welcome home

Если я тебе поддамся, Its because your really cute Это потому что ты реально суперский, And if you donʼt get it right И если ты не поступишь так как надо, Iʼma be rеаlly really mad Я буду очень, очень зол!

Ларс приходит на съемки вместе с Тарьей. Тот, правда, сначала очень долго упирался и говорил, что справится сам, и что поддержка, честное слово, не нужна ему. Но старший настаивал, причем вполне успешно. Теперь он вышагивает рядом с Сандвиком и широко всем улыбается, здороваясь и чуть ли не обнимаясь. Младший только фыркает и удивляется, как его пропустили, ведь сам Тарьей даже не спрашивал. Они просто прошли и все. Любопытство съедало его, но он ничего не говорил, все еще тщательно пытался дуться. — Если ты не перестанешь обижаться, то я… я тоже обижусь, понятно? — Фыркает Юхансен и приподнимает брови, смотря на Сандвика. И, о черт, тот сразу вспоминает о Хенрике. Он что, специально выводит его из себя, напоминает про того, о ком пока вспоминать не хочется? — О, знаешь, это какая-то хреновая угроза, — смеется Тарьей и пихается, пытаясь подмигнуть, но при этом все равно закрывая второй глаз. Он обреченно стонет и смотрит, как Ларс без зазрения совести ржет. — Ты выглядишь очень миленько, тебе будто 10 лет, когда ты так делаешь, — хмыкает он и кладет руку на грудь, — серьезно, я думал, икать начну от смеха… — Лучше бы начал, — ворчит младший и все же робко обнимает парня, останавливаясь, — извини, просто я нервный какой-то, и мне даже лучше, если ты будешь рядом, потому что нервничаю я жутко. А еще ты классный, я думаю, это приятный бонус? Или, может, основная причина? — Пошел в задницу, Сандвик, понятно? — Вряд ли я буду сверху. — Ох, так ты не против? — Ты тоже пошел в задницу. — В твою? Приглашаешь? — Я не… — Как это миленько, — улыбается Хенке, смеряя парочку нечитаемым взглядом. Тарьей тут же чувствует, как ноги становятся ватными, и Ларс, будто зная это, обнимает его за талию. В отличие от побледневшего еще больше младшего, тот просто светится счастьем. — Что-то не так? — О, все отлично, я всего лишь думал, что ты - мой друг, хотя бы знакомый. — Я им и остаюсь. — Ты перестал им быть, когда стал носиться с мелким, — все больше распаляется Холм. Рука Ларса по-хозяйски покоится на талии Тарьей, и Хенрик, блять, просто не понимает, какого черта происходит. Младший по первому зову бежал к нему, а теперь обжимается… с этим. Это неприятно ударяет куда-то в район груди, выбивая из легких воздух. Почему этот мелкий — невероятно красивый, хрупкий и просто чудесный — променял его на другого так быстро? Хенрик убеждает себя, что они просто друзья, но эти объятия совершенно не дружеские, и он не знает, кого из них хочет ударить. — Я не мелкий, — тихо произносит Сандвик и поджимает губы, как-то обиженно смотря на старшего. И, боже, ему так чертовски хочется броситься в эти объятия, поцеловать выступающий кадык, коснуться чужих губ, но вместо этого просто стоит. — Ну, Ларсу, наверное, лучше знать? Скоро и трахнетесь, если не уже, — Хенрик разворачивается на пятках и просто стоит. Ему нужно успокоиться, иначе сниматься он просто не сможет. Тарьей утыкается носом в шею Юхансену и едва сдерживает всхлип, сжимая пальцами рубашку. Хенке оборачивается и замирает, не понимает, как этот мелкий может делать так? Так прижимается, жмется и, видимо, чувствует себя совершенно защищено и уютно в объятиях этого мудака. Хочется убить обоих, это так нечестно, неправильно, и Холм почему-то ощущает себя преданным во второй раз, хоть вина и копошится где-то внутри. Он скользит взглядом по стройной фигуре, подмечает красивые ноги, залипает на кадыке, а после и на губах. Тарьей все еще по-юношески угловат, но это так чертовски прекрасно. Парень выдыхает и уходит. — Теперь ты понимаешь, почему я хочу сделать так, как задумал, — Ларс целует его в макушку. — Но ему больно. Больно! — Тебе тоже, но разве он подумал об этом? Специально ведь делает больно, и ты это знаешь, — вздыхает он. — Хорошо, — шепчет парень и тыкается холодным носом в шею старшего, бурча что-то про холод и про горячего Холма. — У тебя явно талант, ты даже не замечаешь, как можешь выбесить Хенке, — бормочет парень и смотрит на время. Пора. Хенрик все время не может сосредоточиться, забывая слова и психуя. Он испепеляющим взглядом смотрит на Тарьея, и тому просто хочется провалиться, потому, господи, как приятно понимать, что все это из-за него, и что Холм вряд ли сможет продолжать быть таким ледяным. — Ты на него смотришь постоянно, но тут я, так что не пались, — шепчет в перерыве Ларс и прижимает его к себе. Откручивает крышку от бутылки и протягивает младшему, наблюдая, как тот жадно пьет. Юхансену хочется смеяться, потому что у Хенке такое лицо, что он готов отдать все, лишь бы увидеть это еще раз. Смесь растерянности, недовольства, ярости и какого-то возбуждения вперемешку с похотью, — он залипает на тебя, — продолжает он, и Сандвик выплевывает всю воду, что была во рту. Парень вытирает рот рукой и злобно смотрит на Ларса, который смеется и ни капли не боится взгляда мелкого. — Ты ужасен. — И я тебя люблю. — Но все равно ты ужасен. — Ты сидишь у меня на коленках, и я весь такой из себя горячий… — Не такой и горячий. — Ну, конечно, тебе, наверное, и сны снятся, где Хенрик ласкает тебя: целует мочку уха, прижимаясь сзади со спины и скользя рукой к твоему паху, — нашептывает Ларс, и Тарьей готов умереть со стыда, потому что это - блядская правда, и они оба знают это. Ему хочется подскочить и ударить старшего чем-нибудь, но тот крепко удерживает его. Юхансен усмехается и посматривает на Хенке, который с них глаз не сводит. — Ты невыносим, — Сандвик чмокает его в щеку и, заливисто смеясь, убегает. Пора снимать эпизод дальше. Весь день они дразнят Хенрика, который буквально вскипает от злости. С ним Тарьей смущается, зажимается и постоянно краснеет. А с Ларсом они разве что не развязно целуются. И это бесит до дрожи, до сжатых кулаков и искусанных губ. Сандвик любит его. Его! Он не понимает, почему младший издевается над ним. Больше всего его пугает то, что парень не смотрит. Раньше даже украдкой он зависал, смотря на Холма, но теперь этого нет. Теперь нет ничего. Хенке не признает, что это он той фразой разрушил все то хрупкое, что строилось между ними. Разрушил все то, что могло быть у них. Он думал, что только с ним Тарьей такой неповторимый. Их совместные сцены получились пустыми и приходилось переснимать несколько раз. В те моменты Хенрик совсем терялся, потому что Сандвик не прижимался к нему так, как раньше. Так, словно не хотел навсегда оставить эти секунды в памяти. Холму казалось, что в глазах младшего он видит Ларса, и едва ли не заставляло его отшатываться. С ним действительно что-то не так.

***

Дома Юхансен смеется так громко, что Тарьей опасается за свои барабанные перепонки. — Ты понимаешь, насколько он не может соображать, находясь рядом с тобой? — Что?.. — Да мы знакомы с тобой совсем ничего! А он себе напридумывал уже херни какой-то, вот придууурок, — Ларс взъерошивает волосы Сандвика, и тот мурчит. — Думаешь? — Да я серьезно! Это совершенно не в стиле Хенке, но я даже рад, что все складывается именно так. Он должен понять, что играть с людьми нельзя, и что ты очень красивый. — Ты ко мне подкатываешь? — Смеется Сандвик. — Вот именно — ты к нему подкатываешь? — Раздается со стороны входной двери. Тарьей оборачивается, и у него перехватывает дыхание. Молодой человек, стоящий на пороге с сумками так красив, что он в мгновение чувствует себя ничтожеством. Хочется упасть на колени и просто говорить ему комплименты. — Малыш, — Ларс искренне улыбается и подбегает к парню, который не обнимает его, явно обижаясь. Но искрящиеся счастьем глаза слишком выдают его. И Сандвик чувствует себя таким лишним, таким ненужным. Он тоже хочет такое, но Хенрик только постоянно оскорбляет его. Больно. — Сначала ты объяснишь мне, что тут происходит, — выдыхает парень и идет к Тарьей, который до сих пор и слова выдавить не может, — привет, я Дени. — Д-Дени? — Блять, кто вообще такое говорит при первой встрече? — Ну да, я из Америки, — пожимает плечами он и тихо смеется, — слушай, я просто шучу, я знаю, что Ларс в жизни бы к тебе не подкатил, я бы его кое-чего ценного лишил, и я не шучу. Ты не в его вкусе, зато мне очень даже нравишься. Ну, и самое главное — любит он меня. К слову, он тут сидит, как сыч, так что я даже рад, что он нашел себе друга, но об этом стоило сказать мне и все такое… — под конец монолога Дени смотрит на Ларса, у которого вместо глаз, кажется, сердечки, а сам он сейчас расплывется по полу. И, о боже, это так шикарно, что Тарьей хочет так же, и он все еще мало понимает, что происходит. — Я - Тарьей? Да, я - Тарьей… — неуверенно улыбается Сандвик и протягивает руку, но его просто обнимают. Этот парень выше него, но ниже Хенрика точно. И ему даже не надо быть гадалкой, чтобы понять, что Дени — модель. Он быстро расслабляется в объятиях и позволяет увести себя на диван (честное слово, и на край света пошел бы с ним). Ларс обнимает Дени и глубоко целует его. В душе Тарьей просыпается зависть, царапая грудную клетку, но, опять же, Хенке отшивает его раз за разом. Он смотрит на них и думает, что именно так, наверное, выглядит любовь. Они дополняют друг друга. Сандвик не думал, что Юхансен может быть таким чутким, понимающим и нежным, как и не думал, что его парень может быть таким… сводящим с ума, чарующим, но при этом немного вредным и наглым. Ему грустно, ведь Холм мог бы быть рядом, обнимать, шептать на ухо и целовать, но он неизвестно где, не пишет и наверняка даже видеть не хочет. Тарьей не перестанет бороться, пока не поймет, что пора отступить, но сейчас так тяжело. Кажется, будто все вокруг счастливы, а он должен страдать за двоих. Все плохие мысли вылетают из головы буквально спустя полчаса. Дени - ужасный болтун, рассказывающий про показы, людей и интересные места. Он часто перескакивает с темы на тему, жестикулирует и едва может отвести взгляд от Ларса. Тарьей забывает про Хенрика, пусть и не надолго, но зато так проще. Он с интересом слушает и даже задает вопросы. Плавно они переходят к теме Холма, и, боже, Сандвик правда не хочет обсуждать это, но Дени смотрит таким взглядом, будто он родину предал. А еще ему двадцать, и это такой шок для Тарьей, что поначалу он просто хлопает ресницами и таращится. Серьезно, блядь, что ли? Он интересуется, не мешает ли ему, но те только отшучиваются и улыбаются. Какие причины не верить? — Итак, что это за мудак? — Вот именно, он мудак, — Ларс активно кивает головой и обнимает своего парня, который тут же улыбается еще шире и одними губами шепчет «люблю». — Ларс! — Что? Он сердце тебе разбил. — Хочешь, я с ним разберусь? — Дени улыбается, но смотрит абсолютно серьезно. И Тарьей думает, как он собирается разобраться с Хенке, если меньше его по всем параметрам, еще и с такой доброй улыбкой. Хотя, возможно, он одной улыбкой может сразить наповал. — Боюсь, он к тебе подкатит, — тихо хмыкает парень и визжит, когда его резко притягивают к себе. Он оказывается прямо на Дени, который смеется, а Ларс шипит, что они не такие уж и легкие. — Мы? Не легкие? Котик, ты хочешь, чтобы я обиделся? — Вскидывает брови новый знакомый, и Юхансен тут же затыкается, из-за чего Тарьей смеется и лохматит волосы модели. — Не думал, что кто-то вообще в состоянии заткнуть Ларса! — Это он при людях весь такой пай-мальчик, а стоит нам остаться вдвоем, как босс уже не я, — притворно огорченно вздыхает парень и хитро косит глаза на своего бойфренда, который задыхается то ли от смеха, то ли от веса тела. А, может, от всего вместе. Тарьей чувствует себя как дома, и он просто не замечает, как Хенке что-то присылает ему. Сандвик просто занят разговорами с приятными людьми и расстраивать себя желания нет. Ларс видит, как горит экран айфона, но ничего не говорит, тем самым давая младшему хотя бы несколько часов без мыслей о Холме. Тарьей смеется весь вечер и засыпает прямо на диване в обнимку с Дени, который тихо сопит ему в район уха. Ларс только фыркает и думает, что его только что променяли. Он накрывает обоих пледом, целует своего парня в лоб и, улыбнувшись, выходит из гостиной, погасив свет. Всем надо иногда отдыхать.