welcome home

Heal the scars from off my back Излечи шрамы на моей спине — I donʼt need them anymore Они мне больше не нужны. You can throw them out or keep them Можешь выкинуть их, а можешь хранить их In your mason jars В своих керамических сосудах. Iʼve come home (ho-o-ome, ho-o-ome, ho-o-ome…) Теперь я дома… (до-о-ма, до-о-ма, до-о-ма)

«Ты обещал быть рядом. А теперь, когда я нуждаюсь в тебе, тебя нет». Тарьей зачарованно смотрит на сообщение и даже не пытается отодвинуть Дени, который так и норовит ткнуть носом в экран, пытаясь прочитать, что там. Они поспали всего два часа, но, проснувшись, обнаружили, что Ларса рядом не было. Тот просто сидел на кухне и все это время смотрел телевизор, поедая конфеты и мармеладных червячков. Дени тогда тягуче поцеловал Юхансена, и Тарьей хотелось закрыть лицо руками, потому что это было чем-то интимным, нежным и запретным для него. Но он этого не сделал, просто стоял и смотрел, словно завороженный. Когда они переместились обратно в гостиную, Сандвик поднял телефон и, разблокировав, увидел смску. И теперь просто не знал, что делать. Хотелось тут же сорваться с места и прибежать к Хенрику, потому что, блять, черт знает, что с ним могло случиться, а рядом быть хотелось так же, как и помочь. Он вскакивает с места и начинает ходить по комнате, сжимая телефон в руке и что-то бормоча себе под нос. Холм мог натворить что угодно. — Ты не можешь поехать к нему, окей? — Вздыхает Ларс и ловит парня за руку, пытаясь притянуть к себе. — Я согласен. Он мудак, а мудаки не страдают, — Дени вскидывает указательный палец вверх и смотрит со знанием дела. — А если с ним что-то случилось? — Шепчет Тарьей и пытается вырваться, но его держат чертовски крепко, а потом и вовсе отбирают телефон, — ребята, это не смешно, мне страшно! — Он причинил тебе столько боли, что ты просто не можешь позволить себе переступить через все это и нестись к нему через весь город. И, боже, это же Хенке, у которого взыграли собственнические чувства, он мог и наврать. — Но я хочу к нему! Хочу ему ответить! — Бормочет парень, перестав дергаться, но все еще еле сдерживая слезы. — Тебе просто нужно немного проучить его, ладно? — Дени успокаивающе проводит ладонью по его щеке. — Мы что-нибудь придумаем. — Простите, — Сандвик поджимает губы и устраивается на диване возле модели, оттеснив Ларса. «Что случилось?» «Я хочу, чтобы ты был рядом». Он шипит и с грустью смотрит на телефон. Хочется бросить все и просто приехать. Плевать, даже если тот просто воспользуется им. Плевать, если соврал. Плевать, если хочет унизить еще раз. «Я не уверен, что после всех твоих слов я должен верить тебе». «Я нуждаюсь». Тарьей вздрагивает, потому что это звучит так умоляюще и совсем не похоже на Хенке, и ему становится не по себе, все это уже не кажется таким беззаботным, он правда хочет поехать, но Дени только хмурится и продолжает печатать. «Я немного занят». Он вопросительно вскидывает бровь, потому что, боже, он же не занят! Сандвик хочет отобрать телефон, но сдерживает себя, ему стоит послушаться и проверить, врет ли Хенрик. Он не уверен, смогут ли они понять это, но это нужно, потому что он совершенно разучился отличать, когда Холм врет, а когда, в редких случаях, говорит ему правду. «Ты с Ларсом?» Дени усмехается, а Тарьей хочет плакать и разбить что-нибудь. Желательно, не только свое сердце. «Разве это важно?» «Да, потому что мне не нравится видеть вас вместе». Сандвик пытается отобрать телефон, но парень вскакивает и убегает от него, и это то ли бесит, то ли забавляет. Он носится за ним около пяти минут, а потом приходит еще одна смска с текстом: «Пришли мне фотографию». Дени вскидывает бровь и отдает телефон младшему, приподняв бровь и пожав плечами, мол, дело твое. Тарьей мнется, не знает, как отреагирует Хенке. Он делает селфи и отправляет, нервно кусая губы и норовя вот-вот разреветься. «Ты с ним, малыш». «Хенрик». «Неужели ты предаешь меня? Или ты уже?» «Никогда». «Тогда почему ты выбрал его? Почему ты, черт возьми, так просто отказался от меня? Почему ты сейчас не здесь? Это больно, пусть и странно». «Я никого не выбирал, Х». «Я проиграл?..» «Во-первых, это и не было игрой. Людьми и чувствами не играют, Х. Во-вторых, я буду через десять минут. Ларс отвезет меня». «Только не соситесь, как блядская парочка, под моими окнами». Тарьей протягивает Ларсу телефон и вообще дышит через раз, натягивая дрожащими руками толстовку. — Я надеюсь, ты справишься, котенок, — ободряюще улыбается Дени и обнимает Тарьей. — А еще я надеюсь, что смогу видеть тебя как можно чаще, окей? И искренне верю, что все будет хорошо, ты достоин всего самого лучшего. — Поехали, горе ты наше, — Ларс целует своего парня в уголок губ, скользит ладонью по его ягодице и, подмигнув и взяв ключи от машины, идет к выходу. — Вы такие милые, — всхлипывает Сандвик и залезает внутрь, немного вздрагивая от холодного сиденья, покрытого кожей. — Так, если ты мне тут океан нальешь, то счастливее никто не станет, — фыркает Юхансен и, заведя Ауди, трогает с места.

***

Парень весь дрожит и смотрит на отъезжающую машину. Ларс просто пожелал ему гребаной удачи, будто она тут поможет. Вздохнув, Тарьей стучит в дверь. Он топчется на месте минуты три, прежде чем ему открывают. — Хенрик, — выдыхает Сандвик, смотря в стеклянные глаза. Его молча пропускают внутрь, но он все еще не может отвести взгляда от парня. Тот явно пьяный — вся квартира пропахла, да и от него несет — и разбитый. Видеть Холма таким слабым непривычно, и Тарьей просто теряется, ища на дне этих глаз хоть какие-то чувства, замечает боль и вздрагивает. Это страшно. Хенрик кажется ему сломанной куклой, но при этом старший слишком живой в своем отчаянии и боли, и это так непривычно, и Сандвику хочется умереть. — Не надо так на меня смотреть, — Хенке усаживает его на диван в гостиной и сам садится рядом, включив только настенное бра. — Я… что случилось? — Шепчет Тарьей и робко протягивает руку, поднося ее к лицу старшего и нежно касаясь пальцами щеки. Тот не отстраняется, наоборот как-то ластится, ища прикосновений. — Все пошло по пизде, — голос звучит деланно равнодушно, но Сандвик замечает за всей этой игрой тонну боли. Ничего не говорит, просто оглаживает щеку, смотря, как завороженный. Хенрик в любом виде и состоянии красив, и, господи, это так чертовски ломает младшего. Сводит с ума, вызывает желание упасть на колени и шептать, какой он красивый. — Ладно, не рассказывай сейчас, но… я думаю, тебе нужно поспать, ты выглядишь уставшим, могу таблетку принести, если у тебя они есть, — Тарьей тонет в боли, которая плещется в глазах Хенрика, и ему отчаянно хочется спасти. — Я не хочу спать, я хочу, блядь, убить Ларса, убить себя и тебя, потому что ты такой… я ненавижу тебя, понятно? — Холм хватается за голову и, тут же потеряв тепло руки Тарьея, как-то безумно смотрит. Он берет Сандвика за ладошку и возвращает ее на прежнее место, расслабленно выдыхая. — Я переживаю, Хенрик, — парень мягко улыбается, вовсе не обижается на слова и встает. — Ты у-уходишь? — Холм нервно облизывает губы. — Нет, я принесу тебе плед, — он находит плед в спальне и тащит его в гостиную. Тарьей с трудом заставляет Хенрика лечь, тот лезет обниматься, жмется и словесно протестует. Он накрывает его пледом и касается губами холодного лба, усыпанного капельками пота. — Все будет хорошо, я не уйду, тебе просто надо поспать. Пожалуйста. — Почему ты не приехал сразу? — Старший покорно лежит под пледом, даже сам кутается и смотрит на Сандвика, сидящего на коленях перед диваном. — Потому что я не верил тебе, сам подумай. — Не верил почти три часа? — Хенрик, я просто не увидел сообщение сначала! — Трахался с Ларсом? — Какая-то маньячная ухмылка расползается на лице Хенрика, но Тарьей даже не вздрагивает, только пальцами гладит тыльную сторону ладони старшего, слабо улыбаясь. — Не поверишь, но нет, — он даже тихо смеется и укладывает голову на край дивана. — Как ты мог отдаться ему? Я просто не понимаю, он же, блядь, такой страшный. — Я пришел сюда говорить не обо мне. — Я не хочу рассказывать тебе, ты не должен слышать эту историю, даже не знаю, почему я написал тебе. Алкоголь явно плохо влияет на меня, — истерично смеется Хенке и продолжает. — Но ты пришел, знаешь. И я не могу понять, какие чувства сейчас испытываю. — Спи, Хенрик. Пожалуйста, просто спи, пока не обидел меня, — выдыхает Тарьей и чувствует, как в носу неприятно свербит, но он держится. — Ну и ладно, пошел ты, — бормочет парень и отворачивается от него, засыпая буквально за пару минут. Сандвика и самого трясет. В квартире бардак: валяется несколько бутылок пива и виски, некоторые вещи просто раскиданы, треснувшее стекло на рамках фотографий. Он начинает убираться, пытаясь как-то отвлечь себя, пытаясь забыть, как выглядит разбитый и опустошенный Холм. Его глаза, такие живые, но при этом слишком грустные. Тарьей слышит, как ему на телефон приходят смски, но он даже не проверяет телефон, потому что ему будет нечего сказать. Рассказать про слабость Хенке он просто не может. Сказать, что тот опять обидел его словами, но Тарьей выдержал, пытаясь просто быть рядом и продолжать любить, как дурак? Он присел на корточки, убирая стекло и замечая фотографию. Хенрик стоит с каким-то парнем, они улыбаются, и глаза Холма прекрасные, насыщенные жизнью и радостью. И почему-то Сандвик уверен, что это из-за незнакомца, что стоит рядом с наглой ухмылкой. Он сглатывает и режется об острый осколок, шипя. Парень идет на кухню и промывает ранку, а после просто продолжает уборку, будто ничего не было. Он не знает, что будет утром. Хенрик может опять прогнать его, обидеть или поцеловать, а потом сказать, что все это было игрой. Сандвик не удивится, а любовь в его сердце ни на каплю не уменьшится. И это, наверное, самое обидное. Он слышит непонятное бормотание с дивана. Холм безостановочно произносит слово «Блэйс», а на экране его айфона, лежащего на тумбе, светится то же имя. Тарьею хочется смеяться. Неужели он просто замена? Просто человек, который всегда прибежит и поможет? Он смотрит на Хенрика и пытается сохранить этот образ в памяти, несмотря на чужое имя, срывающееся с любимых губ. Сандвик любовно поправляет плед, убирается и тихо покидает дом. Он идет по улице, и слезы катятся по его щекам. Телефона с собой нет, но ему плевать. Тарьей обнимает себя руками и думает, что лучше бы он умер.