На коленке

В ванной было душно: тяжёлая влажность обволакивала, липла к щекам и телу. У Касамацу мгновенно спёрло дыхание, он попытался вдохнуть глубже, всматриваясь в пелену пара. До вентиляции он добрался почти на ощупь, щёлкнул включателем и помотал потяжелевшей головой. Парило страшно, почти как в онсене. Как просидеть здесь больше пяти минут, Касамацу просто не представлял. Имаёши же, кажется, чувствовал себя распрекрасно. Он, расслабленный и порозовевший, лениво развалился в ванной, погрузившись почти до подбородка. Над водой глупо торчали острые колени, с бортика свисала рука, и с кончиков пальцев мерно капало на пол. Имаёши напоминал змею, греющуюся на солнце. Он мог часами отмокать в горячей ванной, сливая воду и снова её набирая, а потом оплачивал огромные счета. Это не было блажью: зимой он постоянно мёрз, Касамацу терпел холодные пальцы и кончик носа и подсовывал Имаёши чашки с чаем. Сейчас Имаёши умело притворялся спящим, но мерное гудение вентиляции всё-таки привлекло его внимание: он приоткрыл один глаз и зыркнул на Касамацу. Взгляд был рассеянным, мутным — очки с запотевшими стёклами остались на полке. Без них Имаёши казался мягким и беззащитным. Только казался, подумал Касамацу, наблюдая, как расцветает на его лице ухмылка. Имаёши быстро стряхнул с себя ленивое умиротворение, с громким плеском подтянулся выше и сел, выпрямляя ноги. Его тело в подвижной воде казалось причудливым и ломким, но Касамацу мог представить каждый изгиб с закрытыми глазами. Имаёши, всё так же не отводя взгляда, зачесал пятернёй мокрую чёлку и разулыбался совсем нагло. Взгляд Касамацу скользнул ниже, по мерно вздымающейся груди. Он смотрел, как капли, скатываясь по покрасневшей шее, собираются маленькими озёрами во впадинах ключиц и текут вниз ручьями. Заметно посвежело, но теперь жар поднимался изнутри, лениво ворочаясь внизу живота, закручиваясь в тугую пружину. Имаёши знал, как реагирует на него Касамацу, чувствовал до малейших оттенков — он был удивительно проницателен. Особенно во всём, что касалось Касамацу. — Юкио, — позвал Имаёши низко, требовательно. — Давай ко мне. Футболка прилипла к вспотевшей коже, дышать было по-прежнему нечем, хотя вентиляция работала исправно, и Касамацу очень хотелось встать под холодный душ. В голове гудело. Не от жара, от стука сердца, набатом отдающегося в висках. — Ну? Касамацу подошёл ближе только для того чтобы поддразнить Имаёши, сказать, что они обязательно зальют соседей и пора бы уже ему выползать. Вот только Имаёши всегда действовал на опережение. Горячие пальцы сжали руку Касамацу в мокром, настойчивом прикосновении, и он не стал упираться. Имаёши улыбался и водил большим пальцем по его ладони, рисовал круги и зигзаги. Конечно, Касамацу сдался: склонился, опираясь рукой о бортик, и прижался к растянутым в улыбке губам. Имаёши был очень, слишком горячим, будто бы раскалённым добела — его рот обжигал, язык словно пульсировал от жара. Кровь ударила в голову, на мгновение Касамацу забылся, и Имаёши тут же этим воспользовался. Часть воды выплеснулась на пол, намокшая футболка прилипла к правому боку. Касамацу скользнул рукой по напряжённому бедру, пытаясь нащупать новую точку опоры, и с чувством выругался. Им крупно повезёт, если соседей всё-таки не затопит. Тем не менее, он даже не сопротивлялся, пока Имаёши пытался затащить его к себе целиком — и не нужно было, всё равно ничего не получалось. Имаёши беспомощно пыхтел, скользя пятками по дну ванной, и невольно щекотал Касамацу, пытаясь подхватить подмышками. — Ну же, помоги мне, Юкио, — Имаёши почти смеялся, и Касамацу не выдержал. Он хотел было сказать, что это полный идиотизм, но не стал — со смехом забрался в ванну, стараясь не расплескать воду ещё больше. Имаёши обладал над ним удивительной, почти безраздельной властью. К счастью, это было взаимно. Вода плескалась у самых краёв, и Имаёши выдернул пробку. Касамацу чувствовал, как намокли шорты и низ футболки, и неловко поёрзал между разведённых ног Имаёши. Тот ничуть не стеснялся своей наготы и выглядел слишком довольным. Касамацу тут же захотелось это исправить, он навис над Имаёши и со всей строгостью заявил: — Объяснять мокрое пятно на чужом потолке будешь ты. Имаёши согласно кивнул и сразу же съехал с темы: мокрые ладони, пробравшиеся под облепившую тело футболку, неплохо отвлекали. На это и был расчёт, Касамацу знал, но знание ничего не меняло. Они были взрослыми, успешными людьми, но иногда вели себя как подростки с гормональным бумом, идиотизмом и всеми вытекающими. Касамацу не успевал заскучать и не очень-то хотел. Он потрогал лоб Имаёши, мокрый и горячий, будто тот температурил, и убрал назад вновь упавшую чёлку. Без неё лицо Имаёши казалось открытым, но совсем не уязвимым: острые скулы, нос и улыбка придавали ему хищный, опасный вид. Лисий. Касамацу нравилось. Особенно ему нравилось целовать Имаёши, сминая губами вечную улыбку, водить пальцами по острым скулам, оставляя мокрые дорожки следов. Было жарко, вода спустилась почти наполовину, одежда неприятно липла к коже — Касамацу отмечал это краем сознания, в остальном сосредоточившись на Имаёши. Острые шейные позвонки Касамацу привычно пересчитал пальцами, огладил каждый, скользнул ладонью к шее и обхватил. Кадык дёрнулся — Имаёши тяжело сглотнул. Касамацу сжал пальцы чуть сильнее, плотно прижался ко рту Имаёши, вытягивая воздух из его лёгких. Дышать было и без того нечем. Имаёши протестующе цапнул его за язык, и Касамацу послушно убрал руку с его горла. Имаёши дышал, растерянно всматриваясь в его лицо почерневшими глазами. Он не сказал ни слова, только дёрнул уголком рта, будто одобряя, и потянулся к Касамацу первым. Касамацу знал тело Имаёши не хуже своего и умело с ним обращался. Он медленно оглаживал внутреннюю поверхность бёдер, ещё скрытых под стремительно убывающей водой, скользил пальцами по промежности, то и дело отступая — Имаёши реагировал чутко, отзывался, звенел натянутой струной. Они знали друг друга слишком хорошо, чтобы сфальшивить или не взять аккорд. И Касамацу взял — Имаёши застонал первым, сдался, и его звучание Касамацу нравилось. Он любил Имаёши таким: несдержанным, порывистым, с бездумно запрокинутой головой. В его мозгу всегда были цифры, проценты, вероятности и счета, если не было — их заменяли новые идеи, хитрости, множество гениальных и не очень планов. Касамацу нравилось думать, что он имеет власть и над разумом Имаёши тоже. Пусть даже недолгую, зыбкую, быстротечную. Он проверял: в моменты их близости Имаёши не помнит даже, чему равен факториал нуля. Если быть честным до конца, Касамацу тоже не помнил. Оставалось только податливое тело под ним, неизменный ритм, противоречивое желание остановить время и скорее прийти к разрядке. Касамацу не спешил, хоть нога Имаёши то и дело сползала с его плеча и приходилось подхватывать снова и снова, а колени болели и постоянно проскальзывали, не давая оттолкнуться. Чистое, форменное безумие, глупость — в кровати было бы удобнее, они оба ценили комфорт. Но иногда хотелось спонтанности. Хотелось в первую очередь Имаёши, а Касамацу неизменно вёлся. И не жалел. Жалеть о чём-то рядом с Имаёши он вообще не умел. Имаёши кончил первым, выплёскивая сперму на живот, и Касамацу перестал сдерживаться. В ушах звенело, под веками плясали искры — он сам не понял, как завалился на Имаёши и укусил его за плечо. Кажется, Имаёши даже стукнулся затылком о стену, но это Касамацу ещё предстояло осознать. Имаёши обязательно выставит счёт и за следы зубов на его плече, и за ушибленный затылок, но по таким счетам Касамацу всегда платил с удовольствием. Вода ушла, становилось всё прохладнее — шорты облепили задницу и бёдра, с низа футболки капало прямо Имаёши на живот, размывая белесую жидкость. Та ещё картина, но Касамацу был не в состоянии даже посмеяться над ней. — Холодно, тебе не кажется? — голос у Имаёши был охрипший и низкий. Касамацу нашёл в себе силы выйти, отстраниться, старательно не глядя на расцветающий на плече Имаёши синяк. Кто из них сегодня потерял голову — тот ещё вопрос. — Никаких ванн. Давай под душ, я не хочу провести здесь единственный выходной. — Мне показалось, тебе понравилось, — заметил Имаёши. — Колени, наверное, болят? Касамацу смотрел, как растягиваются покрасневшие, припухшие губы в улыбке, и с трудом сохранял молчание. Если Касамацу пообещает Имаёши, что ещё немного, и колени заболят у него самого, то они точно не выберутся из ванной до вечера. Он стянул через голову мокрую футболку, встал на подкашивающихся ногах и снял шорты. Вещи звучно шлепнулись на пол — хуже им уже не будет. Имаёши оценивающе осмотрел его, задержался взглядом в области паха и облизнул губы. — Ладно, пусть будет душ, Юкио-кун. Иногда Имаёши мог не читать его мысли — просто были такие мысли, которые приходили в их головы одновременно.