Белый лист

      Демьян не помнил обратной дороги. Информация в голове не укладывалась. Хотелось что-то сделать, и вместе с тем не было сил даже поднять руку. Проснувшийся Олег выскочил в коридор, обвел взглядом бледного убитого Демьяна, серого отца и вдруг рванул мужа за себя. Загородил и рявкнул:       — Никуда мы не поедем! И не рассчитывай! Я люблю его! Какие доказательства еще нужны?       — Сынок… — тихо и неимоверно горько произнес тут Иван Александрович и распахнул объятия.       Огорошенный внезапный Олеговым взрывом, Демьян отстраненно наблюдал, как напрягается его спина, как он вздрагивает и тихонько всхлипывает. Олег почти влетел в руки отцу, сразу срываясь в горькие рыдания. А Демьяну вдруг стало тошно оттого, что муж так долго носил в себе все эти страхи, наверняка мучился, терзался. Что же это получается: для Олега их любовь только в здоровье и радости? Или он, Демьян, недостоин доверия? Не поддержка и опора? Слишком много навалилось всего, чтобы удержать лицо.       — Я полагаю, — вдруг сдержанно проговорил Иван Александрович, отстраняя Олега от себя, — что тебе нужно поговорить с мужем. Ты, как минимум, крупно задолжал ему объяснения. И он, как мне кажется, очень жаждет их услышать.       Олег моментом развернулся, вгляделся в Демьяново лицо и виновато скривился:       — Пойдем, — протянул руку.       Откровенно говоря, обида, детская, не рассуждающая, душила так сильно, что хотелось просто вылететь за дверь, хорошенько приложив ей об косяк. Но Демьян встряхнулся и взял Олега за руку. Такие вот всплески он уверенно и без долгих сожалений оставил в прошлом, с его бесшабашными загулами, пьянками и легкими на подъем омегами. Нынешний Дем, который искренне хотел стать поддержкой и опорой, должен был задвинуть взбрыки своего эго на задний план и разбираться с куда более важными вещами. И он прошел в гостиную, сел рядом с Олегом на диван и притянул его к себе. Тот вцепился в его джемпер, скомкал ткань в крепкой хватке и зачастил:       — Прости меня, Дема. Пожалуйста, прости. Это… Я не хотел быть для тебя ущербным. Надо было сказать еще тогда, чтобы не было всего этого, но я не думал… Прости… Если ты захочешь, — Олег тяжело, ощутимо сглотнул, — уйти, я пойму…       Пока он не договорился до чего-нибудь совсем уж абсурдного, не накрутил себя, Демьян прижал дернувшегося Олега к себе, утыкая в плечо, глуша все эти несусветные глупости.       — А теперь слушай меня внимательно. Еще раз услышу про ущербного или что-то в этом роде, отшлепаю. Я серьезно. Вспомню свое буйное дворовое прошлое и отшлепаю, — Олег хмыкнул ему куда-то в подмышку, видимо, не устрашившись. — Я совру тебе, если скажу, что не хочу ребенка, но ты важнее. Сейчас так много брошенных детей, сирот — возьмем одного или двух, воспитаем, как родных.       Олег напрягся и явственно потянулся из захвата. Дем медленно отпустил его и тепло посмотрел в строгое лицо, ловя неожиданно суровый взгляд.       — Ты думаешь, что я пойду на аборт?       Это было настолько странным, такой невероятной чушью, что он даже растерялся. А потом покивал:       — Конечно пойдешь. Срок еще позволяет.       — Если бы я хотел избавиться от этого ребенка, я бы уже сделал это. И скорее всего, ты бы об этом ничего не узнал.       — Так, — Демьян чуть отодвинулся, разворачиваясь к Олегу корпусом. — Что за идиотизм, Олежа? Не смешно. Бери документы, поехали, — он поднялся с дивана и потянул Олега за собой, но тот, тихоня и послушный омежка, вдруг зыркнул зло и уперся.       — Я не поеду, — сказал тихо. А Демьяна от этого тона, от жесткого, непривычного взгляда словно кипятком окатило. Поднялась агрессия, всегда бывшая рулевым в поступках Демьяна, но тихо спавшая после встречи с Олегом.       — Ты нормальный? — рявкнул он. Но Олег, вместо того, чтобы испугаться, как и положено тихому и скромному омеге, спасавшемуся от Демьяна бегством в не таком уж далеком прошлом, насупился и скрестил руки на груди.       — Я не стану убивать своего ребенка.       — Какого ребенка? — возопил Дем. Хотелось схватить Олега за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы дурь в голове высыпалась или снова укатилась в глубины хороших мозгов. — Нет ребенка. Есть оплодотворенная клетка. И все. И сейчас мы едем ее вынимать. Ты же ногти стрижешь? Не плачешь над каждым, нет?       — Ты нормальный, такое сравнивать? — рявкнул Олег в ответ. — Я не поеду. И этого ребенка рожу.       — Да я за шкирку тебя оттащу и к креслу привяжу!       — Не имеешь права, я совершеннолетний и вменяемый!       — А вот с этим я поспорю! Собирайся, живо!       — Демьян, — а-тесть говорил не громко, но отчетливо даже в шуме разгоревшейся ссоры. Сказывалась военная школа. — Пойдем поговорим.       Дем шумно выдохнул и встряхнулся. Остыть ему действительно нужно было. Внутри все кипело от негодования на внезапное тупое — охренеть просто, насколько тупое! — упрямство Олега. Он вышел из гостиной и лупанул дверью, хоть так вымещая злость.       — Не настаивай. Не дави на него, — Иван Александрович был спокоен и невозмутим.       — Вы предлагаете его усыпить и обратиться к кому-нибудь левому? — этот вариант, по мнению Демьяна, был самым оптимальным в их случае. Тянуть было нельзя, а Олег явно внезапно отупел — не иначе последствия беременности.       Иван Александрович помолчал, рассматривая клеенку на столе, а потом поднял тусклый какой-то взгляд:       — Даже если отбросить тот вариант, что левые врачи вполне могут убить Олежу, ты правда думаешь, что он когда-нибудь простит тебе это? Подумай, прежде чем ответить.       — Когда-нибудь простит.       — Не простит, поверь мне. И ты сам это знаешь.       — А что тогда делать?! Что мне делать?! — горло давили паника и отчаяние, такое душное, страшное, что кололо глаза.       — Ждать. И молиться.       — Молиться? Вы в своем уме?       — Он сбежит.       — Что?       — Сделаешь хоть что-то против его воли, и он сбежит. Ты будешь искать его и потеряешь время. А потом будешь волосы рвать, потому что окажется, что время — это все, что у вас было.       — С чего вы это взяли? Откуда знаете? — зло выпалил Дем.       — Да потому что я был на твоем месте, — рявкнул в ответ Иван Александрович и словно приоткрыл на мгновение дикую, исходящую агонией боль внутри. Одним махом подписал приговор. Все, на что надеялся Дем, перечеркнул жирной ломкой линией.       — И что делать? — срываясь, часто моргая в попытке хоть как-то удержаться в этой вмиг искривившейся реальности, вновь спросил он.       — Искать врачей. Время идет, технологии не стоят на месте. Верить в Олежу, поддерживать, придавать сил. И жить, Демьян. Каждую минуту с ним. Финансово я вас прикрою.       Это было не то, совсем не то. Демьян рвано вдохнул, горечь, терзавшая горло, рванула вверх, защипала нос и потекла из глаз. Так забыто, непривычно. Отчаянно. Демьян заметался, силясь остановить все это, закрыться от Ивана Александровича. И не смог. Сорвался во всхлип, и дал старт безнадежным рыданиям.       — Поплачь, — тихо проговорил а-тесть, стискивая в таком нужном объятии, незнакомом лишенному отцовского внимания Демьяну. — Потом нельзя будет. А сейчас плачь.       И Дем рыдал, перемежая всхлипывания попытками что-то объяснить, попросить, потребовать, а Иван Александрович кивал, обнимал его и похлопывал по плечу. Слезы кончились, Демьян напился воды и умылся. Странная опустошенность внутри оказалась приятной — позволяла собраться с силами и мыслями.       — Прежде всего, не поддавайся панике. Надо найти врачей и переговорить с ними. Если потребуется, поедете заграницу. Там и специалисты получше, и условия.       Демьян кивнул, мысленно перебирая знакомых и выискивая среди них тех, кто хоть как-то мог быть полезным.       На тихий шорох у двери среагировали оба. Олег помялся у порога, а потом прошел к столу и сел на последний свободный стул.       — Что решил? — спросил он у Демьяна.       — Что будем классными родителями. Ты баловать, а я строжить.       Олег положил локти на стол и оперся подбородком о скрещенные кисти.       — А если будет омега?       Демьян вздохнул:       — Тогда будем баловать оба.       Олег расхохотался и протянул руку. Дем стискивал его тоненькую ладонь и гнал от себя мысли о том, сколько еще раз сможет сделать это.       Все эти неполные семь месяцев он был как в аду. Демьяну казалось, что кто-то анестезировал его изнутри. Врачи сменяли друг друга, не давая ни малейшей надежды, он улыбался Олегу, нежил, баловал его и любил, любил, любил с разрушающим отчаянием. Изображал радость, когда Олег прикладывал его руку к дергающемуся изнутри животу, кивал его восторгам, ни на миг их не разделяя. Совершенно чужой, невидимый для него ребенок забирал самое дорогое. Демьян просто не мог любить его.       К концу восьмого месяца Демьян был близок к истерике. Врач все не находился, выехать заграницу не получалось. В один из вечеров, когда Олег уже спал, он курил у открытого окна на кухне, не замечая, какую сигарету по счету вытягивает из полупустой пачки. Накатившее отчаяние было таким сильным, что он, совершенно бессильный перед чем-то высшим, поднял глаза к небу.       — Пожалуйста, — попросил он впервые в жизни. — Я прошу тебя. Он все, что у меня есть. Не забирай его.       — Все будет хорошо, — раздался вдруг голос Олега, и Дем вскинулся, роняя сигарету. — Я уверен. Не знаю почему, но я совсем не боюсь. И врач найдется. И малыш мне поможет. Не переживай.       В тот момент Демьяну казалось все это милыми фантазиями, усыпляющими страхи у них обоих. Но через неделю нашелся врач. Молодой омега, грубый на грани нахальства, фыркнул в ответ на их опасения и припечатал:       — Старые пердуны просто трясутся за свои задницы. Не так уж у вас все и страшно. Родите. Вы, — ткнул он пальцем в Демьяна, — собирайте справки и бегом марш учиться правильно дышать при родах. Вы, — тычок в Олега, — делайте гимнастику вот по этим брошюрам и пейте лекарства вот по этому списку. Если чего не найдете, звоните — помогу.       — А мне зачем дышать? — несмело уточнил Дем.       — Как это зачем? — недовольно выплюнул почти отвернувшийся от них врач. — Будете при родах присутствовать. Поддерживать и подбадривать. На этом все. До свидания.       Олег с Демьяном скомканно попрощались, сунули оговоренный конверт и выкатились на улицу. И впервые синхронно улыбнулись, переглянувшись. Были среди всей встреченной вереницы врачи, которые обещали успех, но впервые встретился тот, который сам был в нем уверен.       — Он мне нравится, — довольно сказал Олег, и Дем прижал его к себе, согласно кивая.       Дмитрий Витальевич сдержанно хвалил Олега за успехи, хмурился и стискивал челюсти, когда тот задерживался со сдачей анализов или еще как-то нарушал выстроенную им идеальную схему. А потом оставлял в кабинете одного Дема и вполголоса орал на него, совершенно не выбирая выражений, так, что мощный альфа скукоживался на жестком стуле почти вполовину.       Тот день был вполне обычным. Олег сделал все положенные упражнения и уселся на кухне напротив Демьяна, глядя, как тот неспешно потягивает кофе.       — Запеканочки хочется, — задумчиво выдал он, и Дем, в один глоток добив кофе, поднялся и пошел в коридор.       Он почти завязал шнурок на втором ботинке, когда с кухни раздался глухой вскрик. Дем подорвался и влетел туда, расхристанный, растрепанный, с бешено колотящимся сердцем. Олег стоял около стола. Он изумленно глядел на застывшего Демьяна. У его ног была большая лужа. В первое мгновение показалось, что ставший слегка неуклюжим Олег разлил воду, но потом Демьян обратил внимание на явственно мокрые штаны. Секундная паника, и он схватил ключи от машины с тумбочки в коридоре, закинул на плечо давно собранную «рожальную» сумку и набрал номер врача.       Как тот по невнятному хрипу смог узнать Демьяна и понять, что же происходит — неясно. Наверное успел уже наобщаться с такими вот будущими отцами — чуток тронувшимися на почве трещащих по швам нервов. Он в пару слов успокоил — относительно — Демьяна и велел ехать в клинику. Со сменой им явно повезло.       Олег был удивительно для всей ситуации спокоен. Никуда не спешил, в отличие от Демьяна не трясся и даже ухитрялся того успокаивать. Сетовал, что запеканки хочется еще сильнее и просил привезти ее потом в роддом. Дем все так же хрипел что-то невразумительное и прилагал все силы, чтобы отслеживать цвет светофоров и траекторию движения пешеходов.       Стоило им подъехать к зданию роддома, все завертелось с головокружительной быстротой. Оформление, процедуры, переодевание. И постоянный, не уменьшающийся страх за Олега. Все шло хорошо. Врач был доволен, Олег относительно спокоен, хоть и бледен из-за усиливающихся схваток. А потом что-то пошло не так. Олег скрючился вдруг на кушетке и захрипел от боли, а Дмитрий Витальевич, одним сильным движением толкнув Демьяна к самому изголовью, встал между его ног.       Смотреть туда Дем не мог. Не из-за какой-то брезгливости — откуда ей взяться-то? — а от все того же страха. Казалось, брось он всего один взгляд и сбудется самое ужасное. И Демьян сжимал Олегову руку, терпел болезненную хватку в ответ и говорил-говорил-говорил, с каждой секундой повышая голос. И вдруг Олег напрягся всем телом, выгнулся и обессиленно рухнул на стол с остановившимся взглядом, врач довольно выдохнул и раздалось тихое младенческое кряхтение.       «Он умер», — понял вдруг Демьян, не отрывая взгляда от застывшего лица, и медленно начал оседать на пол. Но тут Олег повернул голову и хрипло спросил:       — Мы ведь справились, да? — И тут же врачу: — С ним все в порядке?       — Если ты про ребенка, то в полном, — довольным голосом отозвался тот и поднес кряхтящий комок поближе. — А если про Демьяна, то я не вполне уверен. Он производит впечатление не слишком адекватного человека. Поздравляю с отцовством! — перегнувшись через Олега радостно рявкнул Дмитрий Витальевич сидящему на полу Дему.       Сверху зарыдал Олег, сквозь всхлипы абсолютно счастливым голосом благодаря чудо-доктора. Дем закрыл лицо руками и принялся раскачиваться. Все закончилось. Все наконец-то закончилось. Никогда, никто не был так неимоверно, фантастически счастлив.