Рыбак рыбака...

Холодным осенним вечером Момои вручила ему термос, небольшой клетчатый плед и хмурого Аомине, едва ли обрадованного такой компанией. Не то чтобы Имаёши его не понимал: он и сам не особенно хотел брать на себя обязанности няньки, вот только отказывать менеджеру своей команды он не умел, как и вся остальная команда, включая тренера. Момои была безупречно мила, хороша собой и зубаста. И если женские её чары не особенно затрагивали Имаёши, то смекалка и ум обезоруживали. — Как утомительно, херня какая-то, — ворчал Аомине, всё выше подтягивая язычок молнии и пряча нос в ворот куртки. Торговаться он больше не пытался, а зря: Имаёши почти готов был сдаться. Погода стояла удивительно мерзкая для начала ноября, солнце уже садилось и больше не прогревало омерзительно влажный воздух. Термос и плед в рюкзаке не вдохновляли. — Ты, Аомине, сам виновник своих бед. Не нужно было скрывать свою травму от нас, теперь Момои-сан с тебя не слезет. Имаёши же оказался заложником ситуации, не более. У Момои сегодня намечалось свидание с Куроко, и с её красиво подкрашенного личика не сходила блаженная улыбка, нарядное платье прекрасно сочеталось с сапожками и кашемировым пальто, а у Аомине был баскетбольный мяч и внезапная договорённость с Кисе. А ещё — травма и привычка не беречь себя. Имаёши хмыкнул под нос, поднял глаза от асфальта и замер. Они наконец-то пришли на нужную баскетбольную площадку, в парке неподалёку от модельного агентства Кисе — и он уже ждал их. Не один. Даже со спины Имаёши узнал фигуру, затянутую в чёрный пиджак, и коротко остриженную макушку. — Какой сюрприз, — только и протянул Имаёши, во все глаза глядя на обернувшегося Касамацу и его стремительно вытягивающееся лицо. Будто не замечая растерянности капитана, Кисе подлетел к ним, как ураган — полез брататься с Аомине, одновременно угрожая надрать его самоуверенную задницу, а после обратил внимание на Имаёши. — Точно! У Момоиччи сегодня свидание с Курокоччи, она говорила. Ты за неё, Имаёши-сан? Глаза Кисе светились холодным любопытством — ни капли той теплоты, которой он одаривал свой ближний круг. Имаёши вдруг подумалось, что и с Кисе он мог бы сладить, но с Аомине, даже при всех его проблемах и дурном характере, было проще. — Сацуки заставила его следить, чтобы мы не переусердствовали. — Попросила за вами присмотреть, — поправил он Аомине. — Но если бы Момои-сан только знала, что Кисе-кун придёт с капитаном… Касамацу, всё это время молчавший, наконец-то собрался с силами и подал голос: — Вы здесь трепаться собрались или играть? Аомине одобрительно хмыкнул (оставалось лишь подивиться, как быстро он проникся уважением к чужому капитану), а Кисе бросился к ближайшей скамейке, переобуваться. — Играем два на два? — спросил Кисе, стаскивая туфли. Имаёши ответил прежде, чем Касамацу успел согласиться: — Ну уж нет, ребятки, давайте сами! Мы просто присмотрим за вами как хорошие капитаны. Развлекайтесь, только без фанатизма. Спорить с ним не стал никто — Кисе только опечаленно вздохнул, Аомине, наоборот, не пытался скрыть свою радость, а Касамацу просто потерял дар речи. Ничем другим Имаёши не мог объяснить то, что он покорно уселся на скамейку и стал наблюдать за разминкой. Имаёши пристроился рядом и очень быстро почувствовал, как холодно просто сидеть. Он попытался растереть вечно зябнущие по осени руки, быстро сдался и сунул их в карманы. Касамацу, как ни странно, заметил. — И почему ты не захотел играть? — спросил он, внимательно наблюдая за площадкой. Аомине и Кисе спорили, кто начнёт. — Сам же мёрзнешь. У Имаёши было несколько версий, но вряд ли Касамацу понравилась бы та, в которой он просто захотел пообщаться один на один. Поэтому он выдал другую, но тоже правдивую: — Я, Касамацу, очень дорожу своим чувством собственного достоинства. Они бы его растоптали и не заметили. Касамацу фыркнул и смерил его внимательным взглядом. — Что важнее: гордость или перспектива замёрзнуть насмерть? — Ты преувеличиваешь! — возмутился Имаёши, и только потом понял, что Касамацу над ним издевается. Он смеялся одними глазами и прятал улыбку в кулак, но совершенно точно веселился за счёт Имаёши. Это отчего-то совсем не раздражало, скорее вдохновляло. Имаёши и представить не мог, что они могут так мирно болтать, раньше получалось только обмениваться колкостями и держать лицо. — Вообще-то у меня есть с собой термос и плед, — сказал он, желая добить Касамацу. Ему удалось: Касамацу засмеялся, явно не веря ни на йоту. Имаёши с удивлением обнаружил, что смеяться вот так — открыто, искренне — он умеет и без баскетбольного мяча в руках. Имаёши не без труда перевёл взгляд на площадку: в конце концов, он здесь из-за Аомине. Тот как раз стремительно прорывался к кольцу, оттесняя Кисе, но явно не усердствуя. Кисе тоже играл вполсилы — берёг ногу. Отсмеявшись, Касамацу спросил: — Тоже травма? — Локоть. А у Кисе-куна — нога? Касамацу угукнул и затих. Имаёши и сам засмотрелся на игру: всё-таки Поколение Чудес действительно было чудесным. А Кисе с Аомине, явно привыкшие к темпу игры друг друга, иногда двигались настолько синхронно, что предугадывали малейшие финты друг друга, и это выглядело по-настоящему красиво и жутко. Имаёши бы точно не хотел играть с ними ни третьим, ни четвёртым. Касамацу тоже об этом подумал: — Глядя на них, играть хочется до ужаса. Но отдельно. — Скоро они выдохнутся и станут похожи на нормальных людей, — предположил Имаёши. Вместо ответа Касамацу громко чихнул — видно, тоже замёрз. Он был одет даже легче, чем Имаёши — явно не ожидал от Токио такого резкого похолодания. Имаёши вспомнил о содержимом своего рюкзака, предусмотрительно всунутым ему Момои. — Между прочим, про плед я не шутил, — он начал возиться с молнией. Касамацу лишь косо на него посмотрел и промолчал, давая возможность подтвердить слова делом. За Имаёши не заржавело: он вытащил небольшой плед, красный в белую клетку. Абсолютно девчачий и пахнущий чем-то сладким, не то карамелью, не то ванилью. — Охренеть, — только и сказал Касамацу, оторопев. Имаёши, пользуясь моментом и уснувшим чувством самосохранения, встряхнул плед и накинул его на плечи Касамацу. Наверное, это могло показаться безумно смешным, если бы не было так холодно. И если бы Касамацу не пялился на него так, будто увидел впервые. — А термос тоже есть? — спросил он без намёка на улыбку. — Есть, — не стал разочаровывать его Имаёши. Он достал и термос, убрал с колен рюкзак и лихо свинтил крышку — запахло корицей. От горлышка поднимался пар, пряный запах кружил голову, и Имаёши не придумал ничего лучше, чем налить чаю в крышку и вручить её Касамацу. Тот принял её с секундной заминкой, коснувшись руки Имаёши — пальцы у Касамацу были горячие, как будто он и не мёрз вовсе. Имаёши с удивлением понял, что и сам успел согреться. — Спасибо, — просто сказал Касамацу. Немного помявшись, добавил: — Если бы мне кто-то сказал, что я буду сидеть вот так, — он взмахнул рукой, показывая, «как», и едва не пролил чай, — я бы в жизни не поверил. — Пожалуй, — согласился Имаёши. Он бы и сам не поверил. Касамацу поднёс чашку ко рту, и Имаёши не смог заставить себя отвернуться. Касамацу медленно сделал глоток, будто боясь поперхнуться под его внимательным взглядом, и замер. Он скривился, но глотнул ещё раз — и тут до Имаёши дошло. Термос ему вручила Момои, и содержимое — тоже её рук дело. У всех людей свои недостатки: у идеальной девушки Момои Сацуки это была готовка. — Выплюнь. Выплюнь это немедленно, пока не откинулся. Касамацу, к его удивлению, не послушался. — Чего? Сладковато, конечно, и привкус какой-то… — Термос и плед мне дала Момои-сан, а готовит она отвратительно. Ещё наверняка подмешала полтаблицы Менделеева. Касамацу пожал плечами, не разделяя опасений Имаёши. Тому подумалось, что встреться они с Момои вот так — с пледом и понравившимся Касамацу чаем — это было бы даже романтично. Во всяком случае, Момои бы несомненно оценила его героический поступок. Но Имаёши не был Момои, он не заваривал этот чай и не представлял, что может оказаться в его составе. Никаких подвигов он совершенно точно не хотел. — Лучше найти ближайший автомат с напитками и не рисковать. Я схожу. — Я с тобой, — сказал Касамацу, и отказывать ему было бы странно. Аомине и Кисе так заигрались, что даже не заметили, когда остались без зрителей. Автомат нашёлся быстро и, к счастью, отменно работал. Любимый кофе Имаёши в нём не раскупили, и он был восхитительно горячим. Касамацу взял себе такой же и две банки чая для Аомине и Кисе — Имаёши со смешком укорил себя, что совсем не подумал о своём асе. — Как удачно, даже не пришлось пинать, — заметил Имаёши, не уверенный в том, что Касамацу поймёт отсылку. Касамацу понял: — Сегодняшний день куда удачнее того. С тем вообще сложно конкурировать. Он сказал это так спокойно, что Имаёши в очередной раз подивился: как можно быть таким. Пережить то поражение, взвалить ответственность на себя — и за него, и за будущие игры. Имаёши вспомнил, как стоял у раздевалки Кайджо, как отпрянул за угол, когда дверь открылась — Касамацу вышел из неё с неестественно прямой спиной и растёртыми до красноты глазами. То, что он нёс свою ношу с достоинством, вовсе не значило, что Касамацу не ощущал её тяжести. В ту секунду он показался Имаёши стеклянно хрупким, совсем как в первую их встречу. — Я был уверен, что ты бросишь баскет, — сказал Имаёши. Он ожидал, что Касамацу фыркнет, скажет что-то вроде «Глупости!» или даже разозлится, но никак не беззащитного его взгляда и признания: — Я и сам так думал. Не вышло. Они застыли под фонарём, у самой баскетбольной площадки. Белый свет лился на них, почти ослепляя — очки Имаёши бликовали, и он плохо видел, что происходит за кругом света. У Касамацу были действительно огромные глаза, и сейчас они казались почти чёрными. — Обменяемся номерами? Можно будет обсудить дружеский матч или вроде того, — буднично сказал Касамацу, словно не замечая растерянности Имаёши. — Конечно, пиши. Он и сам хотел знать его номер, правда, не стал бы спрашивать так прямо: узнал бы по цепочке Аомине-Кисе. Но Касамацу чурался обходных путей и это, пожалуй, было удобно. — Вот вы где! Мы вас потеряли! — закричал Кисе и подлетел к ним, стоило только зайти на площадку. — Лови, — сказал Касамацу и бросил банку с чаем. Кисе, конечно, поймал. — И ещё, для Аомине. — Семпай, вы лучший, — с придыханием сказал Кисе. Он, конечно, переигрывал, но не согласиться с Кисе Имаёши не мог. *** В ожидании основного этапа Зимнего Кубка Имаёши немного скучал. Поэтому, вытащив наконец команду Тоо в полном составе на игру, он чувствовал себя почти счастливым. Даже высокомерная морда Аомине его радовала — тот так тупо попался на журнал, что искупал все свои недостатки. Игра команды Ханамии против Сейрин — вот ради чего они собрались. И когда на трибуне напротив, у противоположного входа, появились Кайджо полным составом, Имаёши не смог сдержать смеха. Всё складывалось так удачно! Забавнее получилось бы только сядь Кайджо рядом с ними, но такого Имаёши, возможно, не пережил бы. Кайджо были шумными и беспокойными. Глядя на них, Имаёши удивлялся, как Касамацу это терпит, и одновременно понимал причины его ворчливости и нервозности. С орущим похлеще Вакамацу Хаякавой, томным бабником-неудачником Мориямой и Кисе, обманчиво сияющим, популярным и гиперактивным, не сладил бы даже он сам. Касамацу же как-то справлялся. Вот и сейчас, когда Кисе увидел Тоо и заорал свое вечное «Момоиччи! Аоминеччи!» на весь зал, Касамацу справился: Кайджо затихли на секунду, а потом разорались ещё больше. Аомине усердно делал вид, что не слышит воплей Кисе, Сакурай с Вакамацу всё никак не могли решить, сходить им за напитками или нет, а Суса был как всегда терпелив. Имаёши выудил из кармана телефон и порылся в контактах: ему не сиделось без дела. «А вы шумные. Привет», — просто написал он, не особенно надеясь на ответ. Который, как ни странно, пришёл очень быстро. «Какое счастье, что мы выбрали эту сторону. Твоего Вакамацу в дуэте с Хаякавой я бы не вынес» Имаёши хихикнул, отчего сидевший по левую руку Сакурай отчётливо вздрогнул. Он написал лаконичное «взаимно», но Касамацу всё же ответил — спросил, кто победит. Пришлось долго писать, что капитан Кирисаки — его кохай, и он будет большой проблемой для Сейрин, но, возможно, они справятся. Имаёши едва не пропустил начало игры, а после вбрасывания и смотреть забыл на телефон — так интересно было на площадке. Ханамия, конечно, ни капельки не изменился. Если и существовало в мире что-то постоянное, так это ненависть Ханамии Макото к человечеству и его нечестная игра. Именно за это, помимо незаурядного ума, Имаёши его по-своему любил, хотя опасался, что однажды он доиграется. Или что когда-нибудь Ханамию сломает кто-то вроде Киёши Теппея и тем самым спасёт мир. Вторая четверть закончилась отрывом Сейрин в пять очков — Ханамия бесился, покидая поле, и доставлял этим Имаёши немалое удовольствие. После ухода Аомине он вспомнил про телефон и прочёл ранее присланное сообщение от Касамацу: «Хреново ты воспитывал своего кохая — гад редкий». Ханамия счёл бы это комплиментом. «А я не воспитывал, только пытался держать это чудовище в узде. Знал бы ты, какой талант за характером пропадает!» «Тем обиднее». Касамацу был лаконичен и абсолютно прав. Имаёши очень надеялся, что в конце концов Ханамия покажет свой настоящий талант, без налёта мудачизма и хитрых ловушек — так и случилось. В конце, когда Ханамия забросил одной рукой, зал ахнул. Это не помогло Кирисаки Дайичи выиграть, но выглядело здорово. Имаёши подумалось: было бы классно побросать мяч. Именно это он и написал Касамацу. «Извини, уезжаем сразу после матча. В другой раз?» Имаёши уже принялся ему отвечать, как вдруг над ним нависла Момои — заглянула в мобильный. — Имаёши-сан, ты весь матч в телефоне. Нашёл себе девушку? От её вопроса оживилась вся команда, даже Аомине — не из интереса, а просто за компанию. Сакурай сам испугался своего любопытства и отвёл взгляд, встретившись им с Имаёши, Вакамацу чуть покраснел, так ему было интересно. Суса кашлянул в кулак, пытаясь скрыть смешок. Только Момои могла себе позволить так открыто совать нос в его дела, но вот любопытство было присуще не только ей. — Ну что вы, откуда у меня время на девушку перед Зимним Кубком! — замахал он руками, намеренно строя из себя дурачка. И добавил уже серьёзно: — Лучше, ребятки, намного лучше. Момои рассмеялась, а Сакурай подавился колой — не иначе как из-за широкой улыбки Имаёши. *** Воскресным утром он встречал Касамацу на Токийском вокзале, не совсем понимая, как так вышло. Они просто неделю переписывались в духе «привет-как-дела» с того матча Сейрин и Кирисаки Дайичи: это оказалось удобно. А теперь Касамацу специально приехал в Токио, чтобы сыграть с ним один-на один. У Имаёши неиллюзорно чесались ладони, так он этого ждал. — Проигравший платит за обед. После игры я точно захочу есть, не терпеть же до дома, — самоуверенно заявил Касамацу. — Хочешь меня угостить — так и скажи, — парировал Имаёши. Касамацу кровожадно улыбнулся, отчего у Имаёши по спине поползли мурашки. Когда он так говорил о баскетболе — уверенно, дерзко — он был удивительно хорош. — Только не в этот раз, Имаёши. Имаёши рассмеялся. Он не собирался проигрывать, но намерение Касамацу его вдохновляло. Имаёши и Касамацу, конечно, были не ровня игрокам из Поколения Чудес, но равны между собой, что было куда как лучше. Касамацу играл с улыбкой, даже когда ругался из-за пропущенного мяча, и Имаёши думал, что никогда ещё не видел его таким счастливым. На играх он тоже улыбался, но всегда был напряжён — Имаёши мог бы сказать о себе то же самое. Но сейчас ни один из них не боялся проиграть, пусть и не планировал этого — подобное расслабляло. Темп игры один-на-один всегда быстрее командного: никаких передач, только дриблинг, финты и броски. Касамацу был в этом хорош, но Имаёши отлично изучил его за матч с Кайджо и месяцы наблюдения после: он то и дело блокировал броски, угадывал направление движения и обманки. Касамацу чертыхался и смеялся, менял стратегию, Имаёши не уступал. Ему везло: броски без подготовки раз за разом попадали в кольцо, хотя он и не надеялся на такую результативность. Наверное, ему просто очень хотелось вывести Касамацу из себя. — Да как у тебя получается?! — орал тот, а Имаёши и сам не понимал, как. Играть в стритбол вообще было весело, иначе, чем в зале. В стритболе меньше правил и больше тактильного взаимодействия, больше свободы, хамства, обманок, выпендрежа и эмоций — наверное, это то, что нужно, если хочется сбросить с себя груз ответственности, а без баскетбола не можешь. Имаёши захотелось попробовать, тогда они с Касамацу даже могли бы сыграть в одной команде… — Какой беспечный, — хмыкнул Касамацу, уводя мяч прямо у него из-под носа. Имаёши слишком задумался и упустил мгновение, когда следовало его перехватить — теперь было поздно, и Касамацу забил решающее очко. Имаёши прикинул, хватит ли ему денег на нормальный обед для двоих — идти в какую-нибудь третьесортную забегаловку не хотелось. — Я рассчитывал, что ты огорчишься чуть больше, — сказал Касамацу, тщетно пытаясь отдышаться. У него самого грудь ходила ходуном, воздуха категорически не хватало — они с полчаса метались по площадке как бешеные, делая перерывы по пять минут. — Я рассчитывал вообще не огорчаться. — В другой раз отыграешься, — утешил его Касамацу и похлопал по спине в знак поддержки. Для человека, который только что его уделал и лыбился при этом слишком довольно, это было низко. Касамацу с аппетитом уплетал чизбургер, пока Имаёши пытался отпить из стакана слишком горячий латте и не обжечься. Они всё-таки пошли в фаст-фуд, потому что желание победителя — закон, и сил спорить у Имаёши не было. В конце концов, они не на свидании, незачем настаивать на месте получше. Он отставил кофе, сняв крышку, чтобы быстрее остыл, и принялся за десерт. Есть не хотелось, а вот перед сладким Имаёши не устоял. Он воткнул ложку в пирожное, набрал побольше взбитых сливок, с наслаждением отправил её в рот и едва не подавился под странным взглядом Касамацу. — Ну что? — У меня шаблон порвался, — честно ответил он, дожёвывая свою порцию. — Не думал, что ты сладкоежка. — Ну что ты, обычно я ем маленьких детей, но здесь их не подают, — с чувством ответил Имаёши. Он крайне дорожил своей репутацией инфернального монстра, хотя порой удивлялся её масштабам. — Да нет, — отмахнулся Касамацу. — В том, что ты вполне себе человек, я не сомневаюсь. Просто… с тобой как-то не вяжется любовь к сладкому. — Тогда я не понимаю. Пирожное оказалось весьма неплохим: сладким на грани с приторностью, но с удачно оттеняющей кислинкой лимонного желе. Имаёши зажмурился от удовольствия. Касамацу уткнулся лбом в стол и заржал. — Извини, — всхлипывая, сказал он. — Ни за что, — пообещал ему Имаёши. Он и сам с трудом сдерживал смех. Раньше Имаёши и представить не мог, что они будут сидеть в кафешке с Касамацу Юкио, болтать ни о чём, смеяться, как старые приятели — как они к этому пришли? Не этого хотел Имаёши, забрасывая в воду крючок. Он хотел себе достойного врага, разговоров на грани фола, может, с капелькой ненависти. Они с Касамацу всё ещё были соперниками, подкалывали друг друга и язвили, но умели общаться нормально. Касамацу относился к нему с какой-то необычной мягкостью, многое спускал с рук и принимал как есть — не дулся, не психовал, хотя сам по себе был человеком нервным и импульсивным. Имаёши это, удивительное дело, нравилось. — Уже съел? Может, взять тебе ещё кусочек? — спросил Касамацу с преувеличенным вниманием. Он издевался. — Думаешь, я откажусь? — Уел, — сказал он. И неожиданно встал и пошёл к кассе — он правда собирался купить ещё десерт. Имаёши не стал его останавливать: пирожные здесь были на удивление вкусные. *** Проигрыш Тоо стал для Имаёши неожиданностью: он искренне верил в то, что в конце концов они переломят Сейрин. Искренне, но недостаточно. Чувство, что во всём виноват именно он — капитан, который недостаточно поверил в своего аса, преследовало его по пятам. Имаёши не мог уснуть. Он закрывал глаза и лежал зажмурившись, чтобы только не пялиться в черноту потолка — и тогда на изнанке век снова начиналась трансляция фрагментов игры. Не тех, в которых Имаёши забрасывал трёхочковые без подготовки или останавливал Куроко, вовсе нет. Совсем другие. Простыня на кровати сбивалась и бесила едва ли не больше, чем теплеющая под щекой подушка. Имаёши проходил игру «не думай о сегодняшнем матче» и раз за разом проигрывал — никогда ещё он не лажал в ней так критично. Именно проигрыш Сейрин зацепил так сильно, и тому было несколько причин. Имаёши знал их наперечёт, но это не помогало. Он мог бы пойти к Сусе. Постучать к нему, узнать, смог ли тот уснуть. Пригласить к себе, забраться на кровать с чашкой чаю, сказать бодрое «всё к лучшему» и не поверить этому. Вот только Суса такой херни не заслуживал — это всё равно что валить с больной головы на здоровую. Суса не был капитаном Тоо, а Имаёши был, и поэтому не имел права взваливать свои проблемы на игроков. Пусть даже игра третьегодок в команде закончилась. Имаёши сам не понял, когда в его руке оказался телефон, но металлический корпус уже нагрелся, а на экране светился единственный подходящий контакт. Это тупо — звонить человеку, которому нанёс ровно такое же увечье, что терзает теперь тебя самого. Но Имаёши, старательно не глядя на время, позвонил. Гудки шли, и между седьмым и восьмым Имаёши пообещал себе сбросить, но не успел. Касамацу ответил, сонно пробурчав в трубку: — Я не скажу, что рад тебя слышать… в три ночи. Он зевнул, да так сладко, что в Имаёши всколыхнулась зависть: хотел бы он забыться сном до утра, а там бы и лучше стало. — Извини. Я… Имаёши запнулся, осознав, что совершенно не представляет, как и что хотел сказать. Я проиграл? Мне нужно кому-то выплакаться? Утешь меня? Бред. — Хорошая была игра, Имаёши. Кисе думает, что поражение пойдёт на пользу Аомине, ты же видел, как он оживился. — А мне? Имаёши спрашивал не всерьёз, да и что мог ответить ему Касамацу? Поражения делают нас сильнее, всё впереди, ты сделал всё, что мог — да он и сам это знал. — А ты переживёшь. Не ты первый, не ты последний, и не надо себя жалеть. Касамацу ответил именно то, что было нужно. — Как всегда бессердечный, — шутливо вздохнул Имаёши. Он больше не мог лежать, поэтому встал с кровати и подошёл к окну. Босые ступни мгновенно заледенели на холодном полу, Имаёши дрожал и винил в этом осень. На улице стояла темень, для Имаёши без очков — непроглядная, только в многоэтажке напротив горело три пятна света. Нормальные люди спали, а ненормальные, как он, не давали спать одному из категории первых. — Тебе нужно выспаться. У нас сегодня тоже была игра, не такая напряжённая, правда. Но я не представляю, как ты ещё не вырубился мёртвым сном. Как всегда слишком много думаешь, идиот. — Ну да, — не стал спорить Имаёши. Он зябко поёжился, но обратно под одеяло не полез — так и стоял столбом у окна. Касамацу в трубке протяжно выдохнул, и голос его стал мягче: — Покорность тебе не идёт. Ложись и засыпай. — Да, мам, — усмехнулся Имаёши и получил в ответ фырканье. — Если не поленишься и приедешь, можем послезавтра поиграть. Официальных матчей не будет, после тренировки я свободен. Имаёши вдруг подумалось, что начни Касамацу его жалеть — он бы не вынес. — Я только что думал, что даже видеть не хочу этот чертов мяч, но, кажется, я это не всерьёз. — Тогда созвонимся. Спокойной ночи, Имаёши. — И тебе. Имаёши отключился первым. Немного постоял у окна и вернулся в разворошенную постель — одеяло ещё хранило остатки тепла. Он не ожидал, что провалится в сон почти мгновенно и до самого утра, но так и случилось. Учёбу он проспал. А потом стало легче.