На коленке

— Ты заигрался, — неодобрительно комментирует произошедшее Касамацу, и Имаёши отчетливо видит в его глазах угрозу. А потом обнаруживает себя привязанным к изголовью кровати. Столкнуть лбами Вакамацу и Аомине в очередной раз было не лучшей идеей. Пострадал, как ни странно, встрявший в перепалку Хаякава — легкий тычок в нос и час в медпункте. Считать ли пострадавшим себя, Имаёши еще не решил. Быть привязанным к резному изголовью большой двуспальной кровати в номере, о существовании которого в захудалой гостинице Имаёши даже не подозревал — странно. Заводит, конечно, но слегка не вписывается в привычную картину мира. Касамацу, стаскивающий с себя футболку в тусклом вечернем свете, тоже не вписывается. Вернее, он рушит ее нахрен, будто своим привычным пинком или затрещиной. Или вот этим платком, стягивающим сейчас запястья полуголого Имаёши. По крайней мере, он прекрасно отдает себе отчет, почему не сопротивлялся. Интересно, любопытно и невероятно заманчиво. Чтобы увидеть Касамацу Юкио с такой неожиданной стороны нужно хорошенько постараться, но ему привалило незапланированно и случайно, так почему бы не воспользоваться. Кто из них и чем пользуется Имаёши не знает, только нетерпеливо ерзает задницей по простыням, глядя на замершего на месте Касамацу. — Ты так и будешь столбом стоять, Юкио-кун? Тот тяжело сглатывает, глядя на него потемневшими глазами, и угрожающе щурится: — Нет, но я почти пришел к мысли, что не хватает кляпа. Имаёши закатывает глаза, но предусмотрительно молчит. Он и без того чувствует себя до обидного беспомощным. Имаеши не привык к пассивной роли, обычно он был тем, кто заводил Касамацу, ощупывал и трогал, заставлял стонать и ругаться сквозь зубы. Сегодня будет наоборот, но быть еще и очень молчаливым участником не хочется. Касамацу топчется на месте, придавливая задник, чтобы стащить кроссовки, и забирается на кровать. В коротких шортах и гетрах, последнее особенно нравится Имаёши. То ли Касамацу всё-таки поверил его заверениям, что гетры безумно возбуждают, то ли просто поленился снимать. Не верится ни в то, ни в другое, но сегодня был удивительный день. И будет не менее удивительный вечер. Имаёши напряженно улыбается, пока усевшийся в его ногах Касамацу задумчиво водит пальцами по его острой коленке, надавливает на ямочки, оглаживает ногу всей ладонью. Волоски на ногах мгновенно стают дыбом, а Касамацу приминает их к коже горячей рукой, спускаясь ниже. Легонько трет косточку на лодыжке, подцепляет пальцами резинку на носке и тянет вниз. Имаёши приходится чуть приподнять ногу, чтобы носок стянулся и с пятки. Хорошо, что он успел зайти после тренировки в душ. Маленькая вечерняя пробежка не в счет, он даже не успел вспотеть, когда Касамацу скомандовал «за мной» и повел его в этот номер в самой пустой части гостиницы. Порой Касамацу пугал его и заставлял сомневаться, тот ли это благородный капитан, полная противоположность самому Имаёши, или он действительно тот еще омут с чертями. «Тот еще», — уверенно думает Имаёши, пока Касамацу оглаживает его ступни. Уж лучше бы он набросился и жадно облапал, чем так хладнокровно уничтожал остатки спокойствия. Оказывается, Касамацу очень быстро учится на его, Имаёши, примере. Он тоже любил так — стаскивать гетры зубами, медленно ощупывать загоревшую кожу, целовать под коленку, но редко получал карт-бланш. Чаще его нетерпеливо колотили по плечу и подтаскивали повыше, к губам, и теперь он понимает почему. Хочется распластаться по кровати, расплавиться, не думать ни о чем, и одновременно — почувствовать на себе тяжелое тело, а не легкие прикосновения, горячий язык во рту, пальцы в заднице, в конце концов. Что угодно, только не безграничную нежность и терпение Касамацу Юкио. Тот ведь должен наказывать, а не сводить с ума. — Юкио-кун, кажется, общение со мной плохо на тебя влияет. Касамацу молча поднимает на него глаза, темные и голодные, и смотрит. У Имаёши поджимаются пальцы на ногах, а желудок сводит от предвкушения. Все-таки с терпением Шоичи погорячился: Касамацу вот-вот сорвется, он не может играть в эти игры слишком долго. Никто бы не смог. Одним движением он стаскивает с Имаёши шорты и трусы, так, что влажный член пошло прижимается к животу и привлекает его внимание. Касамацу наверняка даже не понимает, как это выглядит со стороны, все, что он делает — смотрит на подрагивающий от напряжения член Имаёши и облизывает губы. — Ты демон, — вырывается у Имаёши восхищенное. Касамацу хмыкает, будто придя ненадолго в себя, и садится ему на бедра. Тянется к его лицу, снимает очки и откладывает их на прикроватную тумбочку, быстро и настойчиво целует, так, что Имаёши давится стоном, и неуверенно оглаживает бока. Пальцы его дрожат, он как будто теряется ненадолго, не зная, что делать дальше. Имаёши только рад этому. Если бы Касамацу начал расправляться с ним, как в порнофильме, он бы точно заподозрил неладное. Но порно с такими одуревшими от желания растерянными актерами не снимают, и правильно делают. Иначе порноиндустрия бы схлопнулась: зрителю хватало бы трех минут появления ошалевших синих глаз на экране, чтобы кончить. Имаёши не хватает, ему все мало, даже когда он чувствует сильный укус в шею и язык, его зализывающий. — Юки-о… отвяжи меня. Голос срывается, надламывает имя, звучит хрипло и непривычно низко. Он не надеется, что его требование исполнят, но руки затекли, а ладони горят от желания потрогать и почувствовать чужое тело. Стоит попытаться. — Ты наказан, помнишь? — шепчет Касамацу, сползая с него и стаскивая с себя белье. Кажется, гетры на нем так и остаются, Имаёши не уверен — он плохо видит без очков, тем более в полутьме. Но хочет думать, что так и есть. Еще один удар ниже пояса от Касамацу Юкио. — Из-за тебя пострадал мой игрок, и я очень зол, — доверительно сообщает Касамацу, оглаживая внутреннюю сторону его бедра. Имаёши понимает, расставляет ноги шире, сгибает в коленях и смотрит, как Юкио оказывается между ними. Оправдываться не хочется, да это и не нужно — Касамацу прекрасно осведомлен о его методе работы с командой. Просто Кайджо к такому не привыкли, это только второй день их общего тренировочного лагеря, и Хаякава зря сунулся в чужую драку. Кто ему заехал локтем в нос так и не поняли, а расплачиваться приходится Имаёши. Имаёши впервые с удовольствием платит по счетам. Послушно разводит колени, пытается не зажиматься, когда чувствует в себе пальцы, осторожничающие, но настойчивые. Ощущения, поначалу неприятные, медленно сменяются жарким возбуждением, таким, что Имаёши сам двигается навстречу, насаживается на пальцы, спешит. Если бы не связанные руки, он бы уже заставил Касамацу потерять голову и наконец-то вставить кое-что другое, но сейчас он может только кусать губы и давиться стонами. — Будешь еще так делать? Вопрос он слышит еле-еле, через пелену сбившегося дыхания и стук сердца, но даже затуманенным сознанием понимает, о чем он. Это просто смешно, спрашивать такое, и Шоичи вскидывается с вызывающей ухмылкой: — Буду. Касамацу хмыкает, сгибает пальцы и поворачивает их особенно сладко. Имаёши вскрикивает, откидывается на подушки и не может сдержать стон. Еще чуть-чуть и он не то что пообещает быть хорошим мальчиком, но и будет умолять о том, чтобы его трахнули. Именно в таких выражениях. — Ладно, по крайней мере, ты ответил честно, — говорит Касамацу, склонившись над его лицом, ещё раз оглаживает костяшками полусогнутых пальцев чувствительную точку внутри него, и вытаскивает их. Неожиданно ярко чувствуется пустота, и Имаеши разочарованно стонет, а потом запоздало понимает. Узлы на запястьях подаются плохо, пальцы Касамацу влажные и дрожат еще сильнее от нетерпения, он ругается себе под нос. Имаеши хочется его поддразнить, мол, сам виноват. Но он молчит, чувствуя, как все-таки ослабляются путы, а потом растирает занемевшие запястья и почти не шевелится под тяжелым взглядом. — Это не значит, что ты можешь делать все, что захочешь. — Как скажешь, Юкио-кун, — улыбается Имаеши, чувствуя, как беспощадно дерет пересохшее горло и болят яйца. Смотрит, как дрожащими руками Касамацу раскатывает по члену презерватив, понимая, что не помнит, когда тот успел положить под руку упаковку презервативов и смазку. Досадная невнимательность, но задумывается Имаёши о другом. Конечно, он будет делать что хочет, но только когда Касамацу перестанет это замечать. Не сейчас. Сейчас он позволяет подхватить себя под колени, подтянуть к горячему телу и плавно войти короткими, осторожными движениями. Наказание получается слишком мягким и больше похожим на поощрение, но Имаёши ни за что не поделится своим наблюдением. Пусть Касамацу продолжает считать себя очень, очень плохим. Пусть думает что угодно, пока вколачивается в податливое тело, пока кусает Имаёши за острое плечо так, что там обязательно останется след, пока сжимает сильными пальцами его бёдра, пока кончает с его именем на выдохе… пусть. Имаёши не станет его разубеждать. Имаёши совсем не до этого. Ему хорошо и так, лучше, чем когда-либо было. *** — И как мы докатились до жизни такой, а, Юкио-кун? — расслаблено тянет Имаёши, поглаживая кончиками пальцев мокрую от пота спину. — В следующий раз будет кляп, — с чувством обещает Касамацу, скатывается с него и живо подхватывает лежащее у тумбочки полотенце. Имаеши отстраненно наблюдает, как он вытирает капли спермы с себя, потом — с него, неуверенно проходится по его ягодицам и вздыхает. Красные щеки и плотно сжатый рот говорят сами за себя. Обычно приведением в порядок занимается Имаеши, а сегодня они будто окончательно поменялись ролями. И Касамацу явно думает о том же. — Что бы мне сотворить ради следующего раза, а? Он любит дразнить Касамацу, любит исследовать все оттенки его прямых незамысловатых реакций, любит обнаруживать что-то новенькое и удивляться каждый раз, понимая, что в очередной раз ошибся. Он просто любит, в конце концов, и это до сих пор в новинку. — Как будто тебе нужен повод, — фыркает Касамацу и сам надевает ему на нос очки. В очках лучше, и первым делом Имаеши смотрит на ноги. Так и есть, Касамацу действительно остался в гетрах. Полностью голый Касамацу в обтягивающих точеные икры черных гетрах. Огорчает только тот факт, что им нужно поскорее вернуться к своим командам с правдоподобной отмазкой. Их отсутствие наверняка уже заметили, и если Тоо привыкли не соваться в дела капитана, то за деятельных игроков Кайджо поручиться сложно. — Тебе ведь тоже не нужен повод, Юкио-кун. Ты просто давно хотел провернуть что-то такое, — говорит Имаёши, внимательно глядя на вспыхнувшие еще ярче щеки, забегавшие глаза и недовольную складку между бровей. Открытая книга под названием Касамацу Юкио, тем не менее, все равно кажется ему бесконечно интересной. Потому что только он, краснея и нервно облизывая губы, может сказать: — Всё из-за того, что ты такая зараза, Имаёши. И ткнуть кулаком под ребро, когда Имаёши начинает бессовестно ржать.