На коленке

Касамацу дёргается, дышит как раненный зверь, смотрит безумными синими глазами; Имаёши не улыбается, когда их взгляды пересекаются в зеркале. Он готов к тому, что получит затылком в челюсть или локтем под дых, но только сжимает руку Касамацу сильнее и не отводит взгляд. — Что ты?.. — Я помогу, Юкио-кун, — шепчет Имаёши, боясь спугнуть, и тянется свободной рукой к крану. Напор воды слишком сильный, майка Касамацу уже намокла от брызг, но тому, кажется, всё равно. Имаёши в общем-то тоже, но прислониться лишний раз к горячему телу, вжать Касамацу животом в холодную эмаль раковины — приятно. Как и притереться щекой к горячей шее, уложив подбородок на напряжённое сильное плечо. Но втайне он трусливо надеется на то, что Касамацу придёт в себя, огрызнётся как всегда и не подпустит его так близко. Касамацу смотрит на него потерянно, но понимающе, и подпускает. Имаёши Шоичи никогда бы не подумал, что может быть сентиментальным. Он и не был до близкого знакомства с Касамацу. Точно не был. Зато сейчас он тщательно регулирует температуру воды, выдавливает порцию жидкого мыла и накрывает ладонь Касамацу второй рукой. Несмотря на горячую воду пальцы Касамацу ледяные, и Имаёши хмурится, размазывая мыло по ложбинке мягкой ладони, чуть сминая кожу, разгибая сжавшиеся пальцы. Они напряжены, кажется, будто Касамацу стучал по мячу весь день, но на самом деле в этом матче мяч почти не оказывался в руках их команды. И чёрт бы с ним, куда хуже произошедшее после. Имаёши не знает, почему Касамацу взял его обязанность поблагодарить за игру на себя, и он уже придумал достоверное оправдание вроде привычки, но спрашивать всё равно не станет. Каким бы ни был ответ, Имаёши не уверен, что он поможет справиться с чувством вины. С каких пор Имаёши Шоичи научился чувствовать себя виноватым, он тоже примерно представляет. Вот только быть мстительным он от этого не перестал: американцы ещё пожалеют о проявленном неуважении, устроить это не так уж сложно. Пальцы Касамацу короче и сильнее, они совсем не выглядят хрупкими и костлявыми, как у самого Шоичи. Их приятно разминать, перебирать по очереди каждый, оглаживать острые костяшки, нажимать на загрубевшие от мяча подушечки пальцев, смотреть, как к ним приливает кровь. Имаёши трёт тонкую кожу между пальцами, чувствуя, как они расслабленно уже подрагивают, выпрямляются и согреваются. И доверчиво сжимают его руку, когда Имаёши хочет налить ещё мыла. — Хватит, ты мне сейчас всю кожу сотрёшь. Имаёши вздыхает, понимая, что Касамацу наконец-то пришёл в себя. Теперь это снова гордый и правильный капитан, к которому нельзя приставать с непристойными предложениями. И тем более его нельзя держать за руку, прижимая к раковине в туалете. — Как скажешь, Юкио-кун, — покорно соглашается Имаёши. Он отпускает руку, но не может отказать себе в маленькой слабости — трётся носом о коротко остриженный ёжик волос, вдыхает запах пота и летней пыли. Если это и есть запах поражения, то Имаёши не будет жалеть о сегодняшнем дне. Да и как жалеть, если перед этим был месяц тренировок с командой, игр бок-о-бок, перепалок и знакомства заново с бывшим капитаном Кайджо. Оказалось, что он умеет удивлять и даже немного больше. — Я слышал от Кисе, что ты поступаешь в Токай. Имаёши молча улыбается, зная, что сейчас услышит. Конечно, он давно уже выяснил всё о планах на будущее Касамацу Юкио. И подкорректировал свои. — Я тоже, но ты наверняка в курсе. Касамацу укоризненно вздыхает и разворачивается к нему лицом, будто и не смущаясь близости. Имаёши не может его разочаровать и довольно тянет: — Наверняка, Юкио-кун. Они почти соприкасаются носами, потому что Имаёши намеренно наклоняется вперёд, уравнивая их два сантиметра разницы. Напоминая самому себе неопытного охотника, он с замиранием сердца ждёт хода Касамацу, боясь спугнуть. Касамацу сам кого хочешь может спугнуть: он только кивает с серьёзным видом, мол, так и знал, и коротко целует в уголок губ. И смотрит напряжённо, так, будто Имаёши должен ему по гроб жизни и вообще — вот-вот заорёт капитанским голосом «Чего стал, придурок, целуй уже!». Имаёши выполняет мысленный приказ и с сожалением думает, что Касамацу будет ещё с него верёвки вить — поступать по-своему просто не хочется. Когда их мокрые пальцы переплетаются, Имаёши только сжимает руку сильнее. В университете они ни за что не проиграют.