welcome home

Yeah Iʼve been feeling everything Я испытал уже всё From hate to love От ненависти до любви, From love to lust От любви до похоти, From lust to truth От похоти до истины. I guess thatʼs how I know you Полагаю, что это и есть то, насколько я тебя знаю, So I hold you close to help you give it up И я обнимаю тебя так крепко, чтобы помочь тебе отдаться.

Хенрик чувствует себя скотиной и эгоистом, потому что первым делом он думает, что за парень открыл ему дверь, а только потом о том, как будет использовать свой шанс. Ему так и хочется написать младшему, разузнать про незнакомца, ведь то, что придумывает себе Холм, мало утешает. Он уверен, что и Ларс, и этот длинноволосый успокаивали Тарьея. В голове это звучит так грязно, поэтому Холм просто откладывает эту мысль в дальний ящик и гипнотизирует взглядом телефон. Он не спал всю ночь, думал, что ему делать. Пожелать доброго утра? Просто поздороваться? Предложить куда-то пойти? Нет, наверное, рано. Ставить смайлик или нет? А если ставить, то какой? Непривычная неуверенность поселилась в нем, это совершенно не нравилось. «Доброе утро. Снилось что-нибудь?» Хенрик быстро отправляет и со стоном утыкается в подушку, вздыхая. Он безнадежен. За все время парень совсем растерял все навыки обольщения и соблазнения и, блять, это же Тарьей. С ним так нельзя. Младший совсем нежный, только тронь — испугается, поэтому здесь подобное не прокатит, да и не особо хочется поступать так с Сандвиком, но как иначе — просто не знает. «Доброе. Как я гулял с Ларсом, а тебе?» Холм обиженно фыркает, но благодарит хотя бы за то, что Тарьей вообще соизволил ему ответить. Он злится, потому что прошлый вечер для них обоих должен был быть запоминающимся и очень ярким, а тут какой-то Ларс снится ему. Холму даже в голову не приходит, что Сандвик просто дразнит его, слишком сконцентрирован на эмоциях, и это мешает. Зато младший думает, что вполне может воспользоваться этим и позлить парня. «Я не спал.» Он отправляет без задней мысли, ему кажется это очевидным. Как можно спать, когда ты рассказал историю, сломавшую тебя; когда по сути показал свою слабость, разрушив стену; когда признался, что тебе нравится человек, но ты успел столько раз облажаться. «А тебе стоило бы, знаешь. Может, сумел бы думать хоть. ;)» И этот смайлик в конце выглядит, как насмешка, и Холму даже неприятно, но он вздыхает, знает, что заслужил, а еще боится, что рядом с Тарьеем может сидеть Ларс. Он — не конкурент Юхансену, но победителем станет. «Маленький Тарьей пытается издеваться? :)» Не менее дразняще отвечает Хенрик и, господи, он чертовски доволен собой, так это напоминает привычный флирт. Еще он надеется, что это не спугнет Сандвика, или что он не ответит в грубой манере. Холм хочет верить, что того волнует эта переписка так же, как его самого, хоть это и глупо. Тарьей вообще не обязан делать что-либо, не обязан отвечать, но он делает это. «И у меня это получается, Хенрик-не-умею-флиртовать-Холм. :)» Холму хочется биться головой об стену, потому что Сандвик будто знает действия наперед, а еще он так дерзко отвечает, и это нравится ему. Хенрик считает должным сообщить об этом факте. «Мне нравится, когда малыш такой весь грозный и дерзкий. :)» Он думает, что это звучит пошловато, но надеется, что младший ни о чем таком не подумает, ведь Хенрика и правда подобное сейчас интересует в последнюю очередь. И, господи, знал бы старший, как Тарьей ценит его попытки. «Будь я рядом, если бы ты сказал такую фразу, то я бы ударил тебя.» Они оба знают, что это ложь. Сандвик бы смутился, покраснел и вообще отвернулся, а Хенрик бы прижал к себе и сказал еще что-то более пошлое, с наслаждением смотря, как малыш смущается. И Холм соврет, если скажет, что не хотел бы оказаться в такой ситуации. Впрочем, Тарьей тоже, пусть и признавать это не хочет. Но старший не будет писать это, ведь знает, что сейчас они оба дразнят друг друга, играют. И он принимает условия игры. «Боюсь, твои маленькие кулачки вряд ли нанесли бы мне большой вред.» «Мм, я бы позвал Ларса. Как тебе такое?» И Хенрику хочется взорваться. Юхансен уже достал его. Бесит, что Тарьей близок с ним, так не должно быть, но ничего не изменить. Он нервно ерошит волосы и сдерживается, чтобы не написать, мол, ты достал о нем говорить. С Сандвиком так нельзя, нужно осторожно и бережно. «Он не всегда будет рядом с тобой, чтобы защитить, но тебя и не нужно защищать — я могу сам быть твоей защитой.» Холм сам не представляет, откуда взял это, но это правда, жестокая правда, которая ранит его, которую принять было очень сложно. Он надеется, что это не звучит дешево или фальшиво. Хенрик сам удивляется своей честности и открытости, неужели он настолько хочет что-то изменить? Ему приходит смска с селфи, где Тарьей хмуро смотрит в объектив, а Ларс сзади улыбается и показывает знак мира. И парень действительно готов сорваться и нагрубить, но Сандвик, будто зная это, присылает еще одну смску. «Просто пригласи меня погулять, придурок.» Хенрик несколько минут смотрит на экран, забыв о фотографии. Ему кажется, что Тарьей отправлял это с улыбкой и что слово «придурок» на его устах звучало бы нежно. И Холм, честное слово, готов на многое пойти, чтобы узнать, правда ли это. Он быстро набирает адрес и время, а еще советует Сандвику одеться потеплее, потому что ветер на улице сильный, и, черт, неужели он беспокоится за кого-то, кроме себя? Парень не отвечает ему, но Хенрик знает, что тот придет. У них всего полчаса, и он хочет выглядеть хорошо. Времени на «выглядеть хорошо» у него нет, поэтому Холм просто переодевается — толстовка, джинсы и кроссовки — и выходит на улицу. Ему нужно в парк, к главному входу. Территория его совсем маленькая, ничего особенного там нет, людей тоже мало, именно поэтому выбор и пал на это место. Они встречаются ровно через полчаса, и у Хенрика от вида младшего сердце гулко ухает куда-то вниз. Он сглатывает, скользит взглядом по фигуре и с трудом проглатывает пошлый комплимент. — Привет? — Привет, — слабо улыбается Тарьей и, кинув взгляд на Холма, идет вглубь парка. — У тебя все хорошо? — Шепчет старший, идя рядом и отмечая, что тот и правда послушался — теплая толстовка, поверх еще куртка, джинсы и кроссовки. Хочется кричать, потому что все это так чертовски мило, непривычно и вообще романтично. Ему хочется, чтобы Сандвик смотрел на него почаще. Смотрел влюбленно и как-то восхищенно. Хочется почувствовать прежнюю уверенность, но Тарьей как назло даже взгляда не поднимает. — Да, а ты всю ночь не спал, поэтому тебе, я думаю, не очень хорошо сейчас, — младший выглядит таким уютным, и Хенрику практически физически больно от желания обнять его, но он понимает, что не время. Нельзя. — Мне хорошо с тобой, это главное. — Давно ли тебе стало хорошо со мной? — Произносит Тарьей, и Холм уверен, что тот не специально задает подобный вопрос, но сердце все равно сбивается с ритма, а ладони потеют. Что он может сказать? Младший и без того знает, что он — мудак. — Давно, — выдыхает нервно Хенрик. Сандвик наконец поднимает на него взгляд и смотрит как-то вопросительно, ожидая продолжения, — ну… я просто не хотел признавать это, всячески отталкивал тебя. — Отталкивать ты умеешь. — Тарьей… — Извини, что начал, просто это не дает мне покоя. Ты ведь осознавал, что держишься за прошлое, ты должен был понимать, что нельзя просто играть с людьми, будто они куклы. Ты, в конце концов, не должен был обижать меня. Единожды — ладно. Дважды — стерплю. Но больше — это просто невыносимо, понимаешь? Я благодарен тебе за то, что осознал, какой я сильный, но понимать, что это осознание произошло таким образом… мне больно, Хенрик, я устал оправдывать тебя, но так как я дал тебе шанс, то я больше не хочу о прошлом. Вообще ни слова. Просто отпусти то, что было. Сейчас настоящее, мы живем, мы идем по парку и в данную секунду ты должен не облажаться и не потерять меня окончательно. — Тебе говорили, что ты замечательный? — Ты придурок, — стонет Тарьей и закрывает лицо руками, надеясь скрыть смущение, но Хенрик все равно замечает и улыбается. — Но это правда. Итак, ты хочешь мороженое? Или, может быть, пиццу? — Холм берет Сандвика за руку, замечая, как тот вздрагивает, и тянет за собой. — Мороженое я люблю, — как-то пространственно отвечает младший и едва не путается в ногах, залипнув на их руках. Они так подходят друг другу, это просто больно и слишком прекрасно одновременно. — Значит, мороженое. Я люблю что-нибудь с кислинкой, а ты? — Шоколадное, — Тарьей довольно облизывается, когда Хенрик подводит его к ларьку и делает заказ. — Тебя не смущает, что сейчас немного холодно для мороженого? — На деле его смущают только их сцепленные руки, но он не убирает свою ладонь, потому что ему приятно, ему это нравится, так почему бы и нет? — Я тебя согрею, если что, — подмигивает Холм и протягивает продавцу деньги, а после отдает сладость Тарьею. Младший замечает, как незнакомец улыбается Хенрику, как вместе с мороженым сует бумажку с номером телефона. Едва они отходят, как он выхватывает ее у старшего и выбрасывает в ближайшую урну, пожимая плечами. — Тарьей? — Нет, ну он охренел, что-ли? Видит, что ты не один и все равно пихает тебе эту хрень. Мудак, — фыркает Сандвик, распаляясь все больше. — Я, конечно, не красавец, но это нечестно. — Ты красивый, — отмечает Хенрик и тихо смеется, потому что младший напоминает ему нахохлившегося воробушка и вряд ли что-то может быть милее на свете. — Это все, что ты уловил? — Бормочет беззлобно Тарьей, даже не пытаясь скрыть румянец и надеясь, что это можно списать на холодную погоду. — Приятного аппетита, вредина, — просто отвечает Холм и шагает вперед, кушая мороженое. Мелкий же, будто издеваясь, доводит сладость до текучего состояния. Он слизывает потекший шоколад со своих пальцев, с рожка, а после - с губ. И, блять, Хенрик, кажется, только что кончил в штаны. Он обреченно стонет и старается не смотреть. Закрыл бы и уши, чтобы не слышать этих причмокиваний и довольных вздохов-выдохов, но, увы, лишних рук у него не имеется. А Тарьей наоборот не отводит взгляда и думает, что советы Дени — чудесные, и не зря он так старается. А Ларс еще говорил, что ничего у него не получится из-за смущения, а вот и ха! — Вот и надо было тебе до последнего ждать, — вздыхает Хенрик и останавливает Сандвика. Он решает сам перейти в «наступление». Парень касается пальцами уголка губ Тарьея, убирая крошки. Тот буквально замирает, открыв рот. Дени ничего про это не говорил! Прикосновение едва уловимо, но оно такое нежное и аккуратное. Младший, взяв всю оставшуюся силу в кулак, отстраняется сам и гордо вскидывает подбородок, идя вперед и оставляя растерянного Холма позади. Тарьей думает, что проиграл в своей же игре, но такой ли это проигрыш, если у него есть Хенрик?