Рыбак рыбака...

— Морские короли, значит… Имаёши любил пафосные титулы и звания: попирать их особенно приятно. Тоо здорово прибавили в этом сезоне и продолжали становиться сильнее; единственное, чего не хватало команде — известности и громких побед. Он намеревался это исправить. Зал уже начал заполняться, хотя команды даже не вышли на разминку. Диктор рассказывал о предстоящем матче, но едва ли кто-то вслушивался в его слова. Группа поддержки Кайджо тоже была на месте, их редкие воинственные выкрики били в виски не хуже барабанов. Только за это Имаёши хотелось раскатать команду по паркету тонким слоем. Думать так, сидя на зрительской трибуне, было досадно. Но он отличался терпением и умел ждать: их матч с Кайджо обязательно состоится, если только те пройдут. Кайджо должны пройти, потому что малоизвестная команда — плохой соперник для Тоо, у неё нечего отобрать, кроме турнирных очков. Команду Имаёши устроило бы и это, но не его самого. Он ждал битвы, столкновения стилей игры, зрелищности, в конце концов. — Выглядишь воодушевлённым, — заметил Суса, и Имаёши не нашел, что ему возразить. — Даже слишком. — Это будет интересная игра, так что тебе тоже стоит получить удовольствие. Суса вздохнул — терпеливо и смиренно, как умел вздыхать только он один. Он-то находился здесь не по своей воле и куда охотнее провёл бы этот выходной где-нибудь ещё. Он мог отказаться, ведь они дружили, а не просто играли вместе. Но Суса был по-настоящему хорошим другом, поэтому сидел сейчас рядом и мерно излучал скептицизм. — Смотри в оба, — добавил Имаёши. — Нам с этими Кайджо ещё играть. Суса поёрзал на месте, устраиваясь поудобнее, и хмыкнул: — Ты не оставляешь их противникам ни шанса. — Их шансы от меня не зависят, — усмехнулся Имаёши. — Я просто болею за Кайджо. О том, что болельщик из Имаёши исключительно расчётливый и неискренний, Суса прекрасно знал. Он вздохнул: — Повезло им. — О, да. Смех Имаёши утонул в гуле аплодисментов: команды вышли на поле. Матч оказался даже интереснее, чем ожидал Имаёши: команды почти не различались по уровню. Кайджо то вырывались вперёд, то уступали, и в этом не было ничего удивительного. Скорее это было волнующе — смотреть и сравнивать две команды, готовые пройти дальше, достойные сразиться на Национальных. Сразиться с Тоо. Кайджо были на пике формы: уверенные в себе, собранные, они действовали по идеально отработанным схемам. Противники не уступали в очках, но были заметно неопытнее, а потому играли нестабильно и задорно. Все ждали, что к финалу Кайджо додавят их своим опытом и сыгранностью, и Имаёши тоже ждал, предвкушая своё сражение. Этого не случилось: Кайджо проиграли. Они сами такого не ожидали, и после сигнала об окончании матча долго пялились на табло — с непониманием, а на собственного игрока под шестым номером — с укором. Разыгрывающий смазал решающую передачу, и теперь выглядел так, будто сломался в трёх местах. Ссутуленные плечи, глаза в пол, сцепленные в замок руки — живое воплощение вины. — Редкое зрелище, — сказал Суса первым. — Что? — Видеть, что ты тоже умеешь ошибаться. Как нормальные люди. — Я бы предпочёл «как обычные люди», — обиделся Имаёши. Суса невинно пожал плечами, будто бы не пытался только что его подколоть. И перевёл тему, да так, что Имаёши на секунду даже растерялся: — Наверное, он второгодка, как мы. Жаль его. Имаёши проследил за направлением его взгляда — Кайджо покидали поле. К шестому номеру подошли двое, просидевшие весь матч на скамейке, хлопнули по спине. Дружеская поддержка могла бы его утешить, если бы не резкие слова капитана. Имаёши не мог слышать, что именно тот сказал перед построением на поклон, но по тому, как вздрогнул паренёк, как растерянно переглянулись его товарищи, стало ясно, что это совсем не слова утешения. — Не нужна ему наша жалость, — сказал Имаёши. — Бросит он. Он проводил взглядом широкую спину с шестёркой на майке. Короткий ёжик волос, чёрные гетры на ногах, среднего роста. Быстрый и ловкий, он неплохо бросал трёхочковые, жаль, не смог собраться в нужный момент. Суса не стал спорить. Да и зачем? После такого приёма от команды любой бы ушёл из клуба. Они с Сусой разделились: Имаёши захотелось кофе, а Суса встретил знакомых из средней школы. Поэтому Имаёши отправился искать приключения к ближайшему автомату с напитками в одиночестве. И нашёл. Приключение было всклокоченным, разгоряченным после недавней игры и очень психованным — шестой номер Кайджо пару раз зло пнул автомат, чтобы получить свою воду. Имаёши разглядел на бутылке надпись «Miu Plus Sports Water» и только потом — прямой бешеный взгляд. — Плохой день? — вырвалось у Имаёши прежде, чем он успел подумать и придержать язык за зубами. Парень заметно растерялся: как реагировать на откровенное издевательство? А это было оно, предположить, что хоть один человек в этом комплексе не знает о поражении Кайджо, было сложно. В сочетании с улыбкой (Имаёши ничего не мог с собой поделать) отпадали любые сомнения. Напряжение слышалось в его тоне наравне с усталостью: — Плохой автомат. Приходится пинать, чтобы забрать своё. Только бутылка в его руках предупредительно хрустнула, и Имаёши подумалось, что за следующую шутку могут отпинать и его самого. На мгновение Имаёши невыносимо захотелось проверить своё предположение, но отступил он вовсе не из благоразумия. Игроку Кайджо и так сегодня досталось. Имаёши не привык всерьёз нарываться на драку, а по-другому сейчас не получится. Пусть и дразнить таких — серьёзных, мрачных — он просто обожал. Шестой стоял прямо перед автоматом, хмурился и держал левую руку стиснутой в кулак. У него были удивительные глаза — глубокого синего цвета, казавшиеся огромными на его скуластом лице. — Ну, искать другой мне лень, поэтому испытаю удачу, — осторожно сказал Имаёши. — Дашь пройти? Парень встрепенулся и как-то разом обмяк — разжал кулак, перестал стискивать до побелевших костяшек бутылку с водой. Слабо пожав плечами, сказал: — А, конечно. Дело твоё. Он подвинулся, и Имаёши шагнул к автомату. Забросил монеты, выбрал кофе с молоком и сахаром. В голове крутились дурацкие мысли. Имаёши редко испытывал приступы альтруизма, но сейчас случился именно он: — Я видел матч. Проиграть игру в одиночку нельзя, ты один не можешь нести ответственность, так что… Банка с кофе и правда не хотела выпадать — застряла. Имаёши фыркнул и обернулся, чтобы закончить свою мысль. Позади никого не оказалось: и с чего это шестой должен был остаться? Он даже испытал облегчение: к лучшему. Никому не нужна поддержка от незнакомцев, особенно если она смахивает на издёвку. Жаль только, Имаёши так и не узнал имя шестого номера. «И ладно, — решил Имаёши. — Всё равно больше не пересечёмся». Имаёши трижды пнул автомат — и ничего. *** Игрока Кайджо под шестым номером звали Касамацу Юкио. Имаёши узнал об этом из баскетбольного ежемесячника за апрель, оставленного Момои на скамейке запасных. С его обложки, прямо под громким заголовком «Восходящая звезда знаменитых Кайджо», широко улыбался красавчик Кисе Рёта. Мимо такого Имаёши пройти не смог — пролистнул на указанную страницу и подвис. Основной состав Кайджо смотрел на читателя строго и солидно — даже Кисе не улыбался, держа под мышкой баскетбольный мяч. Но не он был причиной удивления Имаёши, а новый капитан Кайджо, стоящий по правую руку от Кисе. Шестой номер не просто не ушёл из команды — теперь он носил на майке четвёрку, да ещё с такой естественностью, будто с ней родился. Тренер Кайджо определённо был человеком умным, расчётливым и отчасти жестоким, а Касамацу Юкио — самоотверженным дураком. Самоотверженным — с лихвой, а дураком совсем чуть-чуть. С позиции здорового эгоизма Имаёши — полным. — Ты знал? — раздалось у него над ухом, и Имаёши вздрогнул от неожиданности. Незаметно подошедший Суса растерянно развёл руками, показывая, что не хотел пугать. — Для своего роста ты слишком тихо ходишь, — проворчал Имаёши, закрывая журнал. — Откуда мне было знать? — Мне тогда показалось, что ты заинтересовался, — заметил Суса. — А когда ты чем-то интересуешься… Имаёши усмехнулся и положил журнал на место. Вряд ли Момои позволит его присвоить. — Не совсем так. По-настоящему заинтересовался я только теперь. Прошёл почти год с того матча на Национальных. Теперь Касамацу Юкио стал капитаном, ходил с гордо поднятой головой и словно бы никогда не был причиной проигрыша команды. Но Имаёши знал, что был, видел в нём следы того поражения. Уверенность, отменные лидерские качества, жёсткость — это всё были плоды работы над собой. «Ка-са-ма-цу Ю-ки-о», — мысленно проговаривал Имаёши, глядя на идеально заброшенный трёхочковый и радость Кайджо. Вся команда вертелась вокруг своего капитана, он был её центром, а остальные будто вращались по орбите. Даже Кисе, который куда больше подходил на роль солнца, полностью на него полагался. Удивительное единодушие. «Восхитительно», — думал Имаёши, глядя на их игру. Касамацу Юкио улыбался, то ли потому что всё шло как надо, то ли потому, что умел улыбаться только на площадке — в жизни Имаёши его таким не видел и представить не мог. — Мы будем с ними играть? — спросил Сакурай, возвращая Имаёши на землю. Сакурай не казался напуганным (ничем, кроме своего вопроса), глаза его сияли воинственностью и, может быть, завистью. Наверное, он хотел бы играть в такой команде, как Кайджо: с самоотверженным строгим капитаном, постулируемой командной игрой и дружеской атмосферой. — Уж надеюсь, — только и сказал он и сразу перевёл взгляд на поле: Кисе вколотил данк, и зал неистовствовал. Имаёши не раз повторял, что Тоо — команда индивидуалистов. Легенда, придуманная для оправдания Аомине и собственной нелюбви к сентиментальщине. Когда Сакурай это поймёт, он, наверное, слегка расстроится: Кайджо не так уж отличаются от них. — Сакурай, найди Вакамацу и остальных, скоро наша игра. Я немного задержусь. На лице Сакурая явственно читался вопрос, задать который он не решился. Имаёши ласково ему улыбнулся и начал пробираться к выходу из зала — он бы всё равно не сказал, что собирается поприветствовать капитана Кайджо. Сакурая пришлось бы откачивать. В раздевалке Кайджо было шумно, то и дело раздавался смех. Имаёши пытался вспомнить, какой голос у Касамацу, и не мог — помнил, что низкий, почти рокочущий, но различить его в гомоне не получалось. Имаёши постучал, зная, что его не услышат, и приоткрыл дверь. Поначалу его даже не заметили — он успел дважды пробежаться взглядом по толпе, прежде чем увидел Касамацу. Тот как раз стаскивал гетры и казался раздражённым. Глядя на него, Имаёши почувствовал себя рыбаком. Сейчас поплавок, неподвижный прежде, зашевелился. Безмятежность и предвкушение путались в Имаёши, противореча одно другому, сердце взволнованно частило — он не понимал, как может ощущать столько всего одновременно. — Извините. Могу я одолжить на минуточку вашего капитана? Имаёши не смотрел на команду, только на вскинувшегося Касамацу — рыбка клюнула, он видел. Касамацу резко встал, на ходу натягивая сменную обувь. Команда зашушукалась, и Имаёши улыбнулся шире, сказал: — И поздравляю вас с победой, прекрасный матч. Касамацу едва ли не вытолкал его из раздевалки и сам вышел следом, хлопнув дверью. Он встал, скрестив руки на груди, и посмотрел оценивающе, прищурившись. Имаёши думал, сорвётся или нет. — Что от меня нужно капитану Тоо? Имаёши почти физически ощутил то усилие, которое сделал над собой Касамацу: он казался спокойным, но таким не был. — Меня зовут Имаёши Шоичи, — представился он и протянул руку. — Я знаю, — грубо сказал Касамацу, но руку подал. Пальцы у него были горячие, цепкие, ладонь — чуть влажной после игры, но не отталкивающе мокрой. Имаёши как будто держал в руках удочку, главное — вовремя потянуть. Отпускать руку не хотелось, но пришлось. Удочку Имаёши стискивал крепко. — И я не думаю, что мне нужно представляться. Имаёши усмехнулся, подумав, сколько раз он мысленно произносил его имя. И впервые сказал вслух: — Касамацу Юкио. Едва ли кто-то не слышал о новом капитане Кайджо. — Обмен любезностями закончен? Давай ближе к сути, меня ждут. Наверное, Касамацу бы рассмеялся, узнай он, что это и была суть. Имаёши просто захотел перекинуться с ним парой слов, узнать, какой он. Имаёши больше не собирался оставлять это на счастливый случай: встретятся ли они на поле, выиграют или проиграют в следующем матче. Они говорили здесь и сейчас. — Хотел пожелать удачи. Надеюсь, мы скоро сыграем. — Судя по турнирной таблице, так и будет. Мы победим. — Буду ждать. Касамацу кивнул и остался стоять, пока Имаёши не завернул за угол — так и смотрел вслед. Имаёши улыбался. Рыбалка оказалась на редкость удачной: рыбка была непростой. *** — А кто говорил, что мы хорошие? — сказал Касамацу Юкио и усмехнулся. Имаёши с трудом сдерживал внутреннее ликование, несмотря на то, что их обвели вокруг пальца. Улыбался он наверняка криво. Аомине носился по полю вслед за Кисе, вокруг творилось форменное безумие, а Имаёши был рад и раздражён одновременно. Касамацу Юкио, который в жизни оказался даже круче, чем представлял Имаёши, наблюдая со стороны (за ним сложно угнаться, даже если ожидаешь скоростной проход, он бросает быстро, без подготовки, и часто попадает, он умеет фолить, если нужно, и умеет развести на фол тебя самого) усмехался и смотрел ему прямо в глаза. Имаёши больше не вспоминал прошлогоднее поражение — не было его, для Касамацу это просто препятствие, сделавшее его таким, каков он есть. Тоо выиграют, конечно, главное — как. Внутри всё мелко дребезжало, как у старой машины, на табло горел счёт «98:110», Касамацу Юкио помогал подняться Кисе, а Аомине выдавал удивительно глубокие мысли, кто бы мог подумать. Имаёши смотрел на Касамацу, который всё ещё держал лицо, подгонял команду на построение, крепко пожимал ему руку, и понимал, что Аомине прав. Ему тоже нечего сказать капитану проигравшей команды. Удивительным было то, что сказать хоть что-то хотелось до чёртиков. Он отправил команду вперёд, чтобы прийти в себя, сказал, что вернётся в Токио сам. Сегодня Аомине заставил его понервничать, а победа отчего-то не принесла должного удовлетворения. Имаёши всё думал об этом, пока не заметил, что ноги принесли его к раздевалке соперников — из неё как раз выходили Кайджо неполным составом. Касамацу с ними не было. Имаёши смотрел им в спины — Кисе шёл последним, едва переставляя ноги. Баскетбол был жестокой игрой, но не больше любой другой: поражение всегда бьёт больно, а вот победа не всегда ощущается так, как должна. Имаёши понял это только теперь, стоя перед дверью раздевалки Кайджо и не решаясь ни уйти, ни открыть её. Жизнь в здании постепенно замирала, спортсмены и болельщики расходились по домам, но Имаёши всё равно не слышал, что происходило за дверью. Ему и не нужно было, чтобы понять. Одного он не боялся точно: Касамацу Юкио не бросит баскетбол и теперь. А значит, всё ещё будет.