечтая потерять и слух, и зрение, и голос. Тщетно: предсмертные крики жертвы до сих пор лупили по барабанным перепонкам. Ей пришлось дважды глубоко вдохнуть и выдохнуть прежде, чем открыть глаза снова. Эмма уже повернулась к клетке вполоборота, и теперь свет от костра попадал на её профиль. Её оголённые руки, не прикрытые чёрной майкой Мери-Маргарет, были вымазаны каплями крови; на щеке и подбородке виднелись кровавые брызги. Глядя прямо перед собой, эта фурия, дьявол во плоти, провела большим пальцем по своей губе, собирая чужую кровь. Затем едва различимо коснулась пальца кончикам языка. — Горькая, — прокомментировала она, облизав губы. — Как у всех лжецов. Хочешь попробовать, Лили? Реджина едва сдержала рвотный позыв, когда вышедшая из тени Десница приблизилась к Эмме вплотную. Слегка склонив голову набок, коснулась губами губ своей королевы, развратно собирая языком чужую кровь с её губ. — Прибери здесь, — последовал спокойный приказ, когда адский поцелуй закончился. Десница лишь кивнула, а затем взмахнула руками в направлении группы эрийцев. Реджина хорошо знала этот жест, и почти не удивилась тому, что остро почувствовала присутствие магии. Дочь Малифисенты даже не метала огненные шары; она лишь возвела ладони к небу, и шестеро мужчин, воинов, так и не успевших поднять свои клинки, сгорели заживо, крича от боли и превращаясь в кучки дымящихся тел. В воздухе пронёсся ни с чем несравнимый запах палёной плоти. Миллс была ни жива, ни мертва. Она сидела в клетке, стеклянным взглядом наблюдая за тем, как огонь пожирал тела, как люди бесновались, пытаясь потушить его; тщетно, он, казалось, сжигал их кожу изнутри. Когда последнее тело рухнуло на землю, догорая, Десница неспешно подошла к клетке, точным движением ноги ударив пяткой по замку. Щеколда отлетела, и деревянная дверца распахнулась настежь. Реджина смотрела прямо перед собой, не двигаясь, пока Гильем вывалился из клетки прямиком на колени, снизу вверх глядя на Королеву. Эмма, бросив чужой клинок на землю, склонила голову набок, разглядывая сокамерника Миллс несколько долгих секунд. — Доброй ночи, сын мой, — наконец, изрекла она покровительственным тоном. Даже из угла клетки, в котором всё ещё сидела Реджина, было видно, как плечи Гильема затряслись в судороге. — Я… Я не твой сын, — заикаясь, проблеял он. Эмма, переглянувшись с Лилит, многозначительно хмыкнула, а затем мотнула подбородком в сторону костра. — В таком случае иди с миром, — пожала плечами она, и Гильем, подорвавшись с коленей, буквально в мгновение ока исчез в лесной чаще. Реджина была уверена, что после увиденного он бежал не разбирая дороги и не зная усталости. Она не помнила, сколько прошло времени, пока она опостылевшим взглядом взирала на мёртвые обгоревшие тела, разбросанные по поляне и отрубленные конечности, обглоданные огнём. В горле стоял непроходимый ком, ей было тяжело дышать, и глаза слезились от спёртого воздуха. Посреди свежести еловых ветвей всё ещё пахло кровью, впитавшейся в землю, и горелой человечиной. — Вылезай уже, — устало произнесла Лилит, перегнувшись через порог клетки, чтобы схватиться ладонями за предплечья обездвиженной Злой Королевы. Реджина не помнила, как сумела выбраться, но, едва её ноги коснулись земли, она упала на колени, почти приложившись лбом с жухлой травой. Её рвало; долго и беспощадно, и она помнила окровавленные кеды Мери-Маргарет перед своим лицом, а затем всё стемнело, утеряв смысл. Когда сознание вернулось к ней снова, голова нещадно кружилась. Она смутно осознавала различные запахи вокруг: древесная кора, еловые ветви и аромат сырой земли. А ещё её качало из стороны в сторону, а к мозгу отчаянно приливала кровь, от чего ей, лёжа на спине с закрытыми глазами, казалось, что она плывёт на корабле. Мираж рассеялся, как только она открыла глаза: картинка предстала перед ней лесным взрывом зелёного перевернутого пролеска, из чего стало понятно, почему голова раскалывалась на части — она лежала на чем-то мягком и движущемся вниз головой, и, вероятно, достаточно долго не меняла позы. Слабо всхлипнув, она повернула голову вперёд, запутавшись в собственных волосах, что падали на лицо: перед её взглядом гордо вышагивали белёсые конские копыта, испачканные в мутной грязи. — Какого… — ошарашено пробормотала она прежде, чем с невероятным усилием подтянуться и сесть: хвойный лес перед глазами перевернулся в исходную точку, ту, что была реальной — теперь тёмно-коричневые стволы деревьев и земля были снизу, как и полагается. — Эй! — слабо раздалось возле самого уха, и Реджина всем телом вздрогнула, едва не свалившись с лошади. Эмма, эта чёртова наглячка Эмма, что сидела в седле верхом, перехватила её за талию, спасая от падения. — Осторожнее! Реджина, нахмурившись, лишь зашипела, словно осклабившаяся кошка: — Без тебя разберусь! — и вправду: уж чего-чего, а умения держаться в седле она не потеряет никогда. Брюнетка, слегка наклонившись, с явным усилием перемахнула ногу через мощную конскую спину, усаживаясь верхом возле белёсой холки. Сильные руки, ещё недавно беспощадно убившие отряд эрийцев на её глазах, обхватили её талию, взявшись за уздечку рядом с её пупком. Миллс лишь поджала губы: скакать на одном коне вдвоём, да ещё с этой сумасшедшей было настоящим унижением. Особенно учитывая то, что Эмма сидела в седле, в то время как она, словно похищенная кисейная барышня, незнамо сколько времени висела на коне башкой вниз. — Могла бы и второго коня раздобыть, раз у тебя столько власти, — почти изрыгая из себя яд, огрызнулась она, бесцеремонно вырвав уздечку из рук Королевы. Эмма хмыкнула куда-то ей в шею, отчего волосы на затылке встали дыбом, но уздечку послушно отдала. Её ладони тут же перекочевали на бёдра Реджины, и брюнетке пришлось почти до крови закусить губу, чтобы не зарычать снова. — Вторую лошадь забрала Лили, — хмыкнула Королева, спокойно покачиваясь в такт шагам лошади позади спины Миллс. — Та самая Лили, которая вчера помогла тебе растерзать группу невинных мужчин?! — ядовито выплюнула Реджина, дрожа в гневе не столько от произошедшего, сколько от собственной реакции — она не рассчитывала, что потеряет сознание от ужаса того, что увидела. Хотя, конечно, в бытность собственного правления сама часто убивала горожан. Отличие было лишь в одном — она в убийствах предпочитала магию: это намного чище и эстетичнее — никакой крови. Нынешняя Королева, очевидно, считала иначе. — О, они не были столь невинны, какими могли показаться, — спокойно отозвалась Эмма, и от её дыхания нежную кожу на шее снова прожгло ознобом. — Ты же не знала того, что они собирались с тобой сделать. — Знала, — снова огрызнулась Миллс, вспоминая всю информацию, что почерпнула от перового встречного об укладе Зачарованного Леса. — Что ж, в таком случае, полагаю, ты должна сказать мне спасибо, — хмыкнула блондинка. — Я уберегла тебя от незавидной участи быть изнасилованной неизвестно кем каждую ночь до тех пор, пока ты не испустишь последний вздох. На это Злой Королеве, определённо, было нечего ответить, и следующие несколько ярдов они провели в молчании. Пейзаж вокруг не менялся; лишь еловый лес и размытая дождём дорога, по которой неспешно шагал их конь. Вокруг тишина, изредка нарушаемая звуками леса: в какой-то момент Реджина осознала, что могла бы с удовольствием наслаждаться возвращением на родную землю. С одним лишь «но»: горячие руки, всё ещё лежащие на её бёдрах, нарушали всякое душевное равновесие. Пресловутой Десницы, что сожгла в праведном огне несколько жизней, поблизости не наблюдалось, и Реджина предположила, что она скачет много дальше, впереди, разведывая дорогу — за двое суток их путешествия она уже привыкла, что Лилит всегда выступала в роди поводыря. Как иронично, учитывая её анимагическую форму. — Сколько времени я была в отключке? — спросила Миллс, желая прояснить картину. — Несколько часов, — тут же отозвалась Эмма. — За это время Лили пригнала лошадей, и мы уже пару часов как на территории Белого Королевства. Скоро подойдём к окраине столицы, осталось потерпеть совсем немного. Реджина раздражённо рыкнула: — Меня не удивляет твоё уточнение «совсем». Надеюсь, ты не думаешь, что мне приятно твоё общество после всего, что произошло? — Так мы снова вернулись в начальную точку? — голос Эммы за её плечом и близко не был удивлённым. Скорее, ироничным, изощрённо насмехающимся. — А я-то, наивная, надеялась, что ты станешь тем самым мудрецом, что мне необходим — наставишь меня на путь истинный, изменишь в лучшую сторону, не позволив повторить твои ошибки… — а вот теперь её голос буквально сочился ехидством, и не распознать издёвку было невозможно. — А ты, оказывается, благочестива, миледи. Не переносишь вида крови? — Не делай из меня проповедника! — раздражённо рыкнула Миллс — чужое дыхание и горячие руки на бёдрах выводили из себя даже больше, чем словесная провокация. — Но отрубать руки, чтобы продлить страдания — явно не мой метод! — Да, ты предпочитала просто вырывать сердца из груди, — хмыкнула Королева. — Я пробовала, но мне не понравилось. Пришлось остановиться на четвертовании. Что имеем, как известно… Они замолчали снова, в этот раз надолго, а перед глазами Миллс, словно издеваясь, мелькал разговор с Гильемом. Она вспоминала все те ужасы, что он рассказывал, и теперь, после того, что видела сегодняшней ночью, уже не была так уверена в том, что сокамерник приврал легенды о Дьявольской Владыке. То, что делала Эмма, заставляло кровь стыть в жилах, и теперь, особенно теперь, когда Миллс видела её мощь и не имела собственной в виде магии, её дальнейшая участь вызывала лишь мороз по коже. — Полагаю, истории, что я услышала о тебе, правдивы, — хмыкнула Реджина, снова заговорив первой, когда держать всё в себе было уже невмочь. Эмма, казалось, даже не удивилась тому, что ей многое успели рассказать. Она молчала некоторое время, и Миллс чувствовала на своей шее её ровное дыхание. — А это смотря с какой стороны. Истина не всегда бывает прозрачна, — глубокомысленно изрекла она, на что Реджина лишь закатила глаза: эта повадка разговаривать в стиле Румпельштильцхена убивала, возвращая её во времена былой юности. — Рассмотрим отдельный пример? — и тут же продолжила, не дожидаясь ответа: — Ты и вправду сварила своего сына в кипящем котле? Она замерла, чутко прислушиваясь к изменению её дыхания, ритма сердца, что могла почувствовать спиной или же любого другого факта, доказывающего враньё. Но не почувствовала абсолютно ничего, словно бы они говорили о погоде, а не об убийстве. — Да, — ровно отозвалась Эмма, и её голос никак не выдал того, о чём она могла бы думать в этот момент. — Твоё изложение событий, безусловно, ранит меня, да и формулировка хромает. Но да, это правда. Реджина вновь фыркнула: — Хочешь сказать, у тебя есть другая интерпретация этого события? — изогнула бровь она, перебирая между пальцев уздечку. — Не сомневаюсь в том, что ты сможешь всё, что угодно обернуть в свою пользу. Учитывая твои навыки переговоров… Перед глазами встал их первый разговор в разгромленном участке шерифа. Эмма в тот момент так мастерски спровоцировала её, унизила и вознесла, не оставив выбора, что с тем, как хорошо она владеет козырями, приходилось считаться. — Не вини меня в этом, — отозвалась Её Милость. — В конце концов, это не моя вина, что мы видим происходящее по-разному. И, если уж ты спросила о моём сыне, то тебе стоит знать, что это был лишь несчастный случай, из которого всякий желающий раздул трагедию вселенских масштабов. — Ну, конечно!.. — притворно горячо согласилась Миллс, за что получила щелбан по рёбрам. И, рассерженно обернувшись, почти столкнулась носом с Эммой, утопая в дымчатой серости грустных глаз. Её длинные ресницы подрагивали на веках, и разорвать взгляд безболезненно отчего-то не получилось. — Это был первый день осени, праздник Великого Плодородия, — мягко, почти шёпотом отозвалась Эмма, глядя точно ей в глаза. — После столетней войны я решила, что людям полезно праздновать подобные дни, и с начала моего правления в этот день на улицах столицы проводились ярмарки, увеселения для горожан, а в замке закатывался пир, на котором бы накормили досыта любого желающего, будь то бедняк или богач. В королевстве много яблонь, и они плодоносят, подобно вихрю саранчи, так что варить яблочный сидр в этот день быстро стало традицией, — слегка улыбнулась она. — Спелые яблоки со специями заливали водой в огромных котлах прямо на улицах города, и фруктовый дух стоял по всей округе. Мой сын умер именно в этот день, — чуть склонила голову набок она, сверля внимательным взором глаза Реджины. — Он был не самым послушным ребёнком, его вели вперёд гордыня и спесь, но я прилагала все усилия, чтобы обуздать его нрав. Тем не менее, в тот день мы сильно повздорили: он угрожал мне моим же мечом, и я лишь уговаривала его остановиться, прекратить перечить моему слову. Он не слушал. Кричал и обвинял меня в том, чего я не совершала… — её голос сорвался на хрип, почти умолк в шелесте еловых ветвей, и Реджина до боли в пальцах вцепилась в уздечку коня, ожидая неутешительной развязки. — А потом он подошёл к распахнутому окну своих покоев и так бесновался, что оступился. Вывалился наружу, и я бросилась следом, но не успела его поймать. Он упал; угодил прямо в чан с кипящим яблочным сидром, и с тех пор мне никогда не подают его за трапезой. Реджина резко отвернулась, взмахнув волосами, и уставилась вперёд, тяжело дыша после откровения и воронки дымчатого взгляда. Это было слишком тяжело, слишком эмоционально, и она судорожно вздохнула сквозь плотно сжатые зубы, борясь с искушением сжать горячую руку на своём бедре пальцами. — День Великого Плодородия… — хрипло протянула она, желая перевести тему. В этих краях, что всё ещё жили по временному исчислению Зачарованного Леса, осень начиналась много раньше, чем в параллельном мире — примерно в конце июля. Тем не менее, это не имело значения, потому что Реджина хорошо помнила, почему её отец в день её десятилетия посадил перед их домом именно яблоню, к плодам которой она воспылала любовью на всю жизнь — её день рождения выпадал именно на этот праздник. — День твоего рождения, я знаю, — незаинтересованно отозвалась Эмма, вместе с её поясницей покачиваясь в такт шагам лошади. Реджина лишь изогнула брови, радуясь тому, что Эмма не видела её лица, и предпочла не оповещать о своём изумлении вслух. — Если тебя это утешит, — через мгновение продолжила Эмма, — я вернула этот праздник в честь тебя. Не хотела, чтобы люди судили о тебе лишь по твоим поступкам, не зная сути. В прочем, — она глубоко вздохнула, не обращая внимания на смятение, обуревающее Реджиной от подобного признания, — похоже, этот день проклят, и изменить его значение не удалось даже мне. Сизый конь под ними вдруг тяжело выдохнул, ускоряя шаг, и почти перешёл на рысь. Реджина вздрогнула, крепче вцепляясь пальцами в уздечку, и грудь Эммы позади крепче прижалась к её спине, чтобы не упасть от хода коня. — И… Ты часто скучаешь по нему? — всё же осмелилась спросить Миллс чуть погодя, привставая на холке в такт рыси. — По своему сыну, — уточнила она. Эмма весьма иронично хмыкнула, положив подбородок на её плечо, будто бы то, что так она могла видеть дорогу, могло свернуть коня с намеченного пути размытой дождём тропы. — Редко, — пожала плечами она. — Не воспринимай за правду всё, что услышишь обо мне на просторах этого мира. Сваренный в кипящем котле воин называл себя моим сыном, но я его не рожала. Реджина лишь повторно изогнула брови; в голову ворвалось вчерашнее обращение Эммы к Гильему. Она назвала его «сын мой», и для Миллс, которая раньше не задумывалась о данном изречении, оно приобрело новый окрас в этом неизведанным ею мире, таком похожем на место, в котором она выросла. Озвучить свои мысли вслух она не успела, также, как и продолжить занимательную беседу: конь почти на полном скаку преодолел пару ярдов еловых ветвей, что хлестали по плечам. Чаща расступилась, и конь остановился у подножия горы, возвышения, на котором гордо восставал великолепный замок Королевы Эммы. Её первой мыслью было только то, что годы безжалостны: её королевских размеров дворец, отнятый у отца Белоснежки, сильно потрепался временем. Его стены были ободраны, почти искусаны стрелами войн и кровью чужих солдат, что пытались взять его измором. Зеркальные башни, отражающие солнце и заставляющие пики сиять в светлые дни, почти полностью осыпались, являя взору каменную кладку явно нового уклада. Угадать общую конструкцию строения также не представлялось возможным: замок был серым, наполовину белым, какого-то странного цвета, опознать который не удавалось, и Реджина смутно угадывала лишь некоторые части из тех, что были выстроены ещё во время её правления. — Что, не так радужно, как ты себе представляла? — спросила Эмма из-за её плеча. Реджина, повинуясь минутному порыву, обернулась, ярко улыбнувшись: широко, радостно, так, что скулы свело болью. И тут же смутилась своему порыву, угасла, не зная, как получше огрызнуться, чтобы Владыка не приняла её улыбку на свой счёт. Но Эмма, казалось, читала её, словно раскрытую книгу; или, может, её слова предназначались самой себе: — Хорошо вернуться домой. Алмаз, галоп! — вдруг приказала она, и конь спешно сорвался с места, будто только и делал, что ожидал команды. Они споро скакали по мощёным улочкам, и сизый конь щёлкал копытами по мостовым. И люди расступались, издали крича что-то, хлопая и посвистывая: Реджина догадалась, что, вероятно, в столице Владыку узнавали ещё издали. Она мельком оценивала сначала деревянные здания, вымазанные известью — то на окраине города, и каменные арки, слегка покосившиеся от постройки в спешке — то ближе к центру, где люд был побогаче. Шумные рынки, пестреющие всеми цветами фруктов, овощей и сортов пшеницы, господские дома, покрытые по фасаду зданий витиеватым каменным кружевом — обители господ, придворной знати. И каменные ворота у самого подножия замка, которые она помнила ещё из своего времени — поражало то, что они сохранились, не утратив своего мрачного чернильного блеска. Эмма, положив руки поверх её собственных, потянула за уздечку, и бравый конь остановился, воинственно фырча ноздрями. Эмма слегка его пришпорила, позволяя идти шагом, как вдруг над их головами раздался оглушительный бой колоколов. Реджина задрала голову вверх, пытаясь разглядеть, на которой из башен выстроили колокольню, которой там никогда не было и должно было быть, как Эмма почти взвыла ей на ухо: — Лили уже здесь, — и зарычала, почти проскулив: — Вот же несносная женщина! Я же просила не объявлять о нашем прибытии! Миллс лишь удивлённо оглянулась на неё, пытаясь спросить, узнать, в чём проблема, как Эмма быстро спрыгнула на мощёную мостовую. Спешившись, подала ей руку, и Реджина хотела бы гордо слезть с коня сама, но ей не дали шанса: блондинка просто резко дёрнула её за запястье, другой рукой перехватывая за талию у самой земли. И, крепко держа за руку, переплетя их пальцы горячим обещанием защиты, повела за собой к воротам замка, закрытым на засов. Реджина послушно шагала следом, оглядываясь по сторонам: вокруг них собиралась толпа горожан. Больше, их была почти целая армия: пёстро одетые, почти сплошь среднего достатка, кто с авоськами еды, кто с вилами или оружием, висящим за поясом. Имели место и стражники: Миллс догадалась по коричневым одеждам из свиной отороченной кожи — и мужчины, и женщины, как и предупреждал Гильен. Мужчины одеты попроще, теребя в руках клинки: желтоватые рубахи, подпоясанные кушаками; женщины — нет, скорее, девушки — в кожаных переплётах корсетов и штанов для верховой езды, по цвету похожих на одеяние Королевской Десницы. А ещё их лица были невероятно напряжены, и Реджина не понимала, что происходит: ей казалось, что люди рады возвращению Владыки домой. Она обернулась на оставленного посреди площади коня, чтобы спустя мгновение испуганно ахнуть и оступиться, почти споткнувшись. Алмаз, сизый конь, что исполнял любые команды своей хозяйки, со стороны выглядел пугающе, почти ужасающе. Они скакали на нём галопом слишком быстро, чтобы поданные могли разглядеть свою Владыку за плечом Миллс, и Реджина лишь теперь поняла, как люди поняли, кто именно явился в столицу. Они узнали Эмму по её коню. Этого жеребца невозможно было бы спутать, даже если ты слышал о нём только в рассказах. Он был сизый, грязный, со спёкшейся кровью на морде; крупный и жилистый, но болезненно тощий. На глазу бельмо, и половина морды, не испачканная кровью, зияла разодранной костью и порванными жилами. На его спине возвышалось потёртое седло, утопая звеньями подпруги буквально в его кровавых кишках: Миллс затошнило, и она догадалась, что в подобном замешана магия. Этот конь был мёртв — как морально, так и физически. Он был наполовину съеден дикими животными и оживлён с помощью магии: с левой стороны грудины зияла глубокая рана, пестреющая под мускулистой шеей чернильным пятном — Владыка вырвала ему сердце. Что ж, ничего не скажешь: скакун действительно был верен своей хозяйке до конца при любом раскладе. — Это же… — Злая… — Королева… Она обернулась, отрываясь от устрашающего вида коня, чтобы наткнуться взглядом на знатных дам и господ, что окружали ворота замка ближе к дверям. И тут же, словно в замедленной съёмке, вспомнила тот страшный день, в который Белоснежка повела её на прилюдную казнь. Лица людей, что узнали её по портрету, висящему в тронной зале Владыки, были искажены злобой и ужасом. — Убить её!.. Повесить!.. Сжечь ведьму!.. Буквально в мгновение ока толпа накинулась на неё и Эмму, всё ещё держащую её за руку, и мощные стражники в кожаных жилетах бросились наперерез, размахивая клинками и отгоняя беснующуюся толпу. В ушах стоял крик, шум, и Реджина ничего не видела кроме рук, пытающихся схватиться за её одежду, волосы, ноги и руки… А ещё она видела перед собой спутанную копну белокурых локонов, что вела её к воротам. Эмма вспрыгнула на постамент, и стражники открыли ворота замка, позволяя зайти им внутрь. Владыка схватила Реджину обеими руками, прижала её тело к своему за талию, удобно перехватив поперёк, пока Миллс растерянно взирала сверху на сотни людей, мечтающих и моливших о её смерти. Ей стало плохо, слишком жутко в своём отчаянии и беззащитности — у неё даже не было магии, чтобы исчезнуть и испариться туда, где будет тихо и тепло. Всё, что она имела — только сильные руки, крепко прижимающие её к грязной сторибрукской майке Мери-Маргарет, и это было бы даже смешно и символично, если бы не так пугающе страшно. Брюнетка, безотчётно вцепившись ногтями в ткань майки по бокам, прижалась крепче, стремясь спрятать лицо на груди Спасительницы, уйти, сбежать, сделать хоть что-нибудь, чтобы не слышать и не видеть, как радужный дом, в который она вернулась спустя столько лет, проклинал её именем даже смерть. — Дети мои! — услышала она пронзительный крик Эммы скорее через её грудь, в которую вжималась лбом, чем через уши. — Прошу вас, успокойтесь! Хватит! Я прошу вас признать Злую Королеву как Реджину… Гул постепенно стихал под громкие крики стражников, что, вероятно, лупили кулаками неподчиняющихся — об этом Реджина догадалась по звукам. А ещё она не успела воспылать благодарностью к Эмме, потому что следом дочь Прекрасного Принца и Белоснежки выкрикнула: — Возрадуйтесь! Ваша Владыка разделит престол с Королевой Реджиной, как со своей женой! Гомон толпы и гневные речи стихли, погружая пространство в молчание. Реджина вскинула подбородок, ошалело взирая в дымчато-серые глаза, что прямо смотрели на неё и каждым взмахом ресниц бросали вызов. Она уничтожила её. Чёртова дочь Прекрасных её уничтожила.