welcome home

All my nightmares escaped my head Все кошмары сбежали из моей головы. Bar the door, please donʼt let them in Запри дверь на засов, пожалуйста, не дай им войти! You were never supposed to leave Ты не должен был уходить. Now my headʼs splitting at the seams Сейчас моя голова раскалывается на части, And I donʼt know if I can И я не знаю, могу ли я…

Хенрик просыпается только к полудню и чувствует себя просто отвратительно. Голова трещит, буквально раскалывается на части, а перед глазами плывет. Он не дает себе начать жалеть самого себя, поэтому напрягается и вспоминает все, что было вчера. Это больно ударяет. Вспоминает, как звонил Блэйсу, посылал его нахуй и истерично просил прекратить это все; как разбивал рамки с фотографиями; как сбрасывал вещи со всего, до чего мог дотянуться; как писал Тарьей, как прикусывал ладонь от злости, читая ответы, как прижимался к нему, как ощущал тепло хрупкой ладони, как смотрел в глаза, полные любви и чего-то непонятного еще. Парень вспомнил, как просил младшего остаться, но сейчас его не было, значит, что-то он успел натворить. Тогда почему не помнит этого? Холм дотянулся до телефона и, взяв его, снова закутался в пледик. Он помнил, как Сандвик заботливо укрывал его. На дисплее светились пропущенные от Блэйса, но от мелкого — ни одного. Хенрик непроизвольно сжал телефон в руках, едва ли сердце сбилось с ритма при виде когда-то любимого имени, но вот обида на Тарьея просто кипела. Он, даже не думая, стал печатать сообщение. «Почему ты ушел?» Парень откладывает телефон и поднимается, осматриваясь — от прежнего беспорядка нет и следа. Конечно, тут же догадывается, кто убрался, и в очередной раз не понимает, почему тогда Сандвик ушел, если был так дружелюбен, заботился и даже разобрался с бардаком? Он выпивает таблетку, заваривает себе кофе и сидит за столом, гипнотизируя взглядом айфон. Десять минут — ничего. Двадцать — ничего. Хенрик как-то испуганно выдыхает и запускает руку в волосы. Он до сих пор не уверен в том, что чувствует, но это что-то непривычно теплое, терять мелкого совсем не хочется. И, боже, спустя такое длительное время парень рад принять хотя бы этот факт, осталось только выяснить, что произошло. Он понимает, что это связано с Блэйсом, но не знает, что напридумывал себе Тарьей. Холм чувствует непонятную вину, но просто боится опять задеть Сандвика, поэтому думает, что надо использовать крайне аккуратные выражения и хотя бы заранее решить, что будет говорить, раз младший не отвечает ему. Телефон вибрирует и на дисплее высвечивается «Блэйс». И бам. Он больше не видит ничего в этих пяти буквах и, господи, это так прекрасно, что ему хочется плакать. Раньше в них сквозили отчаяние, боль и какая-то мазохистская любовь, но теперь — пустота. Ничего, просто равнодушие. В голову не идет никаких воспоминаний, сердце не бьется чаще, глаза не слезятся. И ему страшно, потому что это так ново, а еще потому, что причиной этому стал мальчик, которого он обидел бесконечное количество раз. И принимать эту причину во внимание совершенно не хочется, но приходится. Ранее спящая совесть болезненно копошится внутри, и Хенрик на мгновение прикрывает глаза, пытаясь успокоиться. Эмоции в нем проносятся со скоростью света. В который раз он не знает, что с этим всем делать. Это отпущенное прошлое. Раньше он жил им, старался не отпускать, удерживал за последние ниточки, но чувствовал, как оно утекает от него и боялся этого. Холм нервно постукивает пальцами по столу и судорожно выдыхает, потому что это правда. Он — трус, который привязан к прежнему Холму, который привык ничего не чувствовать и быть против всего мира, но Тарьей не против него, он наоборот всегда рядом. Он бежит в комнату и переодевается, наспех натягивая вещи и выбегая в прихожую, прихватив телефон. Холм замечает на тумбочке айфон и ударяет себя рукой по лбу, вздыхая. Ну как этот мелкий мог забыть его? Он удаляет сообщение от самого себя и даже не лезет читать другие смски, просто запихивает в задний карман и выбегает на улицу. Ветер приятно освежает, появляются новые мысли и уверенность становится еще большей.

***

Через полчаса он уже у дома Ларса. Хенрик просто уверен, что Тарьей там, и даже думать не хочет, как его там утешали. Ему открывает какой-то незнакомый парень, смотрящий на него, как на восьмое чудо света. — Ты охуел сюда приходить, что ли? — Шипит Дени и хочет захлопнуть дверь, но Холм удерживает ее ногой. — Ты кто? — Какое тебе дело, блять? Я не хочу, чтобы Тарьей тебя видел. Ларса сейчас позову, если не уйдешь. — Зови, — пожимает плечами Хенрик. Он вовсе не боится и даже может представить себе, что тот сделает. — Ларс! — Кричит парень, обернувшись назад. Через пару секунд тот показывается и вскидывает бровь, видя Холма. Дени тут же отодвигают. Юхансен выходит на улицу, хлопнув дверью перед носом своего парня. — Я, блядь, даже не удивлен, что ты сюда приперся, но котенка ты не увидишь. — Котенка? — Тарьея, ты ведь понял, — пожимает плечами Ларс и нервно закуривает. — Я знал, что ты мудак, но чтоб настолько… — Ты должен пропустить меня. — Нет, я нихуя тебе не должен, а вот ты — да. Должен на коленках ползать перед Сандвиком и прощения просить, — начинает заводиться он. — Ты сам тут встал и не даешь этого сделать, — не менее зло отзывается Хенрик и спустя мгновение отшатывается, получив удар в челюсть. В руке Ларса уже нет сигареты. На крыльцо выбегает сам Тарьей, всхлипывая и подбегая к Холму, который не знает, что ему делать — он и рад, и пристыжен одновременно. - Ты в порядке? - Обеспокоенно шепчет младший, трогая лицо Холма и осматривая, будто он профессиональный врач. Тот молчит, теряясь в ощущениях, когда ладошка скользит от скулы к челюсти. - Пойдем в дом, - не дожидаясь ответа, Сандвик заводит парня в дом, слыша, как Дени отчитывает Ларса за то, что тот сам дал возможность Хенрику зайти внутрь, воспользовавшись испугом и волнением младшего. И это правда. - Малыш... - Я больше не малыш, Хенрик, и никогда не буду им для тебя, — тихо, но уверенно произносит Сандвик и усаживает старшего на кровать. — Мне нужно объясниться! Ты не слушаешь меня. — Это ты меня слышишь, но не слушаешь. А вот я делаю это, не надо говорить такое, потому что ты знаешь, что ты не прав, но боишься признать это, как и всегда. Страх опять говорит в тебе, Хенрик, и мне сложно соперничать с тем, что так крепко осело в тебе. — Т-ты прав, но я искренен, и я хочу знать, что ты напридумывал себе, увидев звонок от… Блэйса. К тому же, телефон забыл у меня. — Ты шептал его имя, Хенке, мне этого достаточно, — натянуто улыбается парень, и Хенрику хочется стереть эту улыбку поцелуем. Он убегает на кухню и возвращается с пакетом льда, осторожно прикладывая к скуле. — Не говори мне, что ты подумал, будто я люблю его. — Любишь, тут даже думать не надо. — Нет, то есть да…, но это было раньше. Выслушай мою историю, и ты поймешь. — У тебя десять минут, после ты отдашь мне телефон, забудешь меня и уйдешь, — хрипло шепчет Сандвик, нервничая сам. — Ладно, я успею, — выдыхает Хенрик и начинает говорить. Поначалу он запинается, путается и даже дважды начинает сначала, но потом все переживания и эмоции просто льются нескончаемым потоком. Парень говорит даже больше не о событиях, а о своих чувствах. Дыхание сбивается, глаза прикованы к лицу Тарьей, который с замиранием сердца слушает его, а по руке течет струйка воды, но он этого даже не замечает. Хенрик рассказывает про Блэйса все, не утаивая, рассказывает, как хотел поиграть с Сандвиком, сломать и бросить, а потом понял, что эта игра переросла в непонятные чувства, мучающие его. Рассказывает, как проснулся утром и насколько расстроенным чувствовал себя, не видя рядом младшего. Говорит и о том, как решил оборвать любые связи с Блэйсом. Под конец слезы катятся по его щекам, капают вместе с водой на его брюки, но он этого не замечает, продолжает говорить. Когда заканчивает, ему легче. Так чертовски легче, что он, кажется, может взлететь, сбросив этот груз. — Хенрик… — выдыхает Тарьей, совершенно теряясь и не зная, что сказать. — Пожалуйста, просто подумай, я знаю, что ты вряд ли когда-нибудь простишь, что можешь вообще вновь попросить уйти из твоей жизни, но я хочу, чтобы ты прислушался к себе, чтобы у меня был мучительный день ожидания твоего ответа, — Хенрик накрывает чужую ладонь своей, чувствуя, насколько она холодная и мокрая из-за растаявшего льда, и чуть сжимает. Он касается губами губ Тарьей и, резко отстранившись, выкладывает из кармана чужой телефон, уходит из комнаты, а потом и вовсе из дома. Не знает, уходит ли он сейчас из жизни Сандвика навсегда. Тот тоже не знает, сидя на коленках перед кроватью и думая обо всем, что ему сказали. До самого вечера Тарьей находится в раздумьях. Он пересказывает все Ларсу и Дени, даже не пытаясь ничего скрыть. Те молчат минут пять, первым отзывается Юхансен: — Я думаю, что, несмотря на наше мнение, ты простишь его, — пожимает он плечами и приобнимает Сандвика, гладя по спине. — Я тоже так думаю, это просто неизбежно. Вы оба сломлены и разбиты, и я не знаю, как он позволил себе довести тебя до такого. Ситуация, случившаяся с ним, сломает любого, но это не оправдание, ты ведь понимаешь это. Я не буду просить, чтобы ты мучал его, потому что ты и без того не сможешь пока простить. Он должен помочь тебе забыть этот кошмар, котенок. Это должны быть не поступки, сделанные в оправдание, а поступки, которые помогут покорить твое сердце, — улыбается Дени. — Мне похуй, как он собирается это делать, но если хочет быть с тобой, то будет. Не знаю, как ты влюбился в него, но знаю, что я бы тоже простил Ларса, сделай он такое. Это субъективное мнение, но оно таково, потому что любовь — штука страшная. Если тебе кто-то сказал, что никто и ничто не может изменить людей, что они не меняются, то это ложь, это самая наебывающая вещь, Тарьей. И ты должен простить его только тогда, когда поймешь, что готов, что все эти моменты больше не тревожат твою память, и что Хенрик действительно испытывает к тебе сильные чувства. В этот раз думай о себе, не о нем. Ему будет больно, и ты не должен испытывать стыд, когда тебя будет удовлетворять этот факт. Все люди такие, это не грех какой-то. Человеческие качества присущи всем нам, ты не должен этого бояться. Я по глазам вижу, что ты любишь, но при всем этом ты не готов. А вот он должен быть готов. Взять себя в руки хоть за секунду, плевать, его проблемы, потому что страх ест его, поедает всю его сущность, и, несмотря на всю боль, вы можете быть счастливы вместе, — заканчивает он, и Ларс, кажется, не дышит, сидит и пялится на своего парня, будто тот — лучшее, что он видел. И, блядь, это так, потому что эти слова так прекрасны и правдивы. — Дени… — выдыхает Тарьей, потрясенный не меньше Юхансена, — спасибо, я понял и принял все, что ты сказал. Спасибо вам обоим, что вы вообще со мной, что поддерживаете и разрешаете тут тусоваться. — Групповые обнимашки! — Кричит Дени и набрасывается на своего парня и Сандвика, слыша их смех и думая, что семья выглядит именно так. Вечером на телефон Хенрика приходит смс. «Последний шанс, Х».